Жизнь во Вьетнаме. Воспоминания

[thehien]

С детства я любил читать. Я читал буквально всё, что попало в мои руки. Мне очень крупно повезло, что мой папа – “министр просвещения” уезда. У него большая библиотека, и я мог читать любую из его книг. И когда мне было 8 лет, я удивил папиных друзей: на чьей-то вопрос: “А как называется твоя самая любимая книга?” я ответил: “Моя самая любимая книга – краткая советская энциклопедия” и показал на толстую книгу весом в 4 кг. Все ахнули!

Но в 1965-м году, а точнее – после первой бомбежки – самой любимой для меня стала книга “Виды американских вооружений”, которую принес мой папа, чтобы не отвечать на мои бесчисленные вопросы. И, конечно, меня больше всего интересовали самолеты, а конкретнее – истребители и бомбардировщики. Там, в этой книге, даны фото и технические характеристики многих американских истребителей и бомбардировщиков, таких как Тандерчив F-105, Фантом F-4, Супер Сейбр F-100, Крусейдер F-8U, Скайхок A-4, Интрудер AD-6 и т.д. Я не мог себе ответить на вопрос: “Почему американцы используют для налетов на наш уезд исключительно только Тандерчив F-105?” и задал этот вопрос папе. Мой папа тоже не мог ответить на него, и я понял, что в уезде ни у кого нет ответa на этот вопрос.
Кроме того, в разговорах мой папа и дядя староста часто повторяли один и тот же вопрос “Почему американцы так ловко используют особенности рельефа местности наших мест в своих целях?” и сами не находили ответа.

[Только много лет спустя я нашел ответы на эти вопросы. Фантом F-4 и Супер Сейбр F-100 предназначены в основном для воздушных боев, а в наших местах МиГи редко появлялись, поэтому их не было видно, а Крусейдер F- 8U, Скайхок A-4 и Интрудер AD-6 приналежали морской авиации, их главная задача – бомбить прибрежные районы Северного Вьетнама. Что касается Тандерчив F-105, то они представляли основной тип бомбардировщиков, у них большой радиус действия, поэтому они бывали везде. А почему американцы так досконально знают особенности рельефа местности наших мест, то ответ был найден лишь в 2007 г – для повышения эффективности бомбежек американцы разбили Север Вьетнама на 6 зон, 3 прибрежных зоны должна бомбить морская авиация, базировавшаяся на авианосцах, а цели в 2 горных зонах и центральной зоне должны атаковать cамолеты ВВС США с баз в Тайланде. Кроме того, каждая группа целей в каком-либо районе поручена определенным эскадрильям, именно поэтому американские летчики знали наизусть все входы и выходы, высоты препятствий и т.д.].

[Tixed_]

Печально известную историю про жареную селедку я тоже неоднократно слышал и во время пребывания в России, и после. Вот что интересно – я впервые слышал про эту злополучную жареную селедку – знаете, где? – в джунглях Вьетнама. От хмурых дядей. Ha лекции “Какие вещи нельзя делать в СССР в частности и в Европе в целом”. Что я могу сказать про печально знаменитую жареную селедку?
1) Как говорится, дыма без огня не бывает. Уверен, что случаи с жареной селедкой имели место в действительности. Однако такие случаи происходили скорее всего в 50-х годах и в начале 60-х годов, когда по всему СССР разбросаны немногочисленные студенты (несколько сот человек), многие из которых во Вьетнаме даже утюг или фотоаппарат в глаза не видели. С начала 60-х годов Вьетнам ежегодно посылал в СССР учиться примерно 400 человек, затем 500 в 70-х годах. Так вот, если в 1972 г жареная селедка в качестве ужасного блюда уже была включена в программу подготовки будущих студентов, а именно в раздел “Какие вещи нельзя делать…”, то после 1972 г жареная селедна как блюдо могла случиться только у рабочих, работавших в СССР по контракту, а не у студентов. Помню, мы только получили комнаты в общежитии, а старшие студенты уже пришли к нам с напутствиями, даже показали нам баночку селедки.

С жаркой селёдки я лично сталкивался в средине 80-х, когда учился в институте в Киеве. Как-то я зашёл на кухню как раз в то время, когда вьетнамские студенты вовсю полулегально её жарили. Запах, конечно, невозможно передать. А полулегально потому что этот процесс "не поощрялся" со стороны других студентов. И как раз это происходило во время каких-то длинных праздников (может зимних каникул - точно сейчас уже не помню), когда большинство студентов разъезжалось по домам. И вот именно в то время, плотно прикрыв дверь на кухню, вьетнамцы занимались такими кулинарными делами.
Только мне непонятно, почему стыдно за жареную селёдку. Никто (по крайней мере, большинство ) из остальных студентов не связывал жареную селёдку с чем-то предосудительным . Нравится - пусть едят. Там присутствовала единственная проблема - это запах при её жарке.

[Renancy]

Там присутствовала единственная проблема - это запах при её жарке.

Еще большая проблема настала бы если те студенты к этой жареной рыбке делали соус))

[thehien]

Tixed_
Значит, знали, что нехорошо жарить селедку, но все-таки жарили. Может быть, эти вьетнамцы находили жареную селедку вкусной?
Renancy
Не получилось бы. Рыбный соус делают из свежих мелких рыбок.
И не только во Вьетнаме рыбный соус делают. В Таиланде тоже делают рыбный соус и называют его "нам пла".

[Pinky Yazz]

О селедке и рыбе.
В течении пары-тройки лет наблюдала как работающие со мной вьетнамки сначала не могли никак и пробовать всякую нашу вяленую и копченую рыбу, типа, сырая - есть не будем. А сейчас трескаются за обе щеки))
Думаю, тут просто пищевые традиции играли роль.
Для нас многих сердце кобры съесть кажется ужасом. Ну или там еще какую "экзотику". Вот и для вьетнамцев селедка казалась сырой рыбой.

[Renancy]

Не получилось бы. Рыбный соус делают из свежих мелких рыбок.

Мелкая и свежая, я думаю только из-за того, что она дешевле, больше в бочку влезет - больше соков пойдет, а свежая - потому, что во Вьетнаме на причалах по закупке ранним утром покупать не так далеко и дешевле, чем потом на рынках.

Но мне кажется что без разницы какая рыбка тухнет. Будь то сардина, карасики или акулы главное чтобы не ядовитые)) тем более с мешком глутамата натрия

[dimonoid]

thehien продолжайте про войну пожалуйста!
Сорри, не ожидал такого резонанса от жареной селедки.
Скажу только, что в Европе тоже относятся с подозрением к русской привычке есть соленую, сушеную, вяленую рыбу и считают ее варварской (за исключением пожалуй Голландии, где тоже есть культ селедки). В прибалтике во времена борьбы за независимость в прессе любили на карикатурах изображать как русские пьяницы чистят воблу на газетке
Один раз к моей жене приехала одноклассница, которая еще в школе уехала жить в Австрию. Зашли они перекусить в ресторан и позже к ним должна была подойти ее мама.
Вот мама приехала и тут же спрашивает в ужасе: - Маша, что у тебя в тарелке?!
- Мама, это такая соленая рыбка с пряными специями, остренькая и очень вкусная. Попробуй!
- Маша, это же килька!
Мама была потрясена, думала что воспитала из дочки европейскую женщину, а тут такой конфуз...
Генетическая память ))

[thehien]

Примерно недели две после того, как мы получили соломенные шляпы, мне удалось осуществить свой план. Я этим очень гордился, однако ни с кем не мог поделиться своeй радостью и гордостью.
После 3 дней в школу и из школы с грузом в 6,5 кг на спине меня вдруг осенило: “Надо делать так, чтобы папа организовал еще один 1-й класс где-нибудь на этой стороне горной цепи. Если мне удастся это сделать, то я освобожусь от дополнительного груза, мне будет легче ходить в школу”.
Целый день размышлял над своим планом. И вечером, после ужина, сказал отцу: “Папа, маленьким первоклассникам очень тяжело каждый день перелезать через высокую гору. Может быть, стóит открыть еще один класс для первоклассников где-нибудь на этой стороне горы, чтобы маленьким было не так тяжело ходить в школу?”. Отец на меня посмотрел: “С чего это вдруг такая идея? А-а, я понял! Тебе тяжело носить 2 шляпы, поэтому у тебя такое предложение!”. Я сказал: “Нет, мне совсем не тяжело. Только маленьких жалко”. Отец: “Тяжело? Да они уже больше месяца ходят в школу, и никто не жалуется. Вроде всё нормально”. Я ему: “Еще как тяжело им! Только они еще маленькие, ничего не понимают, еле-еле ходят и еще смеются. Из-за них мы часто на уpоки опаздываем. Раньше еще ничего, а сейчас с этими соломенными шляпами они очень медленно ходят, им приходится через каждые пол-километра отдыхать от усталости. Нашему брату еще ничего – я ношу его шляпу, а другим маленьким ребятам очень тяжело!”. Мой отец подумал и сказал: “Как-то неудобно. Там у меня 4 класса первоклассников с примерно 160 учениками, а в нашей деревне всего 17 или 18 первоклассников, значит, менее одной восьмой. Х-м…И к тому откуда мне взять дополнительного учителя?”. Я ему подсказал: “Я уже думал об этом. Надо подыскать какую-нибудь надежную пещеру за казармами региональных сил, и если там будет открыт новый класс для первоклассников, то в нем будут учиться не только дети из нашей деревни, но и дети из уездного городка, которые живут недалеко от этого места. Pодители обязательно пойдут тебе навстречу, так как их детям больше не приходится проделывать каждый день 8-9 км, а только 2-3 км в школу и из школы. В этом новом классе будут учиться 17-18 первоклассников из нашей деревни и примерно 20 городских первоклассников, тогда у тебя там будут только 3 класса и дополнительный учитель не потребуется”. Мой отец подумал и ответил: “Х-м…надо хорошенько всё обдумать” и встал, давая понять, что разговор окончен.

Дней через 10 приблизительно на предложенном мною месте был образован новый класс для первоклассников из нашей деревни и тех семей городского населения, которые жили недалеко от места расположения класса. Я ликовал: я освободился от дополнительной тяжести в 3 кг и мог на 30 минут больше спать каждую ночь – раньше мы выходили из дома в 6 ч, а сейчас – в 6ч30 (начало уроков в 7ч30), больше я не должен был заботиться о брате по утрам – как и другие первоклассники, он сам носил свою шляпу, благо ходить ему недалеко (всего чуть больше 1 км по гладкой дорожке). И самое главное – я понял, что можно иногда вмешиваться в дела взрослых и добиться желаемого для себя результата.

Буквально дня 2-3 после того, как был образован новый класс для первоклассников, значит, где-то 20-го числа октября, мне впервые пришлось испытать чувство страха в высшей степени его проявления.
В это день часов в 10 прилетели американские самолеты. В этот момент мы занимались в классе под навесом из соломы у входа в пещеру. Учительница приказала: “Ребята, быстро в пещеру!” и мы быстро, но организованно, пошли в пещеру (бежать некуда – всего метров 7-10). Был слышан рев двигателей самолетов и через некоторое время высоко над нашими головами начали взорваться снаряды от зенитных пушек. И вдруг мы услышали какой-то странный шум. Кто-то сказал: “Дождь пошел!”. Кто-то добавил: “Не дождь, а ливень!”. Учительница сказала: “Сидите спокойно, дети! И не шумите. Это – не ливень, а град маленьких осколочков от зенитных снарядов – от взрывов снарялов получаются осколочки и они падают на землю”. Eще кто-то спросил: “Учительница, скажите, пожалуйста, эти осколочки – большие они?”. Учительница ответила: “Вот сейчас будет отбой, и мы их поищем!”.
Вдруг перестали стрелять зенитные пушки. Кажется, самолеты улетели. Мы посидели еще минут 5 и учительница сказала: “Всё, ребята, можно выйти!”.
Мы вышли из пещеры и стали искать осколочки от зенитных снарядов. И срaзу нашли – их было много, они валялись везде на земле. Они были разной формы, по крупности примерно как кукурузные зерна. Иногда попадались осколочки по-крунее – длиной в 1 сантиметр или чуть больше. Вдруг кто-то закричал: “О-о…пробило шляпу нашей учительницы!”. Мы подбежали: это да-а-а – на шляпе “нон”, подвешенной на ветке дерева, мы увидели сразу три дырки! Подошла учительница и нам сказала: “Вот, ребята, теперь вы поняли, как нам нужны соломенные шляпы? Эти осколочки маленькие, но тяжелые. Они падают с неба с очень большой скоростью и поэтому могут серьезно поранить. Но не бойтесь, теперь мы все защищены соломенными шляпами!’. Кто-то робко спросил: “А они соломенные шляпы не пробьют?”. Учительница c уверенностью в голосе ответила: “Нет, ни в коем случае! Cоломенные шляпы очень прочны, они выдерживают и более крупные осколки от бомб”. Мы окончательно успокоились.
Учительница посмотрела на cтарые наручные часы и велела нам продолжать уроки. Мы позанимались всего минут 15 (переписывали с доски домашние задания, так как только у немногих были учебники), затем учительница нас отпустила.
Мы прошли долину минут за 15, затем еще 20 минут карабкались вверх по тропинке и достигли cамой высoкoй точки нашего маленького перевала. Там и решили немного отдохнуть перед спуском.
Посидели, усталость прошла, и мы собирались продолжить путь домой. В этот момент c востока донесся до нас негромкий рев самолетов. Мы стояли во весь рост и смотрели на восток: там, за далекими холмами, на небольшой высоте летели с севеpа на юг 4 бомбардировщика.
Интуиция подсказала мне, что опасность появится с запада, поэтому я сказал своим друзьям: “Ребята, мой папа говорит, что там только одни безлюдные холмы, поэтому те самолеты летают туда-сюда лишь для того, чтобы привлечь внимание китайцев. Я почти уверен, что американцы будут бомбить именно с запада, так что смотрите туда, в эту сторону!” и показал рукой на запад.
Все повернули голову на запад. Мой друг закричал: “Вижу! Два самолета прямо на нас летят!”. Я тоже видел: действительно, над вершинами невысоких гор прямо на нас летели 2 бомбардировщика Тандерчив Ф-105. На расстоянии примерно в 2 км от нас один из них – тот, который летел справа – вдруг поднялся вверх и повернул направо на юг (то есть налево от нас). Китайцы сразу увидели его над вершинами горной цепи и открыли огонь по нему, однако он снизил высоту и повернул на запад. Тем временем другой Тандерчив Ф-105 продолжал лететь прямо на нас, быстро увеличиваясь в размерах. На секунду мне показалось, что он вот-вот задавит нас своим брюхом! Oт страха глаза и рот раскрылись, и я только машинально провожал взглядом огромный бомбардировщик с высоким хвостовым вертикальным оперением. Камуфлированный серо-желтоватыми пятнами Ф-105 стремительно несся через cамый низкий желоб в горной цепи (буквально в каких-то 100-150 м от нас по горизонтали!), я успел только увидеть белый шлем летчика в кабине самолета перед тем, как глаза автоматически закрылись от страха. Такой оглушительный рев и сразу за ним последовал порыв сильного ветра! Кажется, я потерял сознание на 2-3 секунды, и когда очнулся, то увидел огромные столбы дыма над железной станцией. Я понял, что этот бомбардировщик только что сбросил бомбы на железную станцию и куда-то исчез. Мы смотрели друг на друга: лица у всех были бледными, даже немного зелеными, а в глазах – неописуемый страх! Мы словно окаменели на несколько секунд и – что самое странное – все мы продолжали стоять! Страх почти прошел, и только теперь почувствовали усталость от страха – такая усталость, cловно ноги расстаяли! Мы все присели и смотрели друг на друга пустыми взглядами.
Мы молча сидели несколько минут и начали негромко разговаривать между собой. Почти все видели cидевшего в кабине американского летчика, все признались, что на несколько секунд почти потеряли сознание и ноги так расслабились, что не было сил даже присесть. Короче – от страха мы все окаменели…

[thehien]

В результате бомбежки единственный железный путь разрушен. Однако это еще не всё. Примерно в 2 часа дня американцы повторили подобный маневр, и один самолет cбросил 4 бомбы в железнодорожный мост через речку в 2 км к северу от железной станции. К счастью, летчик промахнулся, и мост уцелел. Китайцы не успели отреагировать.
Часов в 7 вечера дядя староста деревни зашел к нам в гости и разговаривал с моим папой. Он сказал моему папе: “Не знаю, чтó ты думаешь, но меня уже начинает охватывать чувство беспомощности от этих американцев. Они слишком хитры. Подумай сам: в первый раз они с двух сторон поочередно атаковали китайцев, причем весьма успешно. Bо второй раз китайцы уже были более бдительны и готовы отражать атаки и с востока, и с запада, однако американцы разбомбили железную станцию с севера. После этого китайцы поставили пушки у северной оконечности нашей долины, где кончается горная цепь. И что? Никакого толку! Сегодня в третий раз бомбили нашy долину, и опять – новый трюк! Отвлекательные маневры на востоке, китайцы были готовы к атаке с запада, пушки нацелены на вершины гор. И что? Один их самолет на несколько секунд показывался за горной цепью, китайцы стреляли в него с опозданием и пропустили второй самолет, который преспокойно бомбил железную станцию! Были готовы к атаке с запада, ну вот, остались ни с чем –американцам всё равно удалось разбомбить железную станцию! Примерно раз в две недели проводили бомбежки, китайцы к этому привыкли и – чего греха таить – мы тоже подумали, что очередная бомбежка будет только дней через 10 или две недели. И расслабились. И что? Через 3 часа они опять бомбили, на сей раз их целью был мост длиной всего в 20 метров. Такой коротенький мост, что мы cами о его существовании даже забыли. Cлава богу, что они промахнулись. Какие умные и коварные эти американцы! Вот подумай: железный путь восстановить не составляет труда – человек 150 и через 2 часа всё готово. Но мост? Пусть и коротенький, длиной всего в 20 метров! Если бы сегодня американец был точен, нам было бы очень тяжело. Тут без специальной техники ничего не сделаешь – пусть у тебя тысяча рабочих! Или я не прав?”.
Пока дядя староста говорил, мой папа только слушал и массажировал свой подбородок. Дядя староста закончил свою речь, выпил маленькую пиалу зеленого чая и посмотрел на моего папу – тот продолжал усиленно массажировать подбородок. Дядя староста усмехнулся и сказал: “Видишь, и такой знатный человек, как ты, тоже ничего не можешь сказать мне в ответ!". Мой папа молчал. Тогда дядя староста повернул голову в мою сторону и сказал: “Ну а ты…вот ты “Троецарствия” начитался, вот теперь скажи мне – какие у тебя идеи на этот счет?”. Я подумал немного и спокойно ответил: “А я знаю, как сбить американский самолет”. Дядя староста расcмеялся: “О-го-го! В уезде никто не знает, и – один ты знаешь! Тогда скажи мне, о воскресший Чжугэ Лян, как cбить американца?”. Я ему рассказал о том, чтó было с нами сегодня утром и чтó я видел, и заключил: “Надо на вершине горы, в том месте, где мы стояли сегодня утром, поставить пулемет. Cегодня тот бомбардировщик летел прямо на нас, значит, расстояние небольшое, цель будет почти неподвижной, ее сбить очень просто!”. Дядя староста удивился: “О-го-го! Очень даже логично. Какой ты молодец, а?”. Однако мой папа охладил мою радость: “Вот прошу вас, только этого не делайте! Не знаю, удастся ли вам сбить самолет, однако уверен, они в отместку разбомбят это место, и детям будет очень опасно ходить в школу”. Дядя староста успокаивал моего папу: “Ладно, ладно, не будем там ставить пулемет. У нас десятки холмов и вершин гор, где можно поставить пулеметы”. И мне сказал: “Твой папа против твоей идеи поставить на вершине горы пулемет. Что ты на это скажешь, маленький Чжугэ Лян?”. Я подумал и медленно, аккуратно ответил: “Я уже много думал над этим вопросом. При подходе к нашей долине американцы очень бдительны, так как знают, что здесь стоят пушки китайцев. А вот километрах в 10-15 к востоку и к западу от нашей долины людей нет, и целей тоже нет, именно там американцы готовятся к атакам, у них скорость небольшая и высота полета тоже небольшая, вот там нужно поставить пулеметы”. Дядя староста подозрительно на меня посмотрел и спросил: “Скажи мне, только честно: кто это тебе подсказал такую идею?”. Я обиженным голосом ответил: “Никто мне не подсказывал, честное слово! Известный древнекитайский полководец Сунь Цзы еще две тысячи лет писал, что надо бить врага там, где он удара не ожидает. Американцы уверены в том, что в 10-15 км отсюда одни джунгли и горы, там никого нет, поэтому именно там надо их бить!”. Дядя староста покачал головой: “Голова у тебя, однако! Поверь мне: генералом будешь! Так-так-так, еще неизвестно, удастся ли нам сбить хотя бы один самолет, но твои рассуждения логичны. В уездном военном совете мы уже думали о том, где бы пулеметы поставить, однако рассматривали только холмы, лежащие вокруг нашей долины. Х-м, а как ты думаешь, удастся ли нам сбить американцев?”. Я подумал и ответил: “Я не знаю. Но в любом случае вам удастся помещать американцам совершить задуманные маневры”.
Дядя староста пожал мне руку и сказал: “Спасибо тебе, маленький Чжугэ Лян! Пора мне на cтанцию. Только запомни мои слова: генералом обязательно будешь!”.
Я был очень доволен. Значит, не зря я по вечерам ломал голову, воспроизведя в памяти маневры американцев.
Только дядя староста деревни крупно ошибся: стал я не генералом, а инженером-механиком по дорожным машинам.

[tetty]

Как раньше не увидела тему? Давно ничего не читала с таким интересом!
thehien, огромное спасибо за Ваш труд.
Нет слов, как же искренне и интересно Вы пишете!
Я пока на 3-й странице, но сегодня не усну, пока не дочитаю всё, что уже написано.

[thehien]

В следующий день в отпуск приехал дядя Тан – муж младшей сестры моего папы. Он приехал в деревню на попутном военном грузовике часа в 3 дня, все взрослые были на полевых работах, только дети играли дома – в смысле в пещерах. Я хотел было бежать в поле за тетей, но дядя Тан остановил меня: “Пусть работает, я пока поиграю с моими сыновьями”. Я сказал ему: “Ваши дети играют с моими братьями у нас в пещере, у вас дома никого нету” и привел его к себе домой.
Дядя Тан раздал детям конфетки и, сидя рядом, любовался своими сыновьями – мальчиками 6 и 3 лет. Он редко бывал дома, поэтому для его маленьких сыновей он – просто какой-то знакомый дядя, хотя oни знали, что он – их папа. Это нисколько не огорчало дядю Тана, он закурил и спокойно смотрел на игравших детей.
А я сидел у входа в пещеру и думал: “Пусть посидит со своими детьми минут 10, нет, лучше 15, но не больше!”. Дело в том, что дядя Тан – 33-летний капитан народной армии, он уже целый год воевал с американскими самолетами в районах 4-го военного округа (самые южные провинции Севера – Куангбинь, Хатинь и Нгеан) в непосредственной близости с 17-й параллелью, и у него должен быть, как говорится у нас, “целый сарай” опытов. Я должен cейчас “вытянуть” из него как можно больше знаний в военной области, иначе не будет у меня больше возможности этого делать – к нему будут приходить в гости, он будет очень занят.
Прошло минут 15. Я подошел к дяде Тану и сказал: “Дядя Тан, вечером вы еще поиграете с ними дома, теперь пусть они играют с моими братьями. Вы мне очень нужны…не могли бы вы выйти вместе со мной для…х-м…некоторой беседы?”. Дядя Тан удивился: “Беседа?”, потом улыбнулся и сказал: “Ты меня немного пугаешь. Если в армии начальник вызывает тебя на беседу – знай: ничего хорошего не будет! Ну ладно, на беседу – так на беседу!”, затем поднялся, и мы вместе вышли из пещеры.

Я привел дядю Тана на маленькую площадку на склоне горы и начал рассказывать ему о произошедших бомбежках, о хитростях американцев и о беспомощности китайцев. Дядя Тан внимательно меня слушал, и когда я закончил свой рассказ, спросил: “И для чего ты всё это мне рассказываешь?”. Я удивился: “Как это? Ну, я хочу, чтобы вы оказали нам помощь”. Дядя Тан внимательно посмотрел мне в глаза и спросил: “Кому это – “нам”? Тебе и твоим друзьям, что ли?”. Я расстерялся: “Что за вопрос странный такой задаете. Нам – это всем жителям уезда, а кому еще!”. Дядя Тан c иронией в голосе сказал: “О-го-го! И с каких пор ты стал руководителем уезда?”. Я обиделся и ответил: “Дядя Тан, давайте без шуток! У вас, можно сказать, целый сарай опытов, и вы должны помочь жителям нашего уезда!”. Дядя Тан посерьезнел и сказал: “Ну что ж, давай тогда без шуток! Да, у меня, может быть и не сарай опытов, но кое-какие опыты всё таки имею. И должен сказать, что мои опыты – это военные секреты. И с какой статьи я – офицер народной армии – должен сообщить тебе об этих военных секретах? Ты сам сказал, что американцы хитры и коварны, поэтому не исключено, что ты – американский шпион. Нет, я ничего тебе не скажу!”. От таких слов дяди Тана я почти вышел из себя, но огромным усилием воли сдержал себя и после недолгого молчания сказал: “Дядя Тан, ваша шутка насчет американского шпиона, я вам скажу – дурацкая шутка!”. И после некоторой паузы добавил: “Можете об этих моих словах рассказать моему папе, я не боюсь!”. И ушел.

У входа в пещеру я встретился с дядей старостой деревни. Он меня спросил: “Ты не знаешь, где твой дядя Тан?”. Я подбородком показал на стоявшего на площадке дядю Тана и ответил: “Вон там стоит. Только не торопитесь радоваться, он американским шпионам ничего не скажет!”. Дядя староста удивленно на меня посмотрел и сказал: “Ты чего это вдруг? Какие тут американские шпионы?”. Я молчал. Дядя староста двумья пальцами приподнял мой подбородок и продолжал: “Стоп, стоп! Чего ты какой-то угрюмый такой. Уже успели с ним ссориться, что ли?”. Я ничего не ответил, молча пошел в пещеру.
Однако мне очень хотелось знать, что же произойдет, поэтому не вошел в пещеру, а остановился и cтал смотреть через щель на дядю старосту. Он покачал головой и пошел в сторону дяди Тана. Они радостно обнялись, что-то говорили между собой и весело смеялись. Затем поговорили минут 5, и дядя староста пошел в сторону нашей пещеры. Я сделал несколько шагов в глубь пещеры, взял первую попавшую книгу с полки, открыл и делал вид, что внимательно читал. Через минуту в пещеру вошел дядя староста, подошел ко мне и сказал: “Мне нужна твоя помощь”. Я молча на него посмотрел. Он продолжал: “Видишь ли…х-м…твой дядя Тан хочет кое-что тебе сказать”. Совершенно неожиданно сорвались с моего уста такие слова: “Не о чем американскому шпиону говорить с офицером вьетнамской народной армии!”. Дядя староста рассмеялся: “Ух, какой обидчивый! Да брось, давай пошли слушать его мнения!”. Я сразу бросил книгу и пошел за дядей старостой.

[Савчатина]

Потрясающе! полный восторг! спасибо огромное! Прочитала все на одном дыхании! Давно не заходила сюда. Как я рада, что интуитивно, увидев знакомый ник в последнем ответе, ткнула почитать этот топик! thehien, спасибо, что находите время писать

[thehien]

Когда мы подошли, дядя Тан молча протянул мне руку с открытой ладонью, я молча ударил по ней – и мир был заключен.
Дядя Тан показал руку на долину и начал: “Так, значит, наша задача – защищать важные объекты в долине, имеющей длину в 11-12 км и ширину в 1,5-2 км. С запада долина защищена горной цепью, с востока, севера и юга – полностью открыта для воздушных атак. Какие объекты защищаем? Это в первую очередь железная станция и железнодорожный мост в 2 км к северу от станции, затем железная и автомобильная дороги протяженностью примерно в 10 км. Я бы расставил на холмах с севера и с юга зенитные позиции с дистанцией между позициями в 1 км, так, значит, c севера 4 позиции и с юга – столько же, получается 8 позиций. Эти 8 позиций должны защищать автодорогу и железный путь на двух концах долины. Центральная часть долины протяженностью в 3 км – самая важная зона с железнодорожной cтанцией и мостом, здесь требуется особое внимание".
После этих слов дядя Тан остановился, помолчал немного и продолжал: “Здесь, в центральной части долины, китайцы расставили на всех холмах зенитные пушки. Ничего хорошего от этого нет, ведь зоны обстрела пушек перекрываются, а, наоборот, это – даже очень плохо, поскольку позволяет американцам c закрытыми глазами нанести китайцам колоссальные потери: на всех холмах китайцы, никакая разведка американцам не нужна! Будь моя воля, я бы поставил на этом, этом, этом и этом, да, только на этих 4 холмах пушки, а на всех остальных холмах – ложные позиции из бамбуковых пушек”. Вдруг он прервал свою речь и спросил у дяди старосты: “А летают ли здесь американские беспилотники?”. Получив от дяди старосты утвердительный кивок головы, дядя Тан еще раз спросил: “А как часто они летают?”. Дядя староста ответил: “Примерно раз в 4 дня. А зачем об этом спрашиваешь?”. Дядя Тан: “Американцы очень хитры. Если бамбуковые пушки будут неподвижны – они сразу поймут, что эти позиции являются ложными. Поэтому для того, чтобы обмануть американцев, надо раз в 2-3 дня до полетов беспилотников менять направления стволов бамбуковых пушек”. Дядя староста: “А настоящие позиции надо тщательно замаскировать, чтобы они не заметили никаких подозрительных признаков!”. Дядя Тан рассмеялся: “Нет, как раз именно этого нельзя делать, иначе они сразу догадались. Надо делать так, чтобы все позиции – и настоящие, и ложные – с воздуха были видны абсолютно одинаковыми. А видите ли вы, что совсем рядом с железной станцией, метрах буквально в 300 от нее, есть холмик?”. Дядя староста ответил: “Вижу, конечно. На этом холме нет пушек, потому что он находится слишком близко к цели американцев”. Дядя Тан покачал головой: “А зря! Именно этот холмик и является самым важным местом, именно на нем надо поставить зенитные пушки и тщательно их замаскировать. С какой бы стороны ни подлетали американцы для бомбометания – пушки всегда прямо им в лицо нацелены и промахнуться очень сложно!”. Я воскликнул: “Но так слишком опасно для зенитчиков!”. Дядя Тан покачал головой: “Тут ты не совсем прав, маленький товарищ! На первый взгляд это так, однако в самом деле в радиусе 400-600 метров от станции гораздо опаснее, чем на самой станции”. Дядя староста спросил: “А как быть с этим вопросом: со всех строн самолеты видны издалека, а вот с западной стороны – нет?”. Дядя Тан ответил: “Я понял твой вопрос. Китайцы были готовы отражать атаки с запада, однако не успели отреагировать. Да, и никто не успел бы – от горы до станции по прямой всего метров 700, зенитчики в любом случае не успевают стрелять при появлении бомбардировщика над этим самым низким местом в горной цепи. Как быть? Я бы так поступил: на всех позициях по 5-6 орудий, которые должны быть направлены в разные стороны, то есть каждая позиция должна cама защищать себя от ударов с разных направлений. Так, на этом самом важном холмике я бы поставил 6 пушeк, из них 3 пушки нацелены на север, восток и юг, а остальным 3 пушкам я бы поставил особое задание. А какая ширина у этого корридора между двумья соседними верширами?”. Дядя староста ответил: Ну, метров 100-120, не больше!”. Дядя Тан продолжал: “Прекрасно! Там, на высоте 50 метров от самого низкого места я нарисую 3 воображаемых мишени по горизонтали на расстоянии 15 метров друг от друга в середине корридора, и 3 мои пушки будут нацелены именно на эти воображаемые мишени”. Дядя староста: “Но твои зенитчики же ничего не видят!”. Дядя Тан кивнул головой: “Всё правильно, мои зенитчики ничего не видят. Однако я поставлю там, на вершине горы, пост наблюдения. Там стоит мой солдат с белым флажком в руке, я здесь, на холме, смотрю на него в бинокль. При подлете американского бомбардировщика к горе для бомбометания – примерно на расстоянии 2 км – он мне дает сигнал резким движением флажка вниз, я сразу дам зенитчикам команду: “Огонь!” И мои зенитчики cразу стреляют из трех пушек в эти воображаемые мишени еще до появления американца. Ха, у американца не будет ни малейших шансов выжить – самолет не велосипед или автомобиль, его не так просто притормозить! И к тому американец будет уверен в том, что его никто не видит и он благополучно проскочит после сбрасывания бомб, поэтому он так и летит до тех пор, пока в него не попадут десятки снарядов!”.
Я закричал: “Ур-р-а-а!”, а дядя староста хлопнул дядe Тан по плечу и сказал: “Ну нет, мы так тебя не отпустим обратно в часть!”. Дядя Тан рассмеялся: “Хорошо, соберите ответственных товарищей, я вам передам все накопленные опыты. Тут нету американских шпионов, чего ж скрывать-то?” и многозначительно посмотрел на меня. Но я уже совсем на него не обижался.

P.S. Дорогие форумчане! Наступил cамый напряженный период в учебном году – с этой недели до середины января у меня 30-36 часов лекций в неделю, поэтому буду писать реже. Однако всё-таки постараюсь долго не пропадать.

[dimonoid]

Будем ждать продолжения!

[ladunya]

Терпеливо будем ждать. (И каждый вечер заглядывать на ветку...)
Спасибо за потрясающее повествование! Если нам, русским, безумно интересно читать, то что же говорить о вьетнамцах? Непременно пишите книгу. Собственно, Вы ее уже пишите. Продолжайте писать. Книга должна быть (для начала) на русском и вьетнамском языках. С русским изданием постараюсь помочь.

[thehien]

В тот вечер, когда дядя Тан был у нас в гостях и разговаривал с моим папой, к нам зашел дядя староста и сообщил важную новость. Оказывается, у дяди Тана всего 4 дня отпуска, поэтому так называемое “собрание для передачи боевых опытов” было назначено на следующий день в 14 часов. Место проведения собрания – большой зал в казармах батальона региональных сил.

Я попросил папу отпустить меня на собрание. Он удивился, но не бранил меня, а только спросил: “А кто будет присматривать за твоими братьями?”. Я ответил: “Я попрошу тетю Хюэ (соседку-вдову) присматривать за братьями”. Мой папа: “Хорошо. Допуcтим, что она согласится тебе помочь. Но всё равно тебя туда не пустят. Там соберутся дяди руководители уезда и дяди офицеры и, кроме того, в казармах обязательно должны быть какие-то военные секреты, туда детям нельзя!”. Дядя староста и дядя Тан в один голос заявили, что меня обязательно пустят на собрание. “Пусть послушает. Он же наш человек, его знают руководители уезда как передового ученика-отличника. Воевать с американцами нам придется долго, быть может, лет 15-20, и надо заранее подготовить военных кадров” – сказал дядя староста. Я уловил в голосе дяди старосты подозрительные ноты иронии и хотел было возразить, но дядя Тан это заметил и с серьезным видом сказал: “Обязательно пустят. Я им докажу, что он вполне заслуживает присутствия на этом собрании”. Мой папа сказал дяде Тану: “Мне очень любопытно знать, каким образом он приобрел, так сказать, путевку на собрание”. Дядя Тан спокойно ответил: “Одной только его мысли о размещении пулеметов на холмах в 10-15 км к востоку и западу от нашей долины чего стоит!”. Мой папа удивленно посмотрел на меня и сказал: “Раз вы уверены, что его туда пустят, я не имею ничего против!”. Я был очень доволен результатом мини-совещания между дядей старостой, дядей Таном и моим папой.

Cледующий день был понедельник, и в этот день у меня была двойная радость. Вторая радость была вечером, когда я сидел с взрослыми на собрании в большом зале, а первая радость была утром в школе.
Перед уроками учитель-директор школы собрал всех на площадке перед школой для торжественного мероприятия – вручения наград ученикам, добившимся больших успехов в учебе. Мне, как лучшему ученику школы, вручил директор школы самую большую партию наград – циркуль, пенал с 12-ю цветных карандашей и стопку из 5 тетрадей (все подарки – от пионеров Советского Союза). Пенал и 9 из 12 карандашей я подарил девочкам в классе на общее пользование (их было около 20), остальные 3 карандаша оставил для братьев (пусть рисуют, у меня будет больше свободного времени дома). Я также оставил себе циркуль и одну тетрадь на память, остальные 4 тетради подарил 4 самым бедным ученикам в классе (у нас тогда не было в продаже тетрадей, были только пачки линованных бумаг cветло-коричневого цвета, мы сами изготавливали себе тетради из отдельных листов этой бумаги, а у родителей самых бедных учеников даже не было денег на бумагу и им пришлось пользоваться самодельными тетрадями из старой бумаги, подержанной несколько суток в известняковом растворе с последующим сушением на солнце для выцветания от чернил). Все принялись читать странное слово “Мемпазо” на обложках тетрадей, никто не понял, и учительница тоже не могла объяснить нам значение этого слова. Дома я спросил у папы, он рассмеялся и сказал, что это – не “Мемпазо”, а слово “Тетрадь” на русском языке. Я удивился: “Вы* знаете русский язык?”, на что он ответил: “Нет, знаю только французский, русского не знаю. Года 3 назад кто-то мне объяснил, я уже забыл – кто именно”. Он также добавил, что еще вчера он сам раздал директорам школ эти подарки, поэтому он заранее знал, какие подарки я получу, однако специально мне не говорил.

В 13 часов я зашел к дяде Тану и сказал: “Я уже иду. Я вас буду ждать метрах в 200 от казарм”. Дядя Тан сказал: “Еще целый час, куда ты торопишься? Через минут 30-35 вместе пойдем”. Я ответил: “Нет, лучше я буду там раньше, а вы с дядей старостой – чуть позже. Я не хочу, чтобы нас видели вместе”. Дядя Тан улыбнулся и сказал: “В общем-то ты прав. Мы же не на праздник собираемся, а – он поднял один палец и продолжал – а на важное военное совещание. Нужно соблюдать правила конспирации, так что давай я тебе усы нарисую, чтобы тебя никто не узнал”. Я удивился: “Да вы что! Это – уже черезчур!”. Дядя Тан многозначительно посмотрел на меня и, улыбаясь, продолжал: “А знаешь, чего я больше всего опасаюсь? Меры предосторожности приняты, по дороге никто нас не узнает, а представь себе: на совещании будет присутствовать американский шпион!” – и рассмеялся. Я понял его шутку и мне это не понравилось, поэтому быстро ушел. Меня догонял веселый смех дяди Тана “Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!”…

* У нас дети обращаются к родителям и взрослым родственникам на “вы”.

[dimonoid]

С русским изданием постараюсь помочь.

Могу сверстать и записать PDF.
Жалко нет фотографий.

[ladunya]

С русским изданием постараюсь помочь.

Могу сверстать и записать PDF.
Жалко нет фотографий.

Скооперируемся. Главное, чтобы автор продолжал писать.

[thehien]

Ровно в 2 часа дня мы (дядя староста деревни, дядя Тан и я) подошли к воротам казарм. Часовой был удивлен моим присутствием, но после объяснения дяди старосты он отстранился в сторону и меня пропустил.
В зале собралось человек 15, все – военные. Из руководителей уезда присутствовал только председатель уездного исполкома – дядя Винь, который меня лично знал, поскольку он уже несколько раз побывал у нас дома в гостях. Я не знал почему, но он не удивился моему присутствию, только посмотрел на меня и протянул руку, коротко бросил: “Здорово!”, на что я ответил: “Здравствуйте, дядя Винь!”. Только командир батальона региональных сил после моего приветствия: “Здравствуйте, дядя командир!” внимательно меня изучал и несколько секунд спустя сказал: “А, это – товарищ, который не хотел мне показать дом старосты!”, но всё-таки протянул мне руку.

Большой зал в казармах был похож на школьный класс. Я сидел на первом ряду рядом с дядей старостой и председателем уезда. После вступительного слова командира батальона региональных сил дядя Тан поднялся, подошел к школьной доске и начал говорить. А он говорил примерно следующее:
“Здравствуйте, товарищи! Я вкратце расскажу вам об особенностях противовоздушной обороны в районах 4-го военного округа и некоторых деталях моей военной службы в этих местах. Соответствующие выводы будете делать вы сами, я не могу дать каких-либо конкретных рекомендаций по противовоздушной обороне в нашем уезде, поскольку в особенностиях местности я не так хорошо разбираюсь, как вы.
С американскими самолетами я воюю уже более года. Я – командир батальона зенитчиков, в моем распоряжении 18 стволов 37-мм пушек и я разбиваю эти 18 орудий на 3-6 позиций в зависимости от характера возлагаемой на нас задачи и от конкретных условий местности.
Наш батальон защищает неподвижные и подвижные объекты. Неподвижные объекты – это железные станции, мосты, склады горючего и боеприпасов, узел автодорог и т.д., а подвижные объекты – это комплексы зенитных ракет.
Для защиты конкретного объекта от налетов вражеской авиации я разбиваю свои 18 орудий на 2 части: те, которые непосредственно защищают объект и те, которые устраивают засаду на подступах к объекту с разных направлений. В зависимости от конкретных условий соотношение стволов в этих двух частях может сильно меняться”.
Здесь дядя Тан делал небольшую паузу. Я невольно обернулся назад и увидел, что у всех военных с собой блокноты и авторучки, и они записывали слова дяди Тана. И только сейчас я заметил, что они не носили погоны. Я подумал: “Надо об этом спросить у дяди Тана, но потом”.
Тем временем дядя Тан продолжал свою речь: “Я хочу сказать вам, товарищи, что воевать с американцами – очень и очень непросто. У них превосходная техника (в данном случае – самолеты) и первоклассные пилоты. Они могут лететь с большой скоростью на очень малой высоте – всего 30-40 меров над землей. Я своими глазами видел, как один бомбардировщик Тандерчив Ф-105, преследуемый огнем наших зенитных пушек, пролетел через очень узкое ущелье – я тогда был на все 100 процентов уверен, что он не пролезет через это ущелье и ждал взрыв, однако взрыв не последовал, он – словно циркач! – благополучно пролетел – а вот так!” и имитировал полет американcкого самолета движением наклонной ладони.
Дядя Тан ждал, и когда возгласы восхищения мастерству американского летчика в зале утихли, продолжал: “У американцев возлюбленный маневр – неожиданный и cтремительный подлет к объекту на небольшой высоте, сбрасывание бомб и поворот на 120-150 градусов влево или вправо. В противодействиe этому маневру американцев весьма эффективны стрельбы из засады, и для этого необходимо тщательно изучить особенности местности и расставить капканы на подступах к объекту.
Когда все корридоры перекрыты, у американцев остается только один метод бомбометания – с пикирования. В данном случае самый эффективный способ противодействия – поставить совсем рядом, то есть в непосредственной близости к охраняемому объекту, одну зенитную позицию, причем из лучших зенитчиков. Почему только одну позицию? Потому что это связано с большим риском для жизни солдат, однако практикой доказано, что при высшем мастерстве зенитчиков данный метод борьбы оправдан. Тут необходимо уделить особое внимание двум моментам:
1) Позиция состоит из 5-6 орудий, каждое орудие отвечает за свое пространство. При пикировании вражеского самолета стреляет только одна пушка, при одновременном пикировании двух самолетов – всё равно стреляет только одна пушка (объясню чуть позже – почему), другие пушки должны быть готовы к возможным атакам с разных направлений.
2) Все зенитчики этой отборной позиции должны обладать высшим боевым мастерством. Это означает, что расчет должен управлять своим орудием быстро, плавно и точно, как, скажем, человек своей рукой. На учениях мы тренировались так: расчет к бою готов, ствол орудия направлен в какую-нибудь сторону, а за спиной расчета на расстоянии 100-150 м натянуты стальные проволоки с разными углами наклона, на верхних концах проволок прикреплены макеты самолетов из стали размером 40 см, по команде (выстрелу из пистолета) одновременно пускаем в движение один из макетов и расчет повoрачивается в противоположную сторону. Самолет-мишень скользит вниз по наклонно натянутой проволоке на крючках (на втором этапе тренировки – на колесиках для достижения большей скорости). Вот за 3-4 секунды расчет должен обнаружить цель и ее траекторию, расчитать ее скорость и выстрелить очередь из 5 снарядов. Так упорно тренировались изо дня в день, постепенно увеличивая степень трудности по мере достижения солдатами успехов. Самое трудное упражнение – стрельба по двум самолетам, скользящим почти параллельно по проволокам на колесиках при попадающих прямо в глаза лучах солнца. Вот только солдатам, успешно сдавшим этот самый трудный экзамен, и удостаивается честь быть на позиции в непосредственной близости от охраняемого объекта. Мы иногда показывали советским военным советникам из ракетных дивизионов наши упражнения, и они были в восторге от мастерства наших зенитчиков!"...

P.S. Дорогие форумчане! Прошу вас, не торопитесь с планами относительно моих детских воспоминаний. Впереди времени у нас еще предостаточно.

[kakene]

Слов нет, как здорово... вот неправильное слово, а правильное я подобрать не могу. Спасибо.
Сделаю редактуру и корректуру, если будет нужно.

[TylerD]

Thehien, огромное спасибо!

[thehien]

После этих слов дядя Тан подошел к стоявшему рядом столу, налил себе пиалу зеленого чая, выпил и продолжал: “Практика показывает, что эффективная дальность стрельбы из 37-мм зенитных пушек составляет примерно 3000 м, а 57-мм орудий – около 4500 м. Разумеется, бомбометание можно произвести и при более значительной высоте, вне досягаемости 37-мм или даже 57-мм пушек, однако точность будет минимальна. Обычно американцы при бомбометании методом пикирования снижают высоту до 2500-3000 м, и при такой высоте 37-мм пушки отлично “берут” цели. И чем ближе к охраняемому объекту находится зенитный расчет, тем выше точность стрельбы, поскольку в данном случае траектории полета самолета и снарядов практически совпадают, цель – то есть самолет – практически неподвижна. Именно поэтому при одновременном пикировании двух самолетов необходимо выпустить 2-3 очереди по 5 снарядов по тому самолету, который был ближе, затем быстро переместив ствол орудия чуточку вверх-вниз-влево или вправо и вновь открыть огонь по второму самолету. Стрелять длинными очередями бесмысленно, так как для уничтожения самолета достаточно попадание 2-3 снарядов. Стрельба короткими очередями с непрерывной корректировкой направления ствола орудия – вот самый эффективный метод борьбы с бомбардировщиками.
Американцы также часто используют так называемое ложное пикирование. При этом маневре 1-2 самолета пикируют с большой высоты на объект, однако при достижении высоты в 3000-3500 м резко меняют направление полета и не сбрасывают бомбы (так как невысока точность бомбометания). Ложное пикирование – это приманка, которая имеет целью вызвать на cебя огонь для бомбового удара с другого направления другими самолетами. Или хотя бы для обнаружения местонахождения зенитных позиций. Поэтому первые 5-15 минут – время напряженной игры “кто кого перехитрит?”. Американцы делают ложные пикирования и тем самым провоцируют нас открыть огонь, а мы в разные стороны смотрим, внимательно следим за их маневрами и cтараемся не допускать преждевременные действия, не давать себя обмануть. И стреляем только в тех случаях, когда высока вероятность поражения цели, то есть бить надо наверняка, а не наобум. И стреляет только какая-то часть пушек, а не все одновременно. У нас железный прицип: каждый зенитный расчет несет ответственность за отведенный ему сектор пространства.
В горных районах американцы чаще всего применяют метод бомбометания с горизонтального полета на малой высоте, используя горы и холмы для прикрытия и создания внезапности действий. В прибрежных районах и на равнине в первое время они также применяли этот метод бомбометания, однако вскоре перешли на метод бомбометания c пикирования. Не от хорошей жизни, конечно. Дело в том, что там летящие цели обнаруживаются издалека и фактор внезапности удается с большим трудом. Кроме того – и я считаю этот фактор более значимым – на равнине летать на малой высоте очень опасно: там у региональных сил достаточное количество самоходных 4-ствольных установок калибром 23 мм и тяжелых пулеметов калибром 14,5 мм. Вдобaвок к этим пулеметам еще наличие у ополченцев винтовок и 12,7 мм пулеметов. Конечно, попадание в современный бомбардировщик одной единственной винтовочной пули не может вызвать сколько-нибудь серьезное повреждение, однако когда по низко летящему самолету стреляют одновременно cотни винтовок – это уже серьезная опасность, а при попадании в самолет целой стаи cтальных пуль от пулеметной очереди – ему гарантирован конец! Так что американцам на равнине тоже не очень сладко: на высоте свыше 4000 метров – их ждут зенитные ракеты, в диапазоне 2000-5000 м – 57-мм зенитные орудия, от 700 до 3000 м – 37-мм пушки, от земли до 1000 м – пулеметы, и, наконец, от земли до 400-500 м – винтовки”.

Сделав глоток зеленого чая, дядя Тан продолжал: “Теперь я расскажу вам о зенитных ракетах. В этом новом виде оружия я не так хорошо разбираюсь, как в зенитных орудиях, поэтому не буду увлекаться его техническими данными, а расскажу лишь о том, что мне рассказывали наши ракетчики, и о том, что я лично видел своими глазами.
Первые советские военные советники приехали к нам в апреле этого года – кто самолетами, а кто поездами. Официально они – инженеры, агрономы, учителя, врачи и т.д. Все они в гражданской одежде, я много раз их видел на ракетных позициях, однако ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из них носил военную форму.
Они приехали к нам с задачей подготовить вьетнамских ракетчиков. Срок пребывания во Вьетнаме – 11 месяцев. Почему 11 месяцев? Потому, что американцам потребовалось ровно 11 месяцев для того, чтобы научить турков использовать ракеты “Хок”. Однако наше высшее командование попросило их сделать так, чтобы через 3 месяца наши зенитчики уже были готовы к боевым действиям! Пришлось им сократить теоретическую часть подготовки до минимума и приступить сразу к практической части. Были созданы два учебных центра в джунглях, где денно и ношно занимались и советские учителя, и вьетнамские ученики. Короче говоря, советские военные советники обучали наших ракетчиков по принципу “делай, как я!”. Всё – через наших переводчиков. И к июлю этого года 2 батальона вьетнамских ракетчиков были готовы к выполнению боевых задач.

И в конце июля этого года наши ракетчики открыли счет сбитым американским самолетам на Севере Вьетнама.

Ну что ж, товарищи? Думаю, что нам надо делать маленький перерыв. После перерыва я вам расскажу о том, какие тактические приемы применяли наши ракетчики, как мы – зенитчики – взаимодействовали с ракетчиками, и чем отличаются ракоты от ракет”…


[thehien oт себя: Американцам было известно о появлении у нас комплексов зенитных ракет “Двина” С-75, однако они были уверены в том, что наши ракетчики будут готовы только к середине cледующего, то есть 1966-го года. Подготовлены два батальона ракетчиков, но…Волновались наши генералы и полковники – в случае неудач вьетнамских ракетчиков высшее командование обязательно “вымоет” им головы. В не меньшей мере волновались и советские военные советники – если не смогут вьетнамцы сбить американские самолеты ракетами, то престижу советского оружия и советских специалистов будет нанесен колоссальный ущерб. С вьетнамской стороны президент Хо Ши Мин четко сказал командующему противовоздушными войсками Фунг Тхе Таю: “Советский Союз нам очень много помогал и сейчас оказывает нам очень большую помощь, поэтому если советская кровь будет пролита на вьетнамской земле – у нас с тобой будет очень серьезный разговор!”. В свою очередь, в Министерстве обороны СССР советские военные советники получили четкие указания: “Только обучать, а не воевать!”. Как быть?

В конце концов родился некоторого рода “заговор” советских военных советников и вьетнамских генералов: в первое время будут воевать советские учителя, вьетнамские ученики-дублеры будут стоять рядом для приема опытов в по-настоящему боевых условиях. Три-четыре боя проведут советские учителя, затем за пультами управления будут сидеть вьетнамские ученики, а советские учителя будут стоять рядом для, так сказать, подсказок. Для подcтраховки на всякий случай об этом “заговоре” доложили послу СССР во Вьетнаме. После долгого раздумья посол Илья Щербаков дал “заговору” зеленый свет, заявив, что возьмет на себя полную ответственность за этот вынужденный шаг.

24 июля 1965 года в 30 км к северо-западу от Ханоя майор В. М. Константинов двумья ракетами сбил 3 Фантома Ф-4 в группе из 4 Фантомов. Американцы были в полном шоке!].
P.S. Документальный фильм о советских военных советниках во Вьетнаме - http://www.nhat-nam.ru/forum/viewtopic.php?f=34&t=60

[Александр `Александр Желунов` Желунов]

как двумя ракетами три сбил? ракета так рвется что соседний повредила?

[Pinky Yazz]

Вот любопытство взяло: есть такая песня "Мой фантом" группы ЧИЖ. Поется от лица американского пилота, которого подбили во Вьетнаме. Русские пилоты (не гражданские) песню любят. Ну те, кого во Вьетнаме встречала.
Там как раз тема авиации в период войны затронута. Южанам юным (до 30 лет) пыталась перевести - вообще не поняли что к чему. А вот старшее поколение, владеющее русским или имеющее представление о смысле песни, как к ней относится?

[Александр Желунов]

Это песня не группы чиж. Ее ребята пели играя на гитаре у нас в институте когда чиж еще не было в проекте. Эта песня вошла в альбом "хроники пикирующего бомбардировщика" Егора Летова группы гражданская оборона где то в 84 году
http://www.youtube.com/watch?v=KQFbOAYxWGo
песня вроде как "народная"

[dimonoid]

Три-четыре боя проведут советские учителя, затем за пультами управления будут сидеть вьетнамские ученики, а советские учителя будут стоять рядом для, так сказать, подсказок.

Кстати, именно так и сбили нынешнего американского сенатора Маккейна, кандидата в президенты США на прошлых выборах. Не удивительно, что он так русских не любит.

Вот любопытство взяло: есть такая песня "Мой фантом" группы ЧИЖ.

Это не Чижа песня, а кавер старой песни, автор которой видимо не известен, можно сказать, что слова народные, я ее еще в 70-е годы слышал.

[Pinky Yazz]

Я могу легко ошибаться. Я ее в исполнении ЧИЖа слышала и думала, что это из песня

[thehien]

Александр `Александр Желунов` Желунов
При взрыве 200-кг боеголовка будет уничтожен любой самолет в радиусе 65 м.

[Александр Желунов]

Спасиб.
Песня в исполнении Егора Летова звучит лучше, у Чижа голос и тон такой как будто он поет о том как хорошо вчера погулял на вечеринке, а не о том что был сбит и попал в плен, это настолько обескураживает, что ум отказывается понимать. Выложил ссылку на ютуб, а, вот оно появилось выше =)

[dimonoid]

По-моему серьезно относится к этой песне не стоит, как раз из серии: «По танку вдарила болванка...»
Хотя, за кавер музыкантам спасибо, а то некоторые представители нового поколения могли бы и не узнать против кого и за кого мы воевали.

[Александр Желунов]

да, очень необычно что песня написана от лица американского солдата, и это действительно сбивает с толку так как по духу она русская, я думаю автор наркоман (хотя не умоляю его творческих достоинств ))

[thehien]

После 10-минутного перерыва дядя Тан продолжал свой рассказ: “Нашему батальону приходилось тесно сотрудничать и воевать бок о бок с ракетчиками. В 4-м военном округе зенитные ракеты – большая редкость. Почти все ракетные дивизионы дислоцированы вокруг Ханоя и Хайфона, и лишь один дивизион с небольшим количеством пусковых установок был откомандирован в южные провинции на помощь имеющимся средствам противовоздушной обороны. Наш батальон получил задание – защищать две ракетные пусковые установки от ударов американской авиации.
Зенитные ракеты “Двина” С-75 представляет собой грозное оружие против вражеской авиации со следующими основными данными: дальность стрельбы – 32 км, максимальная высота поражения – 18 км, скорость полета ракеты в 2,5 раза превышает скорость звука и при взрыве боеголовка будет уничтожен любой вражеский самолет в радиусе 65 м.
Как рассказывали мне коллеги-ракетчики, в Советском Союзе ракетные позиции обычно состоят из 6 пусковых установок, расположенных в углах шестиугольника с командным пунктом в центре. Все позиции забетонированы для длительного пользования. Такое постоянное размещение позиций обусловлено наличием сильных ВВС и расчитано на открытое противодействие с потенциальным противником.
А во Вьетнаме другая специфика. При традиционном размещении, принятом в Советском Союзе, у Вьетнама пусковых установок хватило бы на всего десяток или чуть больше позиций*, а объектов, нуждающихcя в защите от вражеской авиации, намного больше. По этой причине пришлось прибегнуть к размещению неполных позиций, состоявших из всего 2-3 пусковых установок.
У вьетнамских зенитчиков нет постоянных позиций, так как их основная тактика – стрельба из засады. Для применения данной тактики в районе действия какого-либо дивизиона заранее подготовлено сравнительно большое число позиций (примерно 5-6 позиций для каждой пусковой установки в разных местах, отдаленных друг от друга на 7-15 км). Так вот, при отражении налета вражеской авиации производят из одного места один-два пуска ракет и срочно перебираются в другое место. Регламент на время перебазирования очень жесткий – максимум через 40 минут после стрельбы надо покинуть позицию. Слава богу, что комплексы C-75 – прицепные, то есть достаточно мобильные. Одна и та же пусковая установка С-75 может сегодня находиться здесь, завтра – в другом месте, а послезавтра – в каком-то третьем месте, благо для нее подготовлены 5-6, а то и больше, мест базирования.
Дело в том, что у американцев есть специальные отряды бомбардировщиков Тандерчив Ф-105, у которых единственное задание – подавление зенитных ракетных позиций. После обнаружения местоположения позиции данные о его координатах сообщаются в ихний центр, эти данные сразу передаются отрядам охотников, и последние мчатся к позиции для нанесения бомбового удара. Самое слабое место комплексов С-75 – они не могут “взять” низколетящие цели, поэтому Тандерчивы Ф-105 подлетают к позиции на малой высоте (100-200 м), входят в мертвую для комплекса С-75 зону и бросают бомбы. Именно по этой причине грозные комплексы С-75 нуждаются в защите от низколетящих бомбардировщиков.
В зависимости от условий рельефа местности мы обычно размещаем 2-3 позиции зенитных пушек в радиусе 300-1000м вокруг комплекса С-75 для защиты его от бомбового удара. Чуть дальше, в 3-5 км от комплекса – кольцо из 14,5-мм и 12,7-мм пулеметов для “отбрасывания” самолетов противника на более значительную высоту (1000-2000 м), где мы их и поджидаем. Непосредственно вокруг ракетной установки также имеются пулеметы на случай, если какому-нибудь вражескому самолету все-таки удастся проcкочить через внешнее кольцо защиты.
Наша первостепенная задача – защита ракетных комплексов С-75 от ударов американской авиации. Но иногда мы тоже охотимся, если у нас в наличии есть “лишние” пушки. Делается это так: после стрельбы ракетный комплекс С-75 cразу перемещается на новое место базирования, специальная команда наших саперов устанавливает на том месте, где буквально полчаса назад еще стоял ракетный комплекс, настоящую вьетнамскую ракоту. А что такое ракоты? Это – от вьетнамского слова “cot” (плетёнки из бамбука для сушки риса, обычно размером 4 х 4 м). Так вот, сворачивают эти бамбуковые плетёнки в трубу и – почти готова ракета из бамбука! Есть мастерские, где производят эти бамбуковые ракеты, и не только ракеты, но и пусковые установки и антенны из бамбука, затем эти “игрушки” красят известью – и готов целый комплекс С-75 полностью из бамбука! Эти бамбуковые ракетные комплексы так похожи на настоящие, что человеку, cтоящему даже на расстоянии 100 м, очень трудно сказать, настоящий это комплекс или бамбуковый!** Все наши ракетчики знают 2-3 десятка слов по-русски, и, конечно, всем им известно слово “ракета”. Поскольку вьетнамские ракеты сделаны из бамбуковых плетёнок, солдаты дали им своеобразное имя “ракоты” (от слова “cot”). В дальнейшем “ракоты” приобретают значение “сделанные из бамбука ракетные комплексы”. Советским военным советникам очень понравилость это слово, поэтому на совещаниях часто говорят: “Мы считаем, что здесь и здесь нужно поставить ракеты, а ракоты – здесь, здесь и здесь!”.
Однако у нас, в 4-м военном округе, американские беспилотники летают каждый день, поэтому при приближении беспилотника 2-3 cидящих в окопе вокруг “комплекса” солдата через систему канат и блоков управляют ракотой – она вращается вокруг своей оси в ту или иную сторону и меняет угол наклона, точь в точь как настоящий комплекс С-75! А вокруг ракоты мы размещаем позиции зенитных пушек и пулеметов. И ждем американских гостей! А они, эти гости, не заставляют себя долго ждать – буквально через час после ухода настоящего комплекса С-75 они уже на месте! И мы щедро угощаем их градом пуль и снарядов! Так меняем одну ракоту на 1-2, а то и на 3 Тандерчива Ф-105!”.

Выступление дядя Тана закончено бурными аплодисментами слушателей.
Домой я шел вместе с дядей Таном и дядей старостой деревни в состоянии поднятого духа. Только жаль, что никто из моих одноклассников не видел нас вместе – ужасно не повезло мне с концовкой этого знаменательного события!


thehien от себя:
* За всю войну Вьетнаму из СССР было поставлено 95 пусковых установок “Двина” С-75 (к концу войны уцелено 34) и 7658 зенитных ракет (по тогдашней цене 1 ракета С-75 = 4 Волги ГАЗ-24). К началу решающей битвы 18-30 декабря 1972 г (когда 193 В-52 и 800 тактических бомбардировщиков бросили на Ханой Хайфон и наиболее важные объекты 20 тыс тонн бомб) в окрестности Ханоя были cрочно доставлены более совершенные комплексы “Печора” С-125, однако вьетнамцы не успели подготовить эти комплексы к бою.
** В музее ВВС Вьетнама я побывал два раза (один раз – с нашим форумчанином perseo и его другом, второй раз – с делегацией бывших советских военных советников во главе с уважаемым ветераном В.В. Скоряком [близким другом нашего форумчанина Vinh]). Так вот, в первый раз мы с perseo и его другом были там как туристы, всё видели, я даже сказал perseo: “Вот это – знаменитые ракетные комплексы С-75” и был уверен, что все они – настоящие. Только во второй раз, когда вьетнамские ветераны (боевые друзья советских военных советников) сказали: “А вот этот комплекс сделан из бамбука!” я подошел, потрогал и убедился в том, что он – действительно из бамбука!
*** Обычно советские военные советники проводили 3-4 боя, затем стояли рядом с вьетнамскими ракетчиками в 3-4 последующих боях и покидали дивизион для обучения новых вьетнамских зенитчиков. В данном дивизионе оставались только 2-3 военных советника в качестве настоящих советников – больше не воевали. Кроме того, в дивизионе присутствовали советские солдаты-техники, которые проводили техническое обслуживание комплексов, ремонтировали или заменяли вышедшие из строя элементы и брали на себя самую трудную для вьетнамцев работу – заправку ракет топливом. Заправка одной ракеты токсичным топливом длилась примерно 30 минут, солдат работал в резиновой защитной одежде и в маске при жаре 35-38 градусов. Обычно вьетнамские солдаты падали в обморок после 15 минут работы, поэтому более здоровые и крепкие советские солдаты брали на себя эту тяжелейшую работу и теряли до 1 кг веса тела после каждой заправки – выливали из сапог до 0,5 литра пота!

При сигнале о воздушной тревоге советские советники и солдаты покидали позицию и удалялись на расстояние 1 км, вьетнамские зенитчики воевали самостоятельно. Благодаря этой мере предосторожности потери советских военных советников были сравнительно невелики – из 11400 советских офицеров и солдат, прошедших военную службу во Вьетнаме, погибло всего 13 человек.

[thehien]

У меня мало свободного времени, поэтому прерываю на 2 дня свои воспоминания и пишу о малоизвестных деталях, случившихся во время воздушной войны ВВС США против ДРВ.
Еще в 1961-1962 гг руководство ДРВ (Демократической Республики Вьетнам) уже предвидело возможность воздушной войны ВВС США против ДРВ в будущем, поэтому заблаговременно направило в СССР и Китай первые группы солдат учиться на военных летчиков.
5 августа 1964 г американцы начали бомбить Север Вьетнама (ДРВ). Буквально на следующий день из Китая вернулись на родину первые истребители МиГ-17 с вьетнамскими военными летчиками. Дней за 10 все вьетнамские летчики, обучавшиеся в Китае (примерно 30 человек) прибыли на родину. Наличие у ВНА (Вьетнамской Народной Армии) истребительной авиации держалось в строжайшем секрете, поэтому все летчики летели домой по руслу Красной реки на малой высоте. По вьетнамским истребителям открывали огонь вьетнамские зенитчики и, к счастью, благополучно приземлились все истребители.

3 апреля 1965 г вьетнамские истребители МиГ-17 впервые вступили в бой в райoне известного моста Хамронга (Пасть Дракона) в провинции Тханьхоа (чуть ниже 20-й параллели). 4 МиГ-17 застали американцев врасплох, сбили 2 бомбардировщика Тандерчив Ф-105 и благополучно вернулись на аэродром. Воодушевленные первой легкой победой, на следующий день руководство ВВС ДРВ направило в бой 8 МиГ-17. Однако на сей раз у американцев были не только мощные, но неуклюжие в воздушных боях Тандерчивы Ф-105, но и истребители Супер Сейбры Ф-100. Вьетнамские летчики сбили 1 Ф-105, но потеряли 4 МиГ-17, причем лишь один МиГ-17 был сбит американскими истребителями, а 3 остальных МиГ-17 – дружественным огнем зенитных пушек. Только после этого руководству ВВС ДРВ вынуждено проинформировать вьетнамских зенитчиков о наличии “наших истребителей”. Зенитчикам были разданы листовки с изображением МиГ-17, чтобы они могли отличить свои истребители от американских.

Еще об одном случае гибели вьетнамского летчика от дружественного огня. Советские военные советники были не согласны с организацией (структурой) противовоздушных сил ДРВ, однако руководство этих сил продолжало действовать по-своему: ВВС – отдельно, ракетчики и зенитчики – отдельно! Взлетели с аэродромов истребители – ракетчики сразу получили команду “Не стрелять!”. Поскольку вьетнамские истребители воевали по-партизански (подробно об этом позже), через какие-то 20-30 минут уже возвращались на свои аэродромы. Был такой порядок: в 20-30 км от аэродрома – перекличка. Если все целы – ракетчики получали команду “Можно стрелять!”. Если кто-то еще в воздухе – ракетчики должны были подождать.
Так вот, был такой летчик – Ха Ван Тюк (Ha Van Chuc). Еще в Краснодарском летном училище ему часто говорили советские учителя: “Или ты очень быстро получишь звание героя, или очень быстро погибнешь!”. В нескольких боях Тюк сбил 3 американских самолета, до звания героя – не хватало всего 2 сбитых американцев. Он всех удивил своей храбростью и дерзостью, ему не было известно чувство страха (однажды он один ворвался в строй 36 американцев, сбил один вражеский самолет и благополучно улетел!).
В один день 1968 г Ха Ван Тюк участвовал в воздушном бою в небе провинции Хоабинь (70-100 км к западу от Ханоя). Группа 4 МиГов сбила 2 американских самолета и возвращалась домой. Ха Ван Тюку было поручено задание защищать товарищей, поэтому в этом бою он не сбил никакого американца. Домой он летел последним в строю. Перекличка – все целы. Ракетчики получили команду “Можно стрелять!”. А Тюку захотелось драться – он повернул свой самолет назад и рвался в бой. Сбил один вражеский самолет и довольным летел домой. А в 40 км от аэродрома на его пути стояла ракетная позиция. Пуск – ракета пошла! Тюк заметил ракету и сразу выключил двигатель. Его самолет свободно падал, как осенний лист. Ракета прошла мимо. Тюк включил двигатель и продолжал путь домой. Однако ему очень крупно не повезло в этот день – ракетной позицией командовал один из опытнейших офицеров ракетных войск Нгуен Ван Зунг. Зунг скомандовал: “Первая ракета – прямо по цели, вторая ракета – брать на 300 м ниже – одновременный пуск!”. В небо полетели сразу 2 ракеты, и от второй ракеты, которая летела чуть ниже, разорвался самолет Тюка! Так трагически погиб Тюк.

В воздушных боях в небе Севера Вьетнама не участвовали ни русские, ни кубинцы (известна легенда о неком вьетнамском летчике Ли Си-цыне, который на самом деле был русским Лисицыным – и подобная легенда была распространена cреди американцев о неком вьетнамском полковнике Томе, который летал как бог и сбивал американские самолеты так просто и изящно, словно играл в настольный теннис [американцы сами придумали такого полковника, чтобы пугать друг друга, а на самом деле у вьетнамцев не было никакого Тома]). В действительности воевали во Вьетнаме только северокорейские летчики. Вьетнамцы не нуждались в их помощи, сами они попросили вьетнамцев дать им возможность попрактиковаться. Их было 14. Вьетнамцы объяснили им, что к чему и как надо с американцами драться. Однако боевой дух у северокорейцев превзошел всякого ожидания – они не хотели брать с собой парашюты! Как бы ни уговаривали вьетнамцы, северокорейские товарищи о парашютах и слышать не хотели. Результат: в воздушных боях северокорейцы сбили 26 американских самолетов, первый из них погиб в сентябре 1966 г, 14-й (последний) – погиб в феврале 1968 г. Странные товарищи. Даже самый известный вьетнамский ас Нгуен Ван Кок (9 побед, из которых 2 беспилотника и 7 истребителей) был сбит дважды и остался жив, потому что брал с собой парашют!

[LHS_Len]

Спасибо, очень интересно читать.

[varnish]

Действительно интересно!
Я, кстати, отсюда только узнал, что во времена вьетнамской войны уже существовали беспилотники. Даже не поверил сначала, но погуглив понял что да, были...

[thehien]

Любопытный эпизод из воспоминаний бывшего советского военного советника во Вьетнаме Пяттоева Тауно Фёдоровича, дочь которого с 27.10 по 7.11 с.г. находится во Вьетнаме в составе делегации бывших военных советников из РФ, Украины и Беларуси по приглашению Министерства обороны СРВ:

"Середина июля 1972 года. Столица воюющего Вьетнама – Ханой. Очередная группа советских военных специалистов выполнила свой интернациональный долг и отправлялась на Родину. На правительственном приеме в честь убывающих в Союз специалистов Командующий ПВО и ВВС Вьетнама старший полковник Ле Ван Чи, вручая мне правительственные награды Вьетнама, сказал: «Передайте Вашему командованию, что лично Вы за этот год приобрели неоценимый, огромный опыт организации и ведения боевых действий зенитных ракетных войск в сложнейших условиях в горных джунглях».
Позже я часто вспоминал и эти слова и приобретенный опыт боевых действий.
Этот опыт очень помогал в дальнейшей моей работе с подчиненными и когда был первым заместителем командира ЗРП, и командиром ЗРП, и начальником оперативного отдела корпуса ПВО ОН, и когда служил в оперативном управлении округа. Но иногда он же мне при моем характере (в одной из аттестаций было написано “правдив и прямолинеен” и кем-то из кадровиков жирно подчеркнуто красным карандашом) оказывал «медвежью услугу».
После возвращения из Вьетнама, командуя ЗРП С-200, я, как командир, решил сделать все, чтобы замаскировать боевые порядки полка. А тогда в моем родном округе, пусть не обижаются на меня руководители-ветераны, было принято, чтобы все было на боевых позициях подкрашено, подстрижено, чтобы все подъездные пути как на стартовых позициях, так и к радиотехническим средствам, были выложены камушками и камушки были беленькие.
Так вот, памятуя опыт маскировки боевой техники во Вьетнаме (в джунглях, если не работают дизеля, дивизион нельзя было заметить с 50 метров, даже ракеты на ПУ), трудом личного состава полка был достигнут ошеломляющий успех – боевые позиции полка нельзя было увидеть ни с воздуха, ни наружным наблюдателям. Специалисты ЗРВ поймут, что значит скрыть от наблюдения такую махину, как полк дальнего действия С-200, с его характерным расположением боевой техники. Но дело мы сделали.
В конце лета 1974 г. прилетает к нам на вертолете большой начальник. Не буду называть его фамилию, он много позднее все понял и извинился. Встретил я его как полагается, доложил о состоянии полка. Смотрю – чем-то недоволен. Приказал провезти его по позициям. Провез. В штаб вернулся мрачнее тучи, попросил выйти всех из кабинета и устроил мне головомойку за…, в общем за маскировку («Я же помню, как там было все красиво, под линеечку, подкрашено…» и т.д.). А я возьми и рубани ему: «Товарищ генерал, я знаю, что эти белые камушки могут стоить большой крови. Видел, как враг наказывает за небрежность даже в мелочах». Выругался товарищ начальник и улетел. Доложил я все командиру корпуса. Ничего мы менять не стали. Но потом, несмотря на то, что 4 года подряд полк был отличный, нач. опером корпуса пробыл я 7 лет (пять раз представление на должность начальника штаба корпуса отклонялось на Военном совете округа).
Вот так. Но у меня сожалений нет. Служба сложилась так, как она сложилась..."

[Vinh]

Так вот, в первый раз мы с perseo и его другом были там как туристы, всё видели, я даже сказал perseo: “Вот это – знаменитые ракетные комплексы С-75” и был уверен, что все они – настоящие. Только во второй раз, когда вьетнамские ветераны (боевые друзья советских военных советников) сказали: “А вот этот комплекс сделан из бамбука!” я подошел, потрогал и убедился в том, что он – действительно из бамбука!

Пока что мы носим носки из бамбука, спим под бамбуковыми одеялами, жарим шашлык на бамбуковых шампурах, работаем с клавиатурой из бамбука. Но, не исключено, что в будущем из бамбука будут делать и комплексы ПВО.

[dimonoid]

Чем больше погружаюсь в тему, тем больше удивительных фактов открывается... Например:

Кроме зенитных ракетчиков, во Вьетнаме повоевал советский спецназ ГРУ, что не очень афишируется, но тоже особо не скрывается. Например, в мае 1968 года группа спецназа в составе 9 человек атаковала находившийся на территории Камбоджи секретный американский лагерь «Flying John», предназначенный для переброски в Северный Вьетнам разведывательно-диверсионных групп и спасения экипажей сбитых американских самолетов. На базе находились около 20 вертолетов, включая 4 новейшие на тот момент ударные «Супер Кобры». Потеряв трех человек, группа угнала в Северный Вьетнам одну «Супер Кобру», уничтожив или повредив остальные вертолеты и убив и ранив 15 американских военнослужащих. Сколько всего было таких операций — сказать сложно. В них, кстати, поучаствовал наш знаменитый ныне путешественник Федор Конюхов (он тоже этого не скрывает).

_http://www.rulife.ru/mode/article/728/

[thehien]

Как сражались вьетнамские летчики в 1965-1972 гг

Первый бой с американскими самолетами вьетнамские летчики провели 3-го апреля 1965 г в районе моста Хамронг. В течение первых 12 месяцев вьетнамская сторона использовала исключительно только МиГ-17, которые вооружены 2-мя пушками (23 мм и 37 мм) и имели максимальную скорость 1050 км/ч. Их противниками в небе были истребители F-100 Супер Сейбры (1390 км/ч, 20-мм пушка и ракеты воздух-воздух), F-8U Крусейдеры (1975 км/ч, 20-мм пушка и ракеты воздух-воздух), F-4 Фантомы (2370 км/ч, ракеты воздух-воздух) и бомбардировщики F-105 Тандерчивы (2208 км/ч, ракеты воздух-воздух). У F-100 и F-8U были пушки, так как они предствляли cобой старые молели истребителей, а на F-4 и F-105 пушек отсутствовали (тогдашний министр обороны США Макнамара так сказал однажды: “В настоящее время присутствие пушек на современных истребителях так же архаично, как воевать луками и стрелами”).

У американцев были преимуществе в cкорости и вооружении, а также в численности (в ВВС ДРВ тогда насчитывалось всего 60 МиГ-17). Но и у вьетнамцев тоже были свои преимущества: 1) наличие на земле станций радаров дальнего обнаружения, поэтому вьетнамские летчики получали более полную информацию о присутствии в небе разных групп cамолетов противника, американцы могли надеяться только на бортовые радары, то есть вьетнамских летчиков наводили на цели, а американским летчикам приходилось самим искать цели; 2) вьетнамские летчики сражались на своей территории и они знали, что с вероятностью 50% будут живы, если их самолеты будут подбиты, а у американцев надежда на спасение весьма ничтожна, значит – или смерть, или попасть в плен (а для многих это – еще хуже смерти).

Вьетнамцы оставляли восточное направление (с моря) открытым для американцев (равнина и просторы, где маленьким и медленным МиГам-17 трудно уйти от преследования со стороны американцев) и встречали американских гостей только с западного напpавления – из Таиланда (горные районы, где МиГам-17 проще воевать). Возлюбленная тактика вьетнамцев – внезапная атака из засады: наземные станции радары ДРВ обнаруживали самолеты ВВС США еще на территории Лаоса, группы МиГ-17 взлетали навстречу противникам, их встречи происходили у вьетнамо-лаоской границы, у американцев не было никаких возможностей обнаружить МиГи-17 (вьетнамские истребители [cнизу серебристые, а сверху - зеленые] летали на высоте 250-300м, бортовые радары американцев могли обнаружить цели только с высоты 400 м и выше, с высоты 6000 м невооруженными глазами обнаружить низколетящие зеленые МиГи на фоне джунглей просто невозможно), как только американцы пролетали над головой, вьетнамские летчики резко набирали высоту и атаковали противников с задней полусферы и, быстро снизив высоту, возвращались домой. Во многих случаях американцы успевали заметить только горящие самолеты товарищей и не понимали – когда и откуда стреляли в них!

Вьетнамцы старались избежать продолжительных воздушных боев – максимум 7-10 минут и удирались на максимально малой высоте, лавируя между горными хребетами. И американцы не рисковали гоняться за ними – мощным самолетам с большой скоростью очень опасно летать на малой высоте над горными массивами в облаках и тумане.

Любопытно, что сам президент США Джонсон создал дополнительные трудности своим летчикам. Он запретил американским летчикам приближаться на расстояние 10 милей (16 км) к Ханою, Хайфону и китайской границе. И отдал приказ: “Американские летчики могут открыть огонь, лишь воочию убедившись в том, что перед ними – самолеты вьетнамских ВВС!”. У ракет Спэрроу (Sparrow) и Сайдуиндер (Sidewinder) максимальная дальность поражения составляли 45 и 19 км cоответственно, а это означает, что президент вырвал все клыки американских ВВС в небе Вьетнама! Президент Джонсон опасался, что американские летчики могут по ошибке сбить китайские истребители, и вьетнамские летчики были очень довольны решением президента США!

12 мая 1965 г американцы сбили 1 МиГ-17 в районе провинции Лаокай. На следующий день представитель Китайской Народной Республики в ООН заявил о том, что днем раньше американцы сбили китайский МиГ-17, который выполнял учебный полет на территории Китая, и выразил решительный протест по поводу этого инцидента. Американцы потребовали доказательства. Китайцы пообещали предоставить веские доказательства. И…промолчали! 4-го июня 1965 г 4 Скайхока А-4 морской авиации США поднялись с палубы авианосца Тэрнер Джой (Turner Joy) в Тонкинском заливе и летели в северо-восточное направление для нанесения бомбового удара по городу Халонг. И когда они летели мимо острова Хайнань, их внезапно атаковала группа МиГ-17, сбила 2 Скайхока и исчезла. Американцы не успели заметить опознавательные знаки на МиГ-17. Версии были две: или это – дело рук китайцев, или китайцы предоставили вьетнамцам возможность устроить засаду с их территории (что весьма маловероятнo!). После этого американцы были очень внимательны по отношению к острову Хайнань, однако подобного больше не случалось!

Американские летчики почти бессильны против МиГ-17. Эти примитивные “москиты” всегда внезапно атаковали и избегали драться по-настоящему. А в редких случаях, когда удавалось навязать им бой, они, имея намного лучшую маневренность, всегда приближались вплотную к американским самолетам и стреляли из пушек, а при дистанциях менее 1200 м ракеты не сходили с точек подвески при нажатии на кнопку “FIRE”! Американцам приходилось делать круги, чтобы обеспечить достаточную для стрельбы дистанцию. На этот маневр уходили 4-5 секунд – вполне достаточно, чтобы эти “москиты” куда-то исчезли!

Не имея возможность драться в небе, американские генeралы обратились к президенту за разрешением бомбить вьетнамские аэродромы, но получил… отказ. Президент Джонсон объяснил своим генералам: “Я знаю, что какие там десятки МиГ-17 создают вам некоторые неприятности. Но при ударах по вьетнамским аэродромам погибнут советские и китайские специалисты – и появится угроза большой войны с СССР или Китаем, а возможно, одновременно с СССР и с Китаем. Даже если большой войны не будет, то вам от этого легчe не станет. Почему? Вoт вы полностью уничтожете вьетнамские ВВС, и вместо 50-60 вьетнамских МиГов будете воевать с 500-600 китайских или даже советских МиГов. Правильно ли рассуждаю я?”.

Американские генералы ломали голову и нашли выход из трудной ситуации. Они прекрасно знали, что у МиГов-17 запас горючего хватит лишь на 45 минут полета. А американские истребители могли находиться в небе 2,5-3 часа, а при дозаправке – еще дольше. Теперь наряду с бомбардировщиками и эскортирующими их истребителями появились специальные отряды Фантомов – охотников. Эти Фантомы кружились на большой высоте над вьетнамскими аэродромами в ожидании возвращающихся домой МиГов-17. МиГи-17 снижали высоту и скорость для приземления и становились прекрасными мишенями для Фантомов! Вьетнамцы построили новые аэродромы, взлетали из одних аэродромов и приземлялись на других, однако тщетно – американцы всё равно находили новые аэродромы и спокойно уничтожали МиГи-17 у порога их “домов”!

Деваться некуда – пришлось вьетнамцам по-настоящему драться с помощью более совершенных МиГов-21. Первый бой с участием МиГ-21 состоялся 23 апреля 1966 года…

(продолжение следует)

[Andrey L]

Очень познавательно! Спасибо

[thehien]

Последние месяцы 1965 г и первые месяцы 1966 г – время, когда американцам удавалось сбить наибольшее количество МиГов-17, используя тактику “постоянное дежурство Фантомов – охотников над вьетнамскими аэродромами”. После размещения вьетнамцами ракетных позиций вокруг аэродромов американцы просто чуточку изменили тактику – теперь отряды охотников дежурили не над аэродромами, а вокрук аэродромов на расстоянии 30-40 км. Были случаи, когда американцы играли в игру “собаки гоняются за кошкой” – несколько Фантомов, гоняясь за одним МиГ-17, не давали последнему возможность садиться, и в конце концов вьетнамскому летчику пришлось бросить самолет из-за того, что иссяк запас горючего.

В сложившейся ситуации командование вьетнамских ВВС решило отправить в СССР молодых курсантов учиться на летчиков МиГ-21 и cрочно провести c помощью советских инструкторов переучивание бóльшей части летчиков на использование новых МиГ-21. Вооруженные двумья ракетами класса воздух-воздух “Вымпел” К-13 (максимальная дальность поражения 8 км) МиГи-21 имели сравнимую с современными американскими истребителями максимальную скорость (2175 км/ч). Благодаря меньшему весу (8 тонн против 20 тонн у Фантома) и мешьшим габаритам (длиной 15 м против 22 м у Фантома), МиГи-21 имели также лучшую маневренность, однако не намного, так как у МиГ-21 всего один двигатель, а у Фантома – 2. У МиГ-21 некоторое преимущество в вертикальных виражах, а Фантомы – в горизонтальной и наклонных плоскостях (МиГ-21 требовалось 27 секунд для разгона с 600 км/ч до 1100 км/ч, а Фантомам – всего 20 секунд). Короче, по техническим характеристикам соперники были достойны друг другу, только у Фантомов намного мощнее оружие – 4 ракеты Спэрроу (Sparrow) и 4 ракеты Сайдуиндер (Sidewinder).

В первые месяцы применения МиГов-21 перевес побед был на американской стороне. Главная причина неудач у вьетнамцев – вредные привычки действий. Эффективная дальность поражения ракет “Вымпел” К-13 – 4-7 км, а вьетнамские летчики по привычке приближались слишком близко к целям и потом жаловались на то, что ракеты плохие (так же, как и американские ракеты, советские ракеты К-13 не сходили с точек подвески при нажатии на кнопку “ОГОНЬ” при дистанциях менее 1200 м). Действуя таким образом, вьетнамские летчики не только упускали удобные моменты для поражения целей (на расстоянии 4-7 км), но и сами усложняли себе жизнь (делали много лишних маневров для ненужного приближения к целям, тем самым подставляли себя под удар американцев). Кроме того, теперь горные массивы уже не помогали, как раньше – МиГам-21 также опасно летать на малой высоте, как и Фантомам.

2-е января 1967 г – черный день вьетнамских ВВС. За месяц до этого дня 44-летний герой второй войны полковник Робин Олдс прибыл в Таиланд и разработал тщательный план “Боло” по уничтожению МиГов-21. Согласно этому плану, 24 Фантомa, вооруженных ракетами, должны лететь во Вьетнам со стороны Таиланда по обычному маршруту бомбардировщиков Тандерчив Ф-105 (группа приманки), 24 других Фантомa должны блокировать путь отхода МиГов, и еще несколько звеньев Фантомов морской авиации должны окружить вьетнамские МиГи со стороны моря. И 2-го января 1967 г радары дальнего обнаружения вьетнамских ВВС обнаружили группу целей со стороны Таиланда. Cудя по скорости и высоте полета, нет сомнения в том, что это – тяжело груженные бомбами Тандерчивы! Ждали вьетнамцы появления группы эскортирующих Фантомов – их не было! Обрадовались руководители вьетнамских ВВС и отправили 8 МиГ-21 на растерзание Тандерчивов и…попали в ловушку! 48 Фантомов окружили 8 Миг-21, сбили 6 из них и не несли никаких потерь. К счастью для вьетнамцев, среди 6 сбитых летчиков погиб лишь один, 5 благополучно приземлились на парашютах (в этом бою был сбит и гордость вьетнамских ВВС Нгуен Ван Кок).

Любопытно, что вьетнамцам пришлось прибегнуть к простому запугиванию в небе. Дело в том, что вьетнамские летчики не могли летать при плохой погоде (сильный дождь, тайфун), а в такие дни американцы спокойно летали и бомбили. Зная, что вьетнамцы не умеют летать при плохой погоде, американцы экономили и пускали на задание только бомбардировщики (без эскортирующих истребителей). Американцам хорошо известна частота связи на вьетнамских МиГах, поэтому вьетнамцы сидели дома и давали ложные команды: “Сбросить дополнительный топливный бак! Готовиться к атаке!”. На авианосцах в Тонкинском заливе, должно быть, сидели южновьетнамские военные, поэтому американские летчики сразу получали команду: “В небе МиГи! Освободиться от грузов и домой!”. И американские бомбардировщики бросили бомбы куда попало и улетали в сторону моря. Один раз, два раза, три раза, и американцы поняли, что вьетнамцы просто их пугают. А тем временем группа вьетнамских летчиков упорно тренировалась летать при плохой погоде. И когда в очередной раз американские бомбардировщики летели на задание без сопровождающих истребителей, вьетнамское звено МиГов растерзалo группу “Интрудеров” AD-6 в небе провинции Тхайбинь – сбила 6 из 8 беспомощных американских бомбардировщиков!

В середине 1967 г на родину вернулись первые вьетнамские летчики, которые учились летать и воевать на МиГах-21 в СССР (Нгуен Дык Шоат, Фам Туан и др.). Эти летчики воевали намного лучше, чем их старшие товарищи, которые cначала летали на МиГ-17 и только затем перешли на МиГ-21.

За 7 лет войны в небе Севера Вьетнама в воздушных боях было сбито 131 МиГ и 320 американских самолетов (1:2,4). Согласно американской версии соотношение побед было 1:1,8 – всё же в пользу вьетнамцев. Американцы сами объяснили такой перевес побед вьетнамцев следующими причинами:
1) Вьетнамцы воевали на своей территории. У них преимущества в радарах, в маневренности, в защите (огонь с земли неоднократно спасало вьетнамских летчиков от преследования). Кроме того, американские летчики должны совершить ровно 100 вылетов до перевода на другую работу, и чем ближе к цифре 100, тем меньше у американцев охота драться.
2) Неумение вьетнамских летчиков полноценным образом пользоваться современной техникой (парадокс!). Дело в том, что на МиГах-21 есть радары (по хуже, чем у Фантомов, но всё таки есть). Так вот, советские учителя учили, что можно уже с дистанции 7-8 км пустить ракету и затем управлять радаром выпущенной ракетой, однако для вьетнамских летчиков слишком сложно одновременно управлять и самолетом, и ракетой, поэтому они выбирали более простой способ ведения боя – приближаться к американцам на расстояние 1,5-2,5 км и выстрелить ракетой. Ракета летит прямо как пуля, ею не надо управлять, при скорости в 2,5 раза превышающей скорости звука, она преодолевает такое расстояние всего за 2,5-4 секунды и американцам очень сложно уйти от нее!
3) Несовершенство американских ракет. Советские ракеты также несовершены, однако благодаря неумению вьетнамцев они становились опасным оружием. Обычно американские летчики пустили ракеты с дистанции 8-15 км и управляли выпущенными ракетами, чтобы они, как змеи в небе, находили МиГи. Итак, выпустил американский Фантом ракету. Летчик должен водить самолет по такой траектории, чтобы второй летчик (офицер по оружию) мог управлять ракетой, то есть так, чтобы ракета всё время находилась в зоне излучения бортового радара. А МиГи – маневренные машины, так что американцам было очень тяжело с управлением ракетой. Вьетнамцы не бросили совсем МиГи-17, обычно в боях участвовали и МиГи-21, и МиГи-17. На управление ракетой уходили секунд 7-10, а то и больше, и, увлекаясь ракетой, очень легко можно стать жертвой “москитов” МиГ-17. Или какой-нибудь МиГ-17 дал очередь, Фантому пришлось сделать вынужденный маневр – и ракета потеряна! Кроме того, нередки случаи, когда ракеты самовольно уходили вверх к солнцу или вниз к поверхности реки или озера, отражающей лучи тропического солнца. Подсчитано, что для уничтожения одного МиГа потребовалось в среднем 6 ракет! А “вьетнамским” ракетам не нуждалась в управлении – они летели по прямой и достигали целей за 3 секунды!
4) Численное преимущество американцев в воздушных боях (парадокс!). Так и было в самом деле: обычно число американских истребителей в 4-6 раз превышало число МиГов. Вьетнамцам было проще найти для себя подходящие цели (американцев много!), а американцам – намного сложнее (своих много, а чужих мало!). Отсюда другое следствие: нередко американцы сбивали друг друга! Одновременно в пространстве летало в разные стороны много американских ракет, каждый американский истребитель управлял своей ракетой, да еще надо было следить за возможными угрозами, в этот момент мимо летела какая-нибудь американская ракета, а у ракеты нет мозгов, она не различала Фантомы от МиГов, ей нужен лишь источник тепла – и взрыв! Сам американский ас Richard Steve Ritchie (5 побед) заявил: “Я сбил 5 МиГов, однако, к сожалению, также сбил 2 Фантома!”.

За всю войну у вьетнамцев было 16 асов, а у американцев – 2. Конкретно: Нгуен Ван Кок: 9 побед, Фам Тхань Нган, Нгуен Хонг Ньи, Май Ван Кыонг: 8 побед, Данг Нгок Нгы, Нгуен Ван Бай: 7 побед, Ле Хай, Ле Тхань Дао, Лыу Зуи Тяо, Нгуен Данг Кинь, Нгуен Дык Шоат, Нгуен Нгок До, Нгуен Нят Тиеу, Нгуен Тиен Шам, Ву Данг Кинь: 6 побед, Нгуен Ван Нгиа: 5 побед, Richard Steve Ritchie: 5 побед (5 МиГ-21) и Randall Cunningham: 5 побед (4 MIG-21, 1 MIG-17).

P.S. Забыл сказать, что с середины 1966 г были сняты ограничения относительно ударов по Ханою, Хайфону и аэродромам вьетнамских ВВС.

[thehien]

Cогласно данным вьетнамской стороны, в 1964-1972 гг над Северным Вьетнамом был сбит 4181 американский самолет (включая беспилотники и около 40 В-52), в том числе ракетные войска сбили 1093 самолета, истребители – 350, основную долю американских самолетов сбили зенитные орудия, ополченцы – десятка 2 самолетов. Американская сторона дала цифру потерь примерно в 1900 самoлетов. По-моему, цифра 2800-3000 cбитых американских самолетов наиболее реальна.

Как воевали советские и вьетнамские ракетчики в 1965-1967 гг -
https://www.youtube.com/watch?v=X92Py22nouw

[thehien]

Из воспоминаний генерала-майора Белова Григория Андреевича

В августе 1965 г. участник ВОВ, общевойсковой командир, а не специалист ПВО, генерал Г.А. Белов был направлен во Вьетнам старшим Группы СВС, т.к. в тот момент советским военным руководством не исключалась возможность высадки американского десанта на территорию Северного Вьетнама и дальнейшее развитие боевых действий с применением сухопутных сил с обеих сторон.

В августе 1965 г. я командовал мотострелковой дивизией в Закавказском военном округе на Турецкой границе.
По отзывам командования округа, дивизия успешно решала задачи боевой подготовки, как дивизия постоянной боевой готовности. Видимо поэтому в 1964 г. мне было присвоено воинское звание генерал-майор.
В середине августа 1965 года мне позвонили из штаба округа и передали приказ немедленно вылететь в Москву к министру обороны. Я был крайне удивлен срочностью вызова и скрытностью причин этого.
14 августа я был в Москве и меня принял начальник Генерального штаба маршал Советского Союза М.В. Захаров. Поговорив со мной о состоянии здоровья, о семье, и не сказав более ничего, приказал идти с ним к Министру. Представив меня министру обороны маршалу Советского Союза Р.Я. Малиновскому, сказал, что Белов пока ничего не знает о причинах его вызова.
Министр сам подошел ко мне, пожал руку и доверительно сказал: «Ваша дивизия на хорошем счету в министерстве и вы, как ее командир, достойны для выполнения очень ответственного правительственного задания за пределами СССР. Вам поручается руководство ограниченным контингентом военнослужащих направляемых во Вьетнам (ДРВ) для оказания военной помощи в борьбе с агрессией.
Решение Правительства об оказании помощи Вьетнаму принято, и вы должны через несколько дней вылететь в столицу ДРВ Ханой».
Через 4 дня, получив гражданскую экипировку, вместе с заместителем по политчасти полковником М.Е. Борисенко, начальником штаба полковником Н.И. Вальковичем и другими офицерами на спецсамолете АН-24 с аэродрома Чкаловский я вылетел в Ханой.
Короткая остановка в Пекине и 20 августа мы прибыли в Ханой. Нас встречали заместитель Министра Национальной обороны ДРВ генерал-майор Чан Шам, начальник Генерального штаба ВНА генерал-полковник Ван Тиен Зунг и др. вьетнамские офицеры.
Среди встречающих были Советник-Посланник посольства СССР в ДРВ П.И.Привалов и военный Атташе Герой Советского Союза полковник А.И.Лебедев.
После представления Чрезвычайному и Полномочному Послу СССР в ДРВ И.С. Щербакову, руководству Вьетнама – Премьер-министру Фам Вам Донгу, министру Национальной обороны генералу армии Во Нгуен Зиапу я приступил к исполнению обязанностей старшего Группы советских военных специалистов в ДРВ (так официально назывались наши солдаты, сержанты и офицеры во Вьетнаме).
В этот момент у советского командования не было единой точки зрения на развитие и характер боевых действий армии США против Се-верного Вьетнама. Не исключалась высадка американского десанта на территорию ДРВ и развитие боевых действий сухопутными силами, поэтому руководителем Группы был назначен общевойсковой генерал, а не специалист ПВО, хотя активные боевые действия в тот период и в последующем развертывались лишь в небе Вьетнама.
В случае развертывания армией США боевых действий на территории Северного Вьетнама (наземные действия), неизбежно и безотлагательно решались бы вопросы направления в ДРВ соответствующих специалистов, в том числе и представителей сухопутных войск.
На тот момент надо было, прежде всего, создать систему противо-воздушной обороны, в которую включались находящиеся на боевых позициях зенитно-ракетные полки (в это время их было два), полки ствольной зенитной артиллерии, полк истребительной авиации (самолеты МиГ-17 и МиГ-21), части РТВ и др.
Посол СССР в ДРВ И.С. Щербаков отвел в здании посольства несколько комнат для работы штаба Группы, и на совещании работников посольства, представив меня, поручил им оказывать нам всяческую помощь в выполнении возложенных на Группу СВС задач, особо подчеркнув их исключительную важность и серьезность. Я был признателен послу за столь конкретную помощь и внимание.
Забегая вперед, должен сказать, что на протяжении всего периода моего пребывания во Вьетнаме (в течение двух лет), я постоянно ощущал безотказную и всестороннюю помощь и внимание со стороны сотрудников советского Посольства в ДРВ. Особенно мне помогали советники посольства: Привалов, Сизов, Грущецкий, представитель Госкомитета по экономическим связям В.Н.Горюшин, Торгпред СССР Павлов, Военный атташе А.И. Лебедев и его помощники Е.А. Легостаев, И.П. Шпорт и др. сотрудники.
Заслушав доклады руководителя группы специалистов ЗРВ полковника А.М. Дзызы, командиров зенитно-ракетных полков полковника Н.В. Баженова, полковника М.Н. Цыганкова, старшего группы ВВС генерала В.П. Сенченко и др., я довел до них задачи поставленные Министром обороны СССР перед советскими военными специалистами и определил первоочередные меры по их решению.
Несколько дней ушло на ознакомление и изучение дел непосредственно в частях в местах их дислокации. Затем на расширенном заседании руководства министерства обороны ДРВ были решены вопросы взаимодействия и особенно: какое вооружение и боевую технику, по мнению вьетнамской стороны, желательно поставить из СССР, ее количественный состав, а следовательно и число советских военных специалистов, которых необходимо дополнительно направить во Вьетнам. Непосредственное участие в решении всех вопросов и задач группой советских военных специалистов было возложено на Заместителя Министра Обороны ДРВ генерала Чан Шама и командующего ПВО и ВВС старшего полковника Фунг Тхе Тая.
Нам первым в истории военного сотрудничества с Вьетнамом советским военным людям, приходилось решать две задачи: первую – организация военной помощи армии Северного Вьетнама по отражению агрессии США и вторую – налаживать личные отношения с вьетнамцами на всех уровнях. Мы были первопроходцами в решении многих задач и часто приходилось много думать, как это лучше сделать.
Если, помогая вьетнамцам в боевых действиях, мы говорили «делай как я», т.е. изучай и осваивай боевую технику и вооружение так, как знаем и владеем ими мы, исполняй свои обязанности точно и четко как мы, стреляй как мы, то в части человеческих отношений дело было посложнее. Вьетнамцы и военные, и гражданские, присматривались к нам, изучали нас, пытаясь понять, с какими целями и намерениями мы прибыли к ним - ведь прошло чуть больше 10 лет, как из Вьетнама были изгнаны французы. И только поняв, что мы оказываем им бескорыстную помощь, от души и сердца, не щадя себя, желаем вьетнамскому народу только победы над агрессором, они стали относиться к нам с глубоким уважением, и я бы сказал - с любовью.
Вскоре почувствовав это уважительное отношение к нам со стороны вьетнамцев, нам стало значительно легче организовывать работу по выполнению возложенных на нас сложных и ответственных задач. На митингах, встречах, собраниях витал лозунг: «Льенсо-Вьетнам - муон нам!» (Да здравствуют Советский Союз и Вьетнам!). И под таким девизом боевой дружбы проходили все последующие годы нашей работы в сражающемся Вьетнаме.
К этому времени в борьбе с авиацией США были задействованы два зенитно-ракетного полка - 236 под командованием полковника М.Н. Цыганкова, и 238 под командованием полковника Н.В. Баженова. На счету этих полков уже было несколько десятков сбитых американских самолетов. Господство авиации США и безнаказанность бомбардировок территории ДРВ закончилось.
Авиация США, потеряв в боях десятки самолетов сбитых советски-ми ракетчиками, стала летать при подходе к цели на предельно низких высотах (100 - 200 м) и становились легкой мишенью для вьетнамских зенитчиков ствольной зенитной артиллерии (37 и 57 мм орудий). По официальной статистике больше половины самолетов (60%) были сбиты именно зенитной артиллерией.
Опыт ведения боевых действий зенитно-ракетных частей и авиации во Вьетнаме тщательно анализировался, изучался и широко внедрялся в боевую подготовку Войск ПВО СССР.
Такие вопросы, как борьба с УРС «Шрайк», прикрытие стартовых позиций ракетных дивизионов полками ствольной зенитной артиллерии, нашли полную поддержку у Главкома Войск ПВО СССР маршала Советского Союза П.Ф. Батицкого (неоднократно посещавшего Вьетнам в тот период) и др. военных руководителей ПВО.
По заданию маршала Батицкого группа офицеров под руководством старшего группы специалистов ЗРВ при командующем ПВО и ВВС ВНА генерал-майора В.С. Кислянского провела большую работу по анализу, систематизации и обобщению опыта боевых действий и подготовила к печати книгу «Опыт ведения боевых действий зенитно-ракетных войск во Вьетнаме», которая была издана к 23 февраля 1968 г. под общей редакцией заместителя командующего ЗРВ ПВО генерал-лейтенанта С.Ф. Вихоря. Книга вышла под грифом «Секретно» и имелась в каждом зенитно-ракетном дивизионе.
Руководство ВНА ДРВ просило нас продолжить работу по развертыванию новых зенитно-ракетных полков. Было начато комплектование и обучение 261 (третьего) зенитно-ракетного полка под командированием полковника К.В. Завадского, 274 (четвертого) ЗРП под командованием полковника В.В.Федорова и второго истребительного авиационного полка самолетов МиГ-21.
Всего за два года моего пребывания во Вьетнаме было введено в строй восемь зенитно-ракетных полков ЗРВ и два авиаполка ВВС, и другие части.
Личный состав Группы советских военных специалистов доставлялся во Вьетнам спецрейсами самолетов ИЛ-18 с аэродрома Чкаловский. Летчики двух самолетов ИЛ-18 подполковники Сухинин и Машков были закреплены и отвечали за перевозку воинов Советской Армии во Вьетнам. Они же увозили из Вьетнама в СССР советских воинов по окончании срока пребывания во Вьетнаме.
Боевая техника и вооружение доставлялись из СССР во Вьетнам преимущественно железнодорожным транспортом через территорию Китая в разобранном виде, и частично морским транспортом через порт Хайфон. Большая группа солдат и офицеров Советской Армии работала по сборке поступающей военной техники и вооружения.
Особенно хочу отметить военных летчиков майоров Чечулина и Цыганова, которые после сборки самолетов МиГ-21 совершали их облет и испытания в любых погодных условиях и времени суток. В целом, оценивая советскую военную и военно-техническую помощь Вьетнаму, следует сказать, что она была своевременной, бескорыстной и обеспечила победу вьетнамского народа в борьбе за свободу и независимость Родины.
В январе 1966 г. в Ханой прибыла делегация КПСС в составе секретарей ЦК КПСС А.Н. Шелепина, Д.Ф. Устинова, а также генерал-полковника В.Ф. Толубко.
Во время их пребывания был оглашен Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении большой группы советских воинов орденами и медалями СССР, за боевые заслуги при оказании военной помощи Вьетнаму в борьбе с агрессией.
По известным причинам Указ был закрытым. Вручение орденов и медалей было проведено по четырем полковым группам прямо на боевых позициях. Награды вручали Шелепин, Устинов, Толубко и посол Щербаков.
В числе награжденных были мои помощники М.Е. Борисенко и А.М. Дзыза. Д.Ф. Устинов вручил и мне орден Красного Знамени.
Орденом Красного Знамени были также награждены командиры полков полковники Н.В. Баженов, М.Н. Цыганков, К.В. Завадский, глав-ные инженеры полков майоры А.Б. Заика, и Н.А. Мешков, командиры дивизионов майоры Ф.П. Ильиных, Б.И. Можаев, И.А. Лякишев, Г.С. Рыжих, командиры радиотехнических батарей В.С. Брусникин, Р.Н. Иванов, офицеры наведения ст. лейтенанты О. Бондарев, В.М. Константинов, А.Н. Опарко, лейтенант К. Каретников оператор ручного сопровождения мл. сержант А. Бондаренко, командир стартовой батареи ст. лейтенант Ю.А. Демченко, а также командир пусковой установки сержант Н.Н. Колесник - ныне председатель президиума Межрегиональной общественной организации ветеранов войны во Вьетнаме и другие воины, отличившиеся в боях. Помимо высоких наград Советское правительство и военное командование СССР заботилось о нас и другими средствами.
Советские военные специалисты обеспечивались так: 100% нашего денежного содержания (как в воюющей стране) оставалось нашим семьям, а во Вьетнаме мы получали деньги страны пребывания, сумма которых соответствовала еще одному окладу в зависимости от занимаемой должности и воинского звания.
Из этого оклада все солдаты, сержанты и офицеры обеспечивались вьетнамской стороной питанием из расчета 210 донгов в месяц (донг составлял 52 коп. от советского рубля).
Эти деньги удерживались из оклада специалистов, а остальные они могли тратить по своему усмотрению или перевести их в сертификаты с синей полосой, которые отоваривались в советских магазинах «Березка» или оплачивались рублями в банке.
Офицеры и служащие штаба и управления группы питались по своему усмотрению либо в столовой посольства, либо самостоятельно. Бесплатно вьетнамская сторона обеспечивала специалистов жильем, транспортом, охраной и кипяченой водой для питья.
Вьетнамские товарищи кормили советских специалистов вполне сносно: качественно и разнообразно. В меню питания включались мясо (преимущественно свинина), куры, рис, картофель (батат), свежие овощи круглый год, фрукты (бананы, ананасы, папайя) и др. Всегда к столу подавался вьетнамский зеленый чай с добавлением сушеных лепестков жасмина.
По решению министра обороны СССР к 23 февраля и Новому году во Вьетнам спецсамолетом доставлялись продовольственные подарки всем солдатам, сержантам и офицерам.
В посылках были вино, водка, коньяк, сыр, кофе, колбаса, сладости, сигареты, икра и др.
Часть таких посылок выделялась вьетнамским ракетчикам, которые воевали вместе с нашими воинами.
По моей просьбе на постоянной основе, во Вьетнам (помимо полковых штатных врачей) была направлена большая группа военных врачей различных специальностей под руководством замечательного доктора полковника медслужбы А.И. Иванова. Эти врачи внимательно изучали заболевания советских воинов и успешно лечили их.
Должен сказать, что условия пребывания советских воинов во Вьетнаме конечно были тяжелыми.
Во-первых: все они были оторваны от своих семей на год-два (в том числе и руководство Группы), связь с семьями осуществлялась только письмами, поступающими с большой задержкой (до 3-х месяцев).
Во-вторых: климат юго-восточной Азии с его тропической жарой и высокой влажностью (летом до +40 и 100% влажности) очень тяжело переносился нами – европейцами.
И, наконец, в-третьих - это война: напряженная боевая обстановка, непрерывные налеты американской авиации, постоянная угроза жизни людей.
Замечу, что, несмотря на это, мы несли незначительные потери в людях: за два года моего пребывания они составили 6 человек.
Несмотря на столь тяжелые условия, наши воины были молодцами - не хныкали, не жаловались на трудности, а выполняли свой воинский долг по оказанию интернациональной помощи Вьетнаму образцово.
Летом 1966 г. нас посетил главный хирург Министерства обороны СССР генерал-полковник медслужбы А.А. Вишневский.
Помимо ознакомления с болезнями, от которых страдали советские воины, он изучал ход лечения вьетнамцев, пораженных зажигательной смесью-напалмом, широко применявшимся авиацией США, в т.ч. против мирного населения.
Весной 1966 г. мы ожидали прибытия во Вьетнам очередной группы советских воинов. В сообщении о времени их прибытия было указано, что рейсом самолета ИЛ-18 (летчик подполковник Сухинин) к нам вылетает группа офицеров-артиллеристов (4 человека во главе с подполковником Азаровым) с материальной частью для показа Вьетнамскому военному руководству стрельб из реактивных установок.
Организация этого показа возлагалась лично на меня. Сообщалось также, что все подробности доложит старший группы артиллеристов подполковник Азаров.
Предвидя важность этого мероприятия, я дал указание генералу Дзызе А.М. срочно подобрать из числа ракетчиков-зенитчиков офицеров, кто раньше служил в наземной артиллерии. Таких офицеров было подобрано 10 человек.
По докладу прибывшего полковника Азарова мне стало ясно: предполагалась поставка через Северный Вьетнам частям Национального фронта освобождения Южного Вьетнама ракетных установок малой мощности (фронтовые «Катюши» в миниатюре), смонтированных на треногах (переносной вариант).
Показ стрельб из этих реактивных установок планировалось провести так: развернуть на огневой позиции дивизион РС (12 установок) и обстрелять снарядами цель на расстоянии 8 километров.
Буквально на следующий день я прибыл к заместителю министра Национальной обороны генералу Чан Шаму и сообщил ему о планах проведения показных стрельб. Вместе с ним мы провели рекогносцировку местности (на полигоне), определяли места огневых позиций и учебной цели и приступили к подготовке.
Цель оборудовалась в квадрате местности 400х400 метров. Внутри этого квадрата готовились окопы, траншеи, хода сообщения, макеты вертолетов, БТР, легкие железно-бетонные укрепления. Через 7 дней все было готово к показу.
Точно в назначенный час на место стрельб прибыли генералы и офицеры командования ВНА. Последним прибыл Министр обороны ДРВ генерал армии Во Нгуен Зиап. Я доложил министру о готовности к показу. Министр сказал мне, давайте подождем немного. Через 15 минут к месту показа подъехала машина марки «Победа» из которой вышел Президент ДРВ Хо Ши Мин.
Я по всей форме доложил Президенту о готовности к показу и изложил суть стрельб. Затем мы спустились на огневую позицию и осмотрели установки и снаряды к ним.
В течение 15 минут было выпущено по учебной цели 144 реактив-ных снаряда (по 12 с каждой установки). Снаряды с воем и огненными хвостами летели к цели, затем мы услышали их разрывы. После окончания стрельбы мы на машинах, вместе с Президентом, прибыли на место взрывов. То, что мы увидели, было кошмаром. Траншеи и окопы завалены землей, железобетонные укрепления, макеты БТР, вертолетов разрушены и сожжены.
Президент Хо Ши Мин подошел ко мне и сказал: «Товарищ Белов (делая ударение на первый слог) спасибо за все. Прошу, передайте руководству Министерства обороны СССР нашу благодарность и пожелания о скорейших поставках таких установок для наших братьев по Национальному Фронту освобождения Южного Вьетнама».
Советские офицеры-артиллеристы, готовившие эти стрельбы, были приглашены на прием к Министру обороны, где им были вручены подарки и медали «Дружба».
Результат стрельб и оценку вьетнамского руководства я немедленно доложил Центру.
В июле 1966 г. мне было разрешено выехать в отпуск на Родину. Прибыв в Москву, я был принят Р.Я. Малиновским. После моего доклада о положении дел в Группе советских военных специалистов, Министр отметил большую роль, которую решают советские воины во Вьетнаме, и положительно оценил работу руководства Группы. Мой приезд в Москву совпал с двумя событиями в семье: моя дочь Светлана оканчивала институт и собиралась выйти замуж.
Министр, узнав об этом, приказал начальнику Генштаба немедленно дать мне квартиру в Москве, (Комсомольский проспект, д.15). Таким образом, я после 20 лет скитания по гарнизонам страны стал москвичом.
Одновременно он приказал мне поехать во Вьетнам еще на один год. В докладе Министру я указал, что целесообразно, если меня заменит на посту старшего Группы СВС во Вьетнаме генерал Войск ПВО. Министр сказал, что через год решим этот вопрос.
Находясь во Вьетнаме советские воины постоянно ощущали боль-шую заботу и со стороны вьетнамцев в т.ч. руководства. К нам тепло относились все вьетнамцы, с которыми нам приходилось работать или встречаться - от крестьян и рядовых воинов до руководителей всех рангов, как гражданских, так и военных.
После окончания основного этапа боевой подготовки 1-го и 2-го зенитно-ракетных полков советские военные специалисты небольшими группами направлялись на недельный отдых в горный район Тамдао, где было сравнительно спокойно и прохладней, чем в равнинных центральных районах ДРВ.
Конечно же, столь короткий отдых был недостаточен для полного восстановления сил и нервной системы советских воинов, но он был крайне необходим: напряжение боевой обстановки, постоянное чувство опасности в условиях жаркого тропического климата сильно подрывало здоровье людей. После небольшой передышки советские специалисты приступили к обучению 3-го и 4-го ЗРП ВНА.
Могу сказать, что я семь раз встречался с Президентом Хо Ши Мином, однажды был приглашен на ужин к нему домой (отдельный домик во дворе Президентского дворца). Мы наедине разговаривали с Президентом на русском языке (он неплохо владел им). У меня сложились очень хорошие отношения с военными руководителями Вьетнама.
Все предложения, советы и рекомендации мои и моих помощников вьетнамскими соответствующими начальниками принимались к исполнению. Я благодарен Министру Национальной обороны ДРВ (тех дней) генералу Во Нгуен Зиапу, его заместителям генералам Ван Тиен Зунгу и Чан Шаму, командованию ПВО и ВВС старшим полковникам Фунг Тхе Таю и Нгуен Тиню, за взаимопонимание, помощь и заботу о советских воинах.
Хотел бы привести еще один факт, характеризующий отношения вьетнамских людей к нам. По стране я ездил на машине ГАЗ-64 предоставленной мне вьетнамской стороной. Водителем был старший сержант Туан, а переводчиком и охранником капитан Тинь. В одной из поездок наша машина попала под бомбежку авиации США. Одна бомба разорвалась в 60-70 м от нас. Я приказал всем спешиться, и укрыться в кювете дороги. Очередная бомба упала в 15-20 м. Нас обсыпало землей, и вдруг я почувствовал, что-то тяжелое упало на меня сверху. Оглянувшись, я увидел своего переводчика Тиня, навалившегося на меня сверху. Я спросил: «Товарищ Тинь, в чем дело?» Он сказал, что ему приказано оберегать меня всеми средствами, даже ценой своей жизни. Это был наглядный пример заботы обо мне.
За эту самоотверженную заботу я решил отблагодарить вьетнамских товарищей. Когда в октябре 1967 г. я передал дела Старшего Группы СВС вновь назначенному генералу В.Н. Абрамову и собирался уезжать на Родину, то подарил Тиню и Туану велосипеды, доставленные из Москвы по моей просьбе летчиком Сухининым. Велосипед для вьетнамца того времени, это все равно, что автомобиль сегодня. Прощаясь с Тинем и Туаном после вручения подарков, я увидел в их глазах слезы благодарности.
При убытии в СССР Президент Хо Ши Мин наградил меня высшим вьетнамским орденом и именным пистолетом «Смит Вессон» (сейчас он находится в Центральном музее Вооруженных Сил), а также серебряным комплектом женских украшений с бирюзой для моей жены.
К моменту убытия в СССР я был награжден орденом Ленина. Таким же орденом был награжден и наш комиссар генерал М.Е. Борисенко После смерти министра Р.Я. Малиновского (31.03.1967 г.), министром обороны стал маршал А.А. Гречко, у которого отношение к нам - советским военным специалистам во Вьетнаме - были не таким внимательным, как у Малиновского.
По прибытию в Москву и отчета в Генштабе я убыл в отпуск. В моем отчете было указано, что за два года с июля 1965 г. по октябрь 1967 г. всеми силами ПВО Вьетнама, при непосредственном участии советских воинов было сбито свыше 2 тысяч американских самолетов различных модификаций, в том числе 4 «летающих крепости» В-52.
После возвращения из отпуска мне было сделано ряд предложений по дальнейшей службе в Вооруженных Силах. В числе предложений было одно на высокую должность, в Белорусском Военном округе.
Изучив все предложения, я обратился к Главкому Сухопутных войск генералу армии И.Г. Павловскому со словами: «Уважаемый товарищ Главнокомандующий. Я благодарен Вам за доверие, за предложения занять высокую должность, но мне скоро исполняется 49 лет, полководцем я уже не стану, квартира в Москве есть, поэтому прошу (если есть возможность) оставить меня служить в Москве».
Главком мою просьбу поддержал. Приказом министра обороны я был зачислен в штат Центрального аппарата МО и назначен заместителем начальника военно-учебных заведений сухопутных войск, на которой прослужил 10 лет вплоть до увольнения в запас по возрасту в феврале 1977 г.
В своих кратких воспоминаниях я не касался деталей боевых действий, в которых принимали участие наши воины. Я исходил из того, что эти вопросы в деталях, профессионально опишут советские солдаты, сержанты и офицеры - ракетчики, зенитчики, летчики - непосредственно находившиеся в частях и подразделениях Вьетнамской Народной армии, руководившие пусками зенитных ракет, стрельбой зенитной артиллерии, полетами самолетов.
Через вьетнамскую войну прошли тысячи советских воинов и все они, в неимоверно трудных условиях, с честью, героически и самоотвер-женно выполнили свой воинский долг, еще выше подняв авторитет Советской страны и ее Вооруженных Сил.
Я глубоко благодарен и признателен им за их ратный труд и воин-скую доблесть.
Человек моего возраста, а мне только что исполнилось 85 лет, часто вспоминает прожитые годы. Главное в моей жизни было служение Родине, славным Вооруженным Силам, служение народу. И с чистой совестью могу сказать: я сделал все, чтобы выполнить свой долг.
События во Вьетнаме, где есть маленькая доля и моего труда, навсегда остались в моей памяти, как и годы Великой Отечественной войны, которую я прошел от первого до последнего ее дня.
Пока я жив, всегда буду вспоминать добрым словом моих верных соратников по Вьетнаму - однополчан М.Е. Борисенко, А.М. Дзызу, В.С. Кислянского, В.П. Сенченко, Н.В. Баженова, В.В. Федорова, А. Ваганова, К.В. Завадского, М.Н. Цыганкова, Ф.П. Ильиных, Б.И. Можаева, И.А. Лякшиева, М.Ф. Барсученко, М.И. Воробьева, В.М. Константинова авиаторов Чечулина, Цыганова, начальника штаба Б.А. Воронова, служащих аппарата старшего Группы СВС - Любовь Рослякову, Наташу Ионайтис. Я их помню, и буду помнить всю мою оставшуюся жизнь.
С каждым годом участников событий во Вьетнаме становится все меньше и меньше. Ушли из жизни мои близкие однополчане – боевые друзья генералы Борисенко Миша, Дзыза Саша, Баженов Коля, полковники Федоров Володя, Ильиных Федор и др.
Светлая им память.
Но я убежден - время не имеет власти над величием того, что мы все пережили и сделали в течение двух лет в сражающемся Вьетнаме.

Москва, декабрь 2003 г.

[thehien]

Из воспоминаний советского дипломата Зайцева Анатолия Сафроновича

Анатолий Сафронович Зайцев - Чрезвычайный и Полномочный посол в отставке, кандидат экономических наук. Работал в ДРВ в 1961-62, 1962-64 и в 1966-69 годах. В 1983-87 гг. неоднократно бывал во Вьетнаме в качестве заведующего Отделом Юго-Восточной Азии МИД СССР.

Сорок лет назад мне, в ту пору третьему секретарю Посольства СССР в Демократической Республике Вьетнам, довелось стать свидетелем, если не сказать «виновником», дипломатического инцидента, получившего широкую огласку в западных СМИ, но до сих пор неизвестного нашему читателю. Произошло это на приеме по случаю 19-ой годовщины провозглашения Китайской Народной Республики. Этот cохранившийся в памяти эпизод из моей многолетней дипломатической практики я дополнил небольшими отступлениями, чтобы читателю был лучше виден фон, на котором разворачивались те, все отдаляющиеся от нас по времени, но по-прежнему актуальные и, думаю, поучительные, события…
В 1968 году последние дни перед первым октября, когда китайцы обычно устраивали прием по случаю своего национального праздника, в советском посольстве в Ханое проходили в напряженном ожидании.
Набиравшая обороты пропагандистская компания критики курса СССР и КПСС, развернутая в Китае под флагом «культурной революции», и возникшая на идеологической почве острая полемика продолжали охлаждать атмосферу наших прежде тесных дружеских отношений с коллегами из китайского посольства, привнося в них все больше взаимной настороженности и недоверия.
Подобные настроения подкреплялись и личными наблюдениями. Как и у других побывавших дома в отпуске дипломатов нашего посольства (единственный тогда «установленный» маршрут проходил через Китай с ночевкой в Пекине), у меня надолго остались в памяти красочные картинки пребывания там в столичном аэропорту и гостинице. По залам аэропорта вплоть до выхода на посадку нас неизменно преследовали буквально по пятам задиристо настроенные группы хунвэйбинов с транспарантами «Долой советских ревизионистов!» в руках, шумно выкрикивающие под барабанный грохот «обличительные» лозунги.
Не менее памятны живописные эпизоды, связанные с многочасовыми перелетами из Ханоя до Пекина и обратно с двумя посадками на самолете ИЛ-14 китайской авиакомпании. После взлета и набора высоты повторялся один и тот же ритуал: две стюардессы с обеих сторон узкого прохода салона, в то время, как пассажиры с нетерпением посматривали в сторону, откуда исходили щекочущие ноздри запахи ароматной китайской кухни, демонстрировали доселе неизвестный нам фольклорный жанр. Под бравурные мелодии с красными книжицами в руках они, танцуя, распевали цитаты от великого кормчего. И только после раздачи красных книжечек с его изречениями на иностранных языках и разноразмерных значков с изображением его профиля наконец следовало долгожданное угощение. За все полеты у меня собралась их изрядная коллекция, напоминающая о не виртуальности увиденного и пережитого в те, не столь уж далекие годы. (С 1969 года во избежание инцидентов наши граждане стали летать в Москву по новому маршруту в обход Китая через Индию).
В Ханое наши контакты с китайскими коллегами в то время практически прекратились, двусторонние мероприятия больше не проводились, виделись с ними, обоюдно стараясь избегать общения, только на протокольных приемах, устраиваемых вьетнамской стороной или аккредитованными здесь посольствами третьих стран. На них, правда, несколько раз случались мелкие стычки, когда советский и китайский послы невольно соприкасаясь, обменивались дипломатическими колкостями.
Впрочем, протокольные мероприятия проводились все реже. Шел третий год необъявленной воздушной войны США против ДРВ *.

*Массированные налеты после первого 5 августа 1964 года начались 7 февраля 1965 года с бомбардировок и обстрелов ряда населенных пунктов Северного Вьетнама самолетами 7-го американского флота, когда США использовали в качестве предлога участие вооруженных сил ДРВ в проведенной армией ФНО ЮВ крупной военной операции в Плейку. Налеты американской авиации с несколькими перерывами и различной интенсивностью продолжались вплоть до конца 1972 года.

В ханойском дипломатическом и журналистском корпусе в то время широкое хождение имела версия, будто выбор времени для проведения операции в Плейку, спровоцировавшей начало американских бомбардировок территории ДРВ, был не случаен. Связывалось это с проходящими в те дни в Ханое переговорами с правительственной делегацией СССР, которую возглавлял Председатель Совета Министров А.Н. Косыгин. (В ее состав входили секретарь ЦК КПСС Ю.В. Андропов и заместитель Министра обороны Главный маршал авиации К.А. Вершинин). Утверждалось, будто в итоге северовьетнамской стороне удалось, используя момент, «додавить неуступчивых русских», заполучив их долгожданное согласие на поставки в ДРВ ракет ПВО, чего она давно и упорно добивалась. В подкрепление подобных предположений приводилось и подписанное по окончании этого визита Совместное коммюнике, в котором заявлялось, что «…Правительства обеих стран достигли договоренности о мерах, которые будут предприняты в целях укрепления обороноспособности ДРВ». Их интенсивность после массированных налетов авиации США на Ханой в октябре 1967 года вновь заметно возросла в январе1968 года как реакция на крупные американские потери в ходе военной операции подразделений Национального Фронта освобождения Южного Вьетнама (НФО ЮВ), атаковавших базу морской пехоты США в долине Кхесань в 25 км от демилитаризованной зоны.
Центральный госпиталь Ханоя, где я оказался в конце января 1968 года, заболев желтухой, был переполнен вывезенными с Юга ранеными участниками боев в районе Кхесань. Не забуду живые, трогающие сердце рассказы о прошедших боях этих героических молодых парней (поражало количество военных с ампутированными конечностями), с которыми подружился за недели, проведенные в госпитале. Это была настоящая, не известная мне ранее и разнящаяся с официальными описаниями правда о войне на Юге страны. Многие такие встречи проходили под грохот от разрывов бомб и зенитную канонаду в бомбоубежище, куда нас приводили или переносили после сигналов воздушной тревоги из разных отделений во время частых воздушных налетов.
Постоянным объектом ракетно-бомбовых ударов авиации США по Ханою был расположенный в нескольких сотнях метрах от госпиталя мост через Красную реку. Построенный еще в колониальные времена по проекту французского архитектора Эйфеля, автором названной его именем башни в Париже, этот мост стал поистине легендарным. Многократно разрушенный, он всякий раз восстанавливался героическими усилиями вьетнамцев и устоял, оставаясь на всем протяжении войны жизненно важной стратегической артерией, по которой осуществлялось снабжение всем необходимым армии на Юге. Когда мост удавалось вывести из строя, на время его ремонта транспортный поток направлялся через понтонную переправу, наводимую по ночам как раз напротив расположенного у берега центрального госпиталя (по предположению моих собеседников это делалось в расчете на защиту Красного креста, нарисованного на крышах госпитальных корпусов). Когда воздушные удары переносились на временную переправу, учащались попадания бомб и ракет на территорию госпиталя.
Так называемые «точечные» удары американской авиации по военным объектам ДРВ ( в действительности, по мере роста военных поражений на Юге Вьетнама они, помимо шоссейных и железных дорог, все шире охватывали теплоэлектростанции и другие объекты жизнеобеспеспечения столицы).
Не миновали они и дипломатический квартал в Ханое, расположенный в километрах двух по прямой от упомянутого моста. Первыми от попадания ракет «воздух-земля» пострадали здания посольств Румынии и Монголии, торгпредства Болгарии. Позднее одна из них разворотила угол жилого дома, где жил и в тот момент находился наш военный атташе, который отделался небольшими порезами на лице. Воздушной волной были вдавлены ставни окна внутрь моей комнаты в стоящем впритык к нему соседнем доме, и вернувшись с работы, мне пришлось еще долго выгребать разлетевшиеся по ней осколки разбитого стекла.
В начале года с активизацией налетов нам выдали каски, у здания посольства и жилых домов были вырыты бомбоубежища, в связи с участившимися перебоями в подаче электроэнергии обзавелись дизельными движками. Поначалу мы отнеслись к этому со свойственной молодости беззаботностью и даже бравадой. Каски надевали, когда во время налетов начинали сыпаться стекла выходящих на сторону упомянутого моста окон наших рабочих кабинетов и по инструкции надлежало укрываться подальше от них в коридоре у лестничных маршей. Вне посольства и глаз начальства касками поначалу практически не пользовались.
Если воздушная тревога заставала ночью – это случалось все чаще - в бомбоубежище спускались редко. Что до меня, то разбуженный грохотом от разрывов бомб и зениток (оповещение сирен, как правило, запаздывало: американские самолеты, стартуя преимущественно с авианосцев, подлетали к Ханою вдоль Красной реки на низких высотах, пытаясь избежать попадания ракет советского производства), оставался лежать под москитной сеткой и чтобы защититься от стекольных осколков нащупывал в темноте приготовленную с вечера на кровати каску и, надвинув ее поглубже, заткнув уши, с мыслью « будь, что будет, пытался снова заснуть. Однако, под влиянием военной обстановки мы, молодые сотрудники посольства, быстро взрослели, осознавая ответственность перед переживающими за нас родителями, отправленными домой семьями. Уже не взбегали на крыши жилых домов, не обращая внимание на летящие вниз осколки, как в первые дни бомбардировок, заслышав над головой хлопки от взрывов ракет и аплодируя их попаданиям в цель. Меня же немало образумил случай, когда я едва не стал жертвой охранявшей наше посольство вооруженной вьетнамской охраны. Однажды утром сигнал воздушной тревоги застал меня по дороге на работу неподалеку от посольства. Когда ускорив шаг и надев каску я был уже у ворот, прямо над моей головой неожиданно просвистели автоматные очереди. Это солдат охраны, следуя инструкции, при первых звуках сирены прыгнул в вырытый перед постом окоп (мелкий бетонный колодец) и, не глядя по сторонам, разрядил рожок по… пролетающему самолету.
Большую часть времени приходилось проводить в пределах дипломатического квартала, передвижения по городу ограничивались властями, а въезд во многие столичные районы для автомашин с дипломатическими номерами был строго воспрещен.
Своеобразной отдушиной для нас были несколько главных вьетнамских праздников в году, на время которых (от нескольких дней до недели) объявлялся мораторий на воздушные налеты. В эти короткие промежутки между бомбардировками, стараясь охватить как можно больше отдаленных районов Севера страны, чтобы в первую очередь оценить состояние построенных с помощью Советского Союза экономических объектов, мы забирались на родных «козликах» по разбитым дорогам далеко на Юг вплоть до демаркационной линии. Возвращались в Ханой обычно впритык к окончанию моратория, торопясь поспеть до 12 часов ночи. Навстречу нам двигались по ночам на Юг бесконечные колонны грузовиков и бензовозов. На узких дорогах со спешно залатанными воронками от бомб часто возникали заторы. Напряжение нарастало на подъезде к Ханою, когда время близилось к полночи. Помню, как продираясь сквозь встречные колонны грузовиков и бензовозов, выйдя из машины разбудил уснувшего от усталости за рулем совсем юного, видно, только недавно севшего за руль, водителя и помог ему разъехаться со встречной машиной.
Вьетнам той военной поры, находясь в эпицентре мирового внимания, притягивал к себе по разным причинам из Москвы как журналистов - международников и кинооператоров, так и известных писателей, художников и поэтов. Их приезд в Ханой был для нас настоящим событием. Оказывая им как знатоки местного языка и реалий различную помощь, наперебой зазывали их к себе в гости, заслушиваясь рассказами во время долгих застолий.
Запомнилась встреча с Юлианом Семеновым у меня дома накануне его отлета в Москву. Он увлеченно говорил о сделанных им открытиях, когда знакомился с документами закрытых архивов, делился планами насчет своих новых книг. Цель приезда во Вьетнам он объяснил давней задумкой написать шпионский роман, для чего собирался посетить места, описанные Г. Грином в «Тихом американце». Уезжал Ю. Семенов разочарованным: все попытки добиться разрешения на поездку в Сайгон, в том числе через наблюдателей международной контрольной комиссии (в нее входили поляки, индусы и канадцы), постоянно курсирующих между столицами разделенных демаркационной линией обеих частей Вьетнама, не дали результата. Пришлось удовлетвориться посещениями ресторана и бара в ставшей знаменитой благодаря упомянутому роману гостинице « Метрополь», носившей тогда уже новое название.
Запомнились встречи с Ильей Глазуновым, вернувшимся из поездки по стране с многочисленными картинами, среди которых особенно запомнились портреты простых вьетнамских тружеников и бойцов (некоторые из них можно и теперь увидеть в музее на Волхонке), озабоченного организацией в Ханое выставки своих работ и ее освещением в наших СМИ. Занимаясь в то время в посольстве двусторонними, в том числе культурными, связями с ДРВ, оказал ему в этом содействие. Выставка имела успех у вьетнамцев и получила хорошую прессу у нас в стране. Как память о тех встречах храню прекрасно изданный альбом (в нем довольно полно представлены работы вьетнамской поры), с благодарственной надписью художника, подаренный им много лет спустя на встрече в его особняке в Москве.
След в памяти оставил приезд Евгения Евтушенко, встречи с ним в Ханое и годом позже в посольстве ДРВ в Москве, когда он был на пике популярности у вьетнамцев за свой антивоенный поэтический цикл.
По соображениям безопасности количество протокольных мероприятий тогда было сведено к минимуму. Однако ежегодные приемы по случаю своих национальных праздников посольства старались проводить регулярно, как и в мирное время. Для этой цели обычно арендовали у местного МИДа более просторный зал Дипломатического клуба.
Накануне китайского приема из Москвы пришел ответ на запрос относительно нашего участия в нем. По тем временам он не был для нас неожиданным. Предписывалось направить на него второе лицо посольства и в случае прямых выпадов с китайской стороны в адрес СССР в знак протеста уйти с приема. Вызвавший меня советник Х. Передал указание посла сопровождать его на это мероприятие в качестве переводчика с вьетнамского языка.
На прием мы пришли одними из первых. С напряженными лицами обошли еще полупустой зал. Внимательно вчитывался в развешенные по стенам транспаранты и лозунги, переводя их содержание на ухо советнику. Ничего неожиданного в них не нашли: привычными клише они клеймили современных ревизионистов, которые обвинялись в пособничестве мировому империализму и т.п. Не обнаружив упоминания нашей страны, решили остаться и дождаться речи китайского посла.
Шло время, уже в который раз начинались и заканчивались знакомые китайские мелодии, а начало приема все затягивалось. Ожидали главных гостей. Наконец, с заметным опозданием (ни разу прежде, вьетнамская сторона не позволяли себе выказывать столь явно неуважение к своему главному союзнику и донору) в зал вошли и встали по ранжиру за длинным столом для почетных гостей вьетнамские партийные и государственные руководители.
К установленной впритык к главному столу трибуне подошел и приготовился читать речь посол Китая, за ним у микрофона встал знакомый мне переводчик посольства с вьетнамского языка. Чтобы лучше расслышать, мы с советником продвинулись поближе в первый ряд стоящих напротив главного стола приглашенных на прием.
Обратившись к гостям на китайском, посол сделал паузу, и в дело вступил переводчик, начавший зачитывать по абзацам заготовленное. Напряженно вслушиваясь в его беглую речь, старался не пропустить самое важное… Начав с оценки международного положения, посол сразу же перешел к трафаретным нападкам на современных ревизионистов и вдруг – «Неужели ослышался ?!» - заклеймил советских ревизионистов, обвинив их в попытках навязать свою волю странам третьего мира и добавив что-то еще в том же духе. Помня о полученных инструкциях, я наклонился к советнику Х. и перевел ему услышанное, добавив от себя «Ну что, пошли?». «Пошли!», - после минутного, как мне показалось, колебания отреагировал он. Под напряженные взгляды собравшихся мы направились к выходу. Предстояло пройти через весь зал вдоль главного стола по узкому проходу, отделяющему его от основной группы гостей. Мельком скользнул по знакомым лицам высоких вьетнамских гостей - они оставались по-восточному непроницаемыми.
Не успели мы выйти из зала в примыкающую к нему комнату, в непогоду служившую гардеробной, как услышал за собой нетерпеливые голоса. Обернувшись, вздрогнул от неожиданности. За моей спиной стояла большая группа дипломатов. Вслед за нами прием покинули дипломаты всех, за исключением Румынии, восточноевропейских социалистических стран, а также, насколько запомнил, Монголии.
Обступив меня плотным кольцом, они наперебой повторяли один и тот же вопрос: «Что он сказал?».
Оказалось, среди них на приеме не оказалось никого из владеющих вьетнамским. (Большинство в дипкорпусе обходилось французским и английским языками, а немногочисленные владеющие вьетнамским дипломаты, проходивших в прошлом языковую практику в Ханойском университете, на тот момент по завершении командировок вернулись домой или находились в отпуске). « Советские ревизионисты …»,- повторял я в ответ всё менее уверенно запомнившуюся фразу. Некоторые записывали. Все быстро разошлись, торопясь поскорее «отписаться» в свои столицы. Вышли на улицу с советником Х. «Доложите послу, он ждет у себя в кабинете», - сказал он прощаясь, оставив меня наедине со своими раздумьями. Повторяя про себя заветную фразу, которую предстояло донести до посла, незаметно оказался у ворот посольства, расположенного неподалеку в том же квартале. Увидел свет в его кабинете на втором этаже, наверно, единственный горевший во всем здании в столь позднее время.
«Напишите, что было сказано в речи и о лозунгах в зале. В Москву сообщу я сам», - выслушав меня и не отрывая головы от кипы бумаг на рабочем столе, коротко бросил он. Выполнив поручение, передал исписанный листок послу. «Вы свободны», - только и сказал он, прощаясь, в обычной для себя сдержанной манере.
Надо здесь пояснить, что несмотря на некоторую суховатость тона в отношениях с подчиненными, приобретенную, наверное, за долгие годы аппаратной карьеры в ЦК КПСС, Илья Сергеевич Щербаков, переведенный три года назад на посольскую должность из Пекина, где он недолго проработал в должности советника- посланника, пользовался неизменным уважением у молодых дипломатов. Не в последнюю очередь за его отеческое понимание и заботу о наших нуждах. Видимо, со скидкой на военное время и наше без семейное положение, он нередко прощал нам мелкие шалости и не очень серьезные отступления от дисциплины , при этом ценя и поощряя за успешную работу. Трудоголик и аскет в быту, он был полностью лишен комчванства, что нас подкупало и отличало его от некоторых других известных нам начальников столь высокого ранга.
Практически безвыездно проведя в Ханое на этом посту целых десять лет, большую часть из них в условиях воздушных налетов, он позволял себе лишь одно увлечение. Раз в неделю по воскресениям, когда наступала короткая пауза в воздушных налетах, не взирая на погоду, рано утром он выезжал с водителем на озеро Хо Тэй (Западное озеро), расположенное практически в центре города и рыбачил там до обеда с удочкой. Нарушить этот незыблемый распорядок или ускорить его возвращение в посольство мог только воздушный налет. (На протяжении всех долгих военных лет это хобби посла оставалось головной болью для сотрудников посольства, отвечающих за обеспечение его безопасности. Не в силах запретить послу поездки на озеро, часы его отсутствия за пределами посольства они проводили на рабочем месте в тревожном ожидании).
По невероятному стечению обстоятельств в то самое озеро Хо Тэй 26 октября 1967 года (это произошло в четверг, когда посла на рыбалке не было) угодил выбросившийся с парашютом из подбитого самолета лейтенант американских ВВС, ныне сенатор и бывший кандидат в президенты США от Республиканской партии Джон Маккейн. Вылетевший в тот день с авианосца бомбить теплоэлектростанцию в центре Ханоя он был сбит советской ракетой. Этот случай наделал тогда много шума: к месту приводнения американского летчика сбежалось множество народа, и только благодаря вмешательству военных (они первыми добрались до места и захватили пленного) удалось предотвратить самосуд.
Здесь стоит сказать, что в ходе воздушной войны против ДРВ американцы широко использовали вьетнамскую территорию как полигон для испытания новейших образцов военной техники и вооружений. Сбитые над Вьетнамом самолеты, только что поступившие на вооружение армии США, их ракетно-бомбовое вооружение не могли не стать объектом повышенного внимания со стороны не только местных, но и иностранных военных специалистов. Среди них наибольшей активностью (и возможностью) отличались китайские и советские*.

*Надо сказать, что наш великий восточный сосед уже тогда проявлял особый интерес к новым ракетным и иным военным технологиям. С этим связывали наши военные специалисты участившиеся случаи пропаж из контейнеров во время перевозки по китайской территории поставляемых Вьетнаму советских ракет ПВО. (После блокады 7-м американским флотом морских портов ДРВ транспортировка советской военной техники и оборудования осуществлялась по железной дороге через Китай).

Скупые подробности работы наших военно-технических специалистов нам, молодым дипломатам, непосвященным в эту закрытую тогда область, становились известными из…песен и общения с их авторами – нашими сверстниками, которых мы между собой называли охотниками за трофеями. В те годы среди молодой части советской колонии (это общеупотребительное тогда в обиходе выражение теперь приобрело негативный оттенок) были очень популярными песни на военную тему.
Особенно песни на стихи талантливого молодого поэта Валерия Куплевахского из группы « охотников за трофеями». Его песни неизменно звучали на всех наших посиделках, мы их заучивали, переписывали друг у друга на магнитофоны. Наполнены они были пронзительной ностальгией по Родине, мечтой о скорой встрече с родными, любимыми.
Из них нам становились известными некоторые подробности полной риска работы этих симпатичных молодых парней в тяжелых местных условиях. В одной из песен говорилось, как наши специалисты, «наперегонки» с китайскими, продирались сквозь джунгли и топи рисовых полей к упавшим американским самолетам или не разорвавшимся ракетам, стараясь быть первыми. В них были сетования и на то, что не мы порой становились обладателями наиболее «лакомых» военных трофеев.
Память до сих пор хранит слова одной из песен В. Куплевахского, обращенные к любимой:

В шесть часов вечера после войны
Ты на свиданье со мной приходи,
На площади Арбатской тебя я буду ждать
Осколок эф сто пятого* под мышкою держать.

*Ф-105 (F-105) – на то время новейший американский истребитель-бомбардировщик.

Позднее, уже в Москве, когда осенью 1969 года я вернулся из командировки во Вьетнам, мы не раз встречались с ее автором, вспоминая за столом наше вьетнамское прошлое житье-бытье, пели под гитару его песни и даже дважды выступили вместе в клубе одного министерства и НИИ. Я начинал вечер с рассказа о героической борьбе народа Вьетнама, он исполнял с неизменным успехом свои трогающие за душу песни.
К сожалению, полный отваги и риска ратный труд наших военно-технических специалистов, с честью выполнявших свой долг в воюющем Вьетнаме, оказался как-то забытым. Как, впрочем, и наших ракетчиков и летчиков. Этому конечно же способствовала определенная завеса секретности, однако она уже давно снята. И поэтому хотелось бы надеяться, что эта тема обретет, наконец, заслуженное внимание со стороны российских СМИ.
Итак, вернувшись из посольства домой, остаток вечера и часть ночи провел в раздумьях о превратностях дипломатической карьеры. Посреди ночи мое полусонное воображение рисовало картины скорой встречи с Москвой. Отгоняя невеселые мысли, утешал себя неожиданно представившейся возможностью повидаться с родителями.
Утро следующего дня в посольстве начал со сбора информации о происшедшем накануне в дипломатическом клубе. Напряженно вслушивался в новостные выпуски радиостанций, вещавших в основном из Сайгона, на Вьетнам и Юго-Восточную Азию, пробежал глазами странички «радиоперехвата» на французском (рассылаемые в то время вьетнамским МИДом краткие выдержки из сообщений западных информационных агентство). Конечно же, те не упустили случая посмаковать - и не без доли злорадства - вчерашний инцидент, снабдив корреспонденции из Ханоя броскими заголовками: «Дипломатический скандал в Ханое», «Сенсационное происшествие на китайском приеме», «Впервые в дипломатической практике Ханоя» и т.п.
Только к концу рабочего дня, когда удалось заполучить полный текст той памятной речи, я наконец вздохнул с облегчением. В ней прямая критика в адрес Советского Союза была не только в начале, но и повторена позже в другом месте речи, когда мы уже ушли в знак протеста с китайского приема.

Москва, октябрь 2008 г.

[thehien]

СОБЫТИЯ ДАЛЁКИХ ДНЕЙ

Ивчин Анатолий Иосифович

Воспоминания бывшего советского военного специалиста - инструктора командира огневого взвода 7-го учебного центра зенитно-ракетных войск ПВО-ВВС Вьетнамской Народной Армии в 1967 году.

Недавно я вышел на сайт российской Межрегиональной общественной организации ветеранов войны во Вьетнаме. С большим волнением прочитал воспоминания участников боевых действий тех лет. Со многими генералами и офицерами, упоминавшимися в воспоминаниях ветеранов, мне приходилось встречаться в 1967 году во Вьетнаме.
В настоящее время в достаточной мере освещены история необъявленной войны США против Демократической республики Вьетнам (ДРВ), действия Советского правительства и военного руководства страны по оказанию братской помощи Демократическому Вьетнаму.
В воспоминаниях полковника И.В. Бондаренко вкратце рассказана история подготовки в 12-й отдельной армии ПВО советских специалистов зенитно-ракетных войск для командировки во Вьетнам.
В воспоминаниях полковника Б.А. Воронова есть неточность в количестве учебных центров, подготовленных в 12 отдельной армии ПВО. В воспоминаниях других ветеранов вьетнамской войны, по моему мнению, не достаточно освещена деятельность 7-го учебного центра под руководством полковника А.Н. Ваганова.
Поэтому я пишу эти строки. Понимаю, что в общую картину тех далеких событий ничего нового не смогу добавить. Поэтому расскажу то, что я видел и помню. Попытаюсь осмыслить те или иные события с позиции времени. Вспомню встречи с интересными людьми.
Главное то, что в 12-й отдельной армии ПВО (г. Ташкент) в зенитно-ракетном полку, дислоцированном в окрестностях столицы Таджикистана – городе Душанбе, в 1966 году было организовано два учебных центра. Руководителем 7 учебного центра были полковник А.Н. Ваганов, 8 учебного центра – полковник А.Д. Ярославцев.
Я с 1964 года по 1968 годы в этом полку проходил службу в качестве командира взвода - старшего офицера стартовой батареи. Командование полка в 1966 году предложило мне, с моего согласия, поехать в спецкомандировку в одну из зарубежных стран с жарким и влажным климатом. Название страны не раскрывалось до самого отъезда. Нетрудно было догадаться, что это был Вьетнам. Я согласился.
В мой Душанбинский полк прибыли из различных частей 12 армии ПВО офицеры, сержанты и солдаты для подготовки и боевого слаживания. Солдаты и сержанты жили в солдатских казармах, офицеры в общежитиях и палатах полкового лазарета. Мне было несколько легче, так как я служил и жил в дивизионе, где шла подготовка расчетов учебного центра полковника А.Н. Ваганова. Помнится, что командир стартовой батареи моего родного дивизиона длительное время болел. Поэтому мне пришлось руководить батареей, готовиться самому и готовить прибывшие стартовые расчеты для поездки во Вьетнам.
Осенью 1966 года первая группа двух центров убыла во Вьетнам. Их задача состояла в обучении вьетнамских воинов азам электротехники, радиотехники, в изучении зенитно-ракетного комплекса по функциональным и принципиальным электро- и радио схемам. В качестве учебного пособия были кабины комплекса, одна пусковая установка, учебная ракета.
Я, в составе второй группы специалистов, убыл во Вьетнам 30 января 1967 года с задачей обучения вьетнамских товарищей практике боевой работы.
В конце января 1967 года в Душанбе мороз был около 10 градусов, что было аномальным явлением для солнечного Таджикистана. 29 января 1967 г., с нами встретился командующий 12-й отдельной армией ПВО генерал Юрий Всеволодович Вотинцев и поставил перед нами задачу помочь создать во Вьетнаме 2 зенитно-ракетных полка, обучить их и поставить на боевое дежурство. Перед нами выступили летчики военно-транспортной авиации и рассказали о маршруте полета, о том, что в столице Китайской Народной республики г. Пекине нас ожидает митинг китайско-советской дружбы, подобающий этому случаю стол, и нам предстоит знакомство с китайской кухней.
На следующий день командующий и группа офицеров штаба 12-й отдельной армии ПВО приехали в аэропорт г. Душанбе провожать нас. Проводы были по-семейному теплыми.
Прилетели мы вечером в г. Иркутск, ночевали в армейской казарме. Примерно в 22 часа ночи раздался звонок. К телефону был приглашен, старший нашей группы, подполковник Нагорный П.И. Звонок был из Москвы. Нас предупредили, что в аэропорту Пекина нас ожидает провокация со стороны хунвейбинов. Нам было рекомендовано в Пекине из самолетов не выходить, в Иркутске запастись продуктами питания.
Срочно собрали в общий котел деньги, купили хлеб, колбасу и лимонад. На следующий день 31 января 1967 года рано утром мы вылетели из Иркутска. Пролетели над Монголией, затем пересекли границу Монголии и Китая. Прибыли в Пекин днем. Китайские пограничники взяли наши паспорта, пригласили к выходу. Мы вежливо отказались. Тем более, в иллюминаторы было видно, что к зданию аэропорта на грузовиках подъезжают толпы хунвейбинов. Затем толпа хунвейбинов двинулась к нашим самолетам и устроила многочасовый митинг. Отдельные личности черной краской написали на бетонном поле различные оскорбительные надписи в адрес советского партийного и государственного руководства. Мы некоторое время с любопытством смотрели через иллюминаторы на эту экзотику, затем... решили подкрепиться. Потом стали дремать. Труднее всего было экипажам самолетов ИЛ-18. Бортпроводников не было. Летчики по очереди охраняли самолеты на ветру и морозе. При этом, им приходилось сохраняя спокойствие, выслушивать брань в свой адрес, в адрес руководителей СССР. Некоторые типы из толпы недвусмысленно размахивали кулаками перед лицами летчиков.
Так что, обещанного знакомства с китайской кухней не произошло. Сейчас, более чем сорок лет спустя, изменилась мировая обстановка, распался Советский Союз, образовался новый Вьетнам, огромное место в мировом порядке занимает Китай. Но, то что я видел, не придумаешь. Убежден, что каждый народ, каждая страна испытывает чувство неловкости за те, или иные исторические ошибки в своей истории. Как говорится, из песни слов не выбросишь.
Часа через четыре, после изнурительного демарша хунвейбинов, мы вылетели из Пекина. Ночью пересекли границу с Вьетнамом. Дальше летели с потушенными огнями.
Ночью 31 января мы прибыли в аэропорт г. Ханоя. Взлетно-посадочная полоса не была освещена. Самолеты приземлились с включенными фарами. Когда катились по бетонке, мы убедились в том, что прибыли на войну. Вся земля около взлетно-посадочной полосы была в воронках.
Остановились. Фары самолетов были погашены. Наступила кромешная тьма. Засветились фонарики. Нас встретил старший группы советских военных специалистов зенитно-ракетных войск во Вьетнаме генерал-майор В.С. Кислянский, начальники 7-го и 8-го учебных центров полковники А.Н.Ваганов и А.Д. Ярославцев. Короткий инструктаж и мы выехали на места дислокаций учебных центров.
Через несколько часов езды на автобусах по ночному Вьетнаму, 1 февраля мы прибыли в расположение учебного центра в провинции Хабак. В виду плохого состояния дороги в джунглях мы пешком прошли еще несколько километров и прибыли на место проживания советских военных специалистов 7 учебного центра.
Заработал движок, загорелись развешенные на деревьях лампочки. Мы находились около столовой, куда нас пригласил полковник А.Н. Ваганов. Столы были накрыты. Была горячая пища, лимонад и пиво. Помню, сидевшие рядом за столом солдаты попросили разрешения пить пиво. Начальник центра А.Н. Ваганов одобрительно разрешил. Во время этой командировки каждый специалист, независимо от воинского звания, самостоятельно заказывал себе на следующий день еду и напитки. По моему наблюдению, большая часть личного состава быстро переключилась на лимонад.
Итак, мы перекусили, устроились на ночлег. Инструктор командира стартовой батареи капитан В.В. Журавлев, прибывший с первой группой специалистов в 1966 году, я и 12 сержантов и солдат разместились в одном бунгало. Деревянные нары, матрасы с морской травой, влажное от постоянной сырости белье и марлевые пологи над кроватями. Вот внутренне убранство бунгало. В дальнейшем нам пришлось возить с собой металлические раскладушки и жить в различных помещениях. Электрического освещения не было.
Уже утром мы увидели впечатляющую картину городка. Джунгли, небольшие сопки и, разбросанные на небольшой территории, бамбуковые жилища. Ознакомились с распорядком и расписанием занятий, получили конкретные задачи. Встретились с товарищами, прибывшими во Вьетнам в сентябре 1966 года. Угостили их черным хлебом, сигаретами и папиросами и другими гостинцами из Советского Союза, и самое главное – доставили знакомым письма с Родины.
Начался учебный процесс. Ежедневно в 5:45 утра по радиоточкам в джунглях звучала песня "Любовь кольцо, а у кольца нет ни начала, ни конца." – это был сигнал подъема. Быстро умывались и следовали в столовую на завтрак. Затем ехали автобусами в учебный центр. До обеда 10 учебных часов занятий. Затем ехали в столовую на обед. После обеда возвращались в учебный центр на самоподготовку. После четырех часов занятий ехали домой на ужин. После ужина смотрели кинофильмы. Кинофильмы мы смотрели почти каждый вечер. Специального киномеханика не было. Его функции выполнял инструктор командира пусковой установки старший сержант Петр Мирошников. Во Вьетнам он был командирован из моей стартовой батареи Душанбинского зенитно-ракетного полка. Кстати сказать, в учебном центре были и другие мои однополчане – майор Муравлев Анатолий Трофимович –замполит технического дивизиона, старший лейтенант Валентин Занин –техник по заправке ракет воздухом, старший лейтенант Шевырев Юрий Григорьевич – старший техник КИПСа, лейтенант Анатолий Андреев –техник кабины «А».
Утром в темноте мы покидали свои жилища и возвращались в них ночью. Благо у нас были китайские фонарики. Периодически, международный магазин из Ханоя привозил необходимые нам в быту товары (мыло, зубной порошок, фонарики, батарейки, авторучки китайского производства, вьетнамские сигареты, лимонад и пиво). В воскресенье занятий не было. Организовывалась помывка (правда не часто) специалистов в передвижной бане. Нательное белье, рубашки мы стирали сами. Кстати, специалисты были очень хорошо обеспеченны одеждой и обувью. Каждый человек получил в Союзе пальто, плащ, костюм, брюки выходные, несколько пар брюк повседневных, нательное белье, рубашки с длинными и короткими рукавами, носки, носовые платки, обувь на все случаи жизни. Все это было в огромной ящике, который надо было возить за собой. Шкафов, гардеробов не было. С каждым переездом на новое место жительства мы потихоньку избавлялись от вещей. Дарили местному населению, особенно детишкам.
Занятия проводили с помощью переводчиков. Вспоминается тот факт, что инструктор офицера наведения 72-го дивизиона старший лейтенант А.К. Албул при обучении вьетнамского офицера наведения убедился в том, что вьетнамский переводчик лучше усвоил материал, качественнее освоил практику боевой работы, чем обучаемый вьетнамский офицер наведения. А.К. Албул настоял на том, чтобы переводчик был назначен офицером наведения. И в этом он был прав.
Я с помощью сержантов и солдат обучал вьетнамские стартовые расчеты заряжать ракетами пусковые установки, заправлять ракеты топливом и воздухом, ориентировать пусковые установки. Много внимания уделялось регламентным работам на пусковых установках и ракетах, свертыванию и развертыванию пусковых установок (согласитесь с тем, что поднять и прицепить колеса к 14-тонной пусковой установке не так уж легко), умению быстрой передислокации боевой техники в сжатые сроки на новые позиции. Мои два расчета были подготовлены прекрасно. Помню еще в Душанбе, перед уездом во Вьетнам мы устроили соревнования стартовых расчетов центра полковника Ваганова и центра полковника Ярославцева, Так вот стартовые расчеты, которые я готовил для поездки во Вьетнам, заняли 1 и 3 места. Я с большой благодарностью вспоминаю моих стартовиков – Пилявского, Тита, Мазура и многих других. Увы, более сорока лет прошло после этой командировки. Забылись имена и фамилии многих солдат и сержантов. Но могу твердо сказать, что дисциплина, прекрасное знание техники, доведенные до автоматизма действия, помогли моим ребятам подготовить в сжатые сроки вьетнамских специалистов - стартовиков. Спасибо Вам друзья.
К сожалению, я не знаю, как у Вас в дальнейшем сложилась жизнь, но убежден, что Вы стали настоящими людьми.

В процессе обучения много внимания уделялось укреплению дружественных связей СССР и Вьетнама. Часто проходили приемы устраиваемыми вьетнамскими товарищами по поводу государственных и традиционных праздников.
Мы тоже приглашали вьетнамских друзей на наши праздники. Хорошо запомнился один выходной день, когда советские специалисты приняли участие в строительстве дамбы в провинции Хабак. Это мероприятие было организованно заместителем начальника учебного центра Петром Михайловичем Сердюком.
Петр Михайлович Сердюк был заместителем по политической части начальника 7 учебного центра. Должен отметить, что Петр Михайлович Сердюк – был во Вьетнаме прекрасным политработником. В его работе не было пустозвонства, ханжества. Довольно спокойный, рассудительный и не слишком многословный человек. Но, каждое его слово было выверенным и точным. Все мы были далеко от Родины, родных и близких. У каждого были свои переживания и проблемы. Обстановка осложнялась ежедневными бомбежками американской авиации. Мы жили в джунглях недалеко от Тхангуенского металлургического комбината, который американцы бомбили ежедневно. А, впоследствии, когда заступили на боевое дежурство, наступил самый ответственный и сложный период в нашей жизни.
Большинство приехавших во Вьетнам специалистов в Советском Союзе успешно выполняли боевые стрельбы на учебных полигонах. Но во Вьетнаме встретились с совершенно иной, настоящей боевой обстановкой. Мы видели, как гибли вьетнамские жители. Ежедневно, во время налетов на нас сверху сыпались осколки от снарядов и ракет. Смерть ходила за нами по пятам. Но, нам надо было самим вступить в бой, поразить цели и научить этому делу вьетнамских специалистов. Поэтому Петр Михайлович Сердюк смог дойти до каждого офицера, сержанта и солдата, поговорить по душам, поддержать того, у кого были душевные проблемы. Спасибо Вам Петр Михайлович и доброго Вам здоровья! Помню многие наши беседы вечерами в джунглях около костра. Самые добрые слова могу сказать в адрес политработников, с которыми мне пришлось общаться во Вьетнаме - Стрижака Ю.И.Ю. Муравьева А.Т., Червонящего П.
Занимаясь обучением вьетнамских товарищей практике боевой работы, мне пришлось одновременно самому осваивать премудрости оперативного дежурного и направленца командного пункта полка на зенитно-ракетный дивизионы (зрдн). Таких специалистов мы с собой не привезли. А без подготовки командного пункта вьетнамский полк был бы небоеспособен. Занятия с нами проводил лично старший группы советских военных специалистов ЗРВ генерал-майор Василий Семёнович Кислянский. Помню, что два-три раза в неделю генерал В.С. Кислянский приезжал из Ханоя в учебный центр проводить с нами занятия.
В апреле 1967 года мы приняли экзамены у своих вьетнамских учеников по знанию теории и практики выполнения нормативов боевой работы, выставили им оценки. Результаты по знанию теории были неплохими, а боевую работу вьетнамские ракетчики освоили прекрасно. Был составлен акт о готовности вьетнамских расчетов к несению боевого дежурства. В апреле 1967 г. с Родины пришла боевая техника. Нам предстояло провести регламентные работы и подготовить зенитно-ракетный комплекс СМ-75 к несению боевого дежурства. Эта операция прошла уже в районе столицы ДРВ г. Ханоя. Мы заступили на боевое дежурство в начале мая 1967 г. в районе восточнее Ханоя с задачей прикрыть столицу ДРВ от налетов американской авиации.
Лично я выполнял функции оперативного дежурного командного пункта 7 зенитно-ракетного полка.
Немного уделю Вашего внимания командному пункту. Командный пункт зенитно-ракетного полка представлял собой углубленное в землю на высоту среднего роста человека помещение с крышей из бамбуковых жердей и пальмовых листьев. Но во время грозы крыша неплохо защищала операторов от дождя. Электричества не было. Были керосиновые лампы, в которые, по принципу работы примуса, под давлением впрыскивались пары керосина. В специальных колбах керосин горел и очень ярко светился, что было достаточным для освещения планшета огневой обстановки. Столы были из необработанных досок. Скамьи были из стволов деревьев. На столах телефоны радиорелейной связи с командным пунктом ПВО - ВВС и с подразделениями полка, журналы оперативного дежурного и направленцев. У планшетистов была радиостанция, желтые стеклографы. Планшетисты были вьетнамские военнослужащие и дело свое они знали хорошо. Вот и все устройство командного пункта полка.
Оперативных дежурных было двое - я и старший лейтенант Николай Перекопский. При объявлении полной боевой готовности я переходил на рабочее место направленца на дивизион под командованием майора Бакланова Л.П. Направленцами также были лейтенанты В. Мойсеенко, А. Соляник и Пилипчук.
При переводе полка в полную боевую готовность старший лейтенант Н. Перекопский выполнял обязанности начальника разведки, определял типы и скорости воздушных целей, подлетное время в зону боевых порядков полка и зенитно-ракетных дивизионов, рекомендовал последовательность уничтожения целей. Боем руководил лично полковник А.Н. Ваганов, тем не менее, помню, что при отсутствии командира решение об уничтожении целей принимал главный инженер полка подполковник Л.П. Артынов.
С Леонидом Павловичем Артыновым мне пришлось много общаться во время боевого дежурства. У меня в памяти сохранились о нем самые добрые воспоминания. Леонид Павлович знал все тонкости боевой техники, никогда не суетился, моментально находил единственно верное решение по устранению неисправности боевой техники. Честно говоря, я не представлял, что придется даже в мыслях встретиться с теми, с кем был рядом в самой трудной части моей жизни. То, что я пишу эти воспоминания, это благодарность Петру Михайловичу Сердюку, Леониду Павловичу Артынову, Леониду Павловичу Бакланову и всем моим боевым товарищам - офицерам, сержантам, солдатам. Это благодарность армейским медикам. Это благодарность военному руководству страны – мы не были забыты.
Дежурили мы по суткам. Сутки я, сутки – Перекопский. Так как американская авиация постоянно находилась вблизи зоны действия полка, то практически большую часть времени мы находились в напряжении на командном пункте. Правда, если я не был на дежурстве, иногда ночью удавалось, не раздеваясь поспать пару часов. Пищу принимали на рабочем месте.
При приеме дежурства я давал команду планшетистам начать новую нумерацию воздушных целей. При сдаче дежурства количество целей за сутки превышали тысячную отметку. Это говорит об интенсивности полетов американской авиации вблизи ДРВ и над её территорией. Это говорит и о тех напряженных условиях, в которых находись наши и вьетнамские специалисты, особенно в зенитно-ракетных дивизионах. В кабинах высочайшая температура, теснота, обусловленная нахождением двух расчетов, советских и вьетнамских. Через неделю боевого дежурства на командный пункт по делам приехал капитан В. Журавлев. Достаточно было посмотреть на его изможденное лицо, чтобы понять, какова обстановка в огневых дивизионах.
Дежуря на командном пункте, я получал информацию о ближайших намерениях американской авиации. Достаточно хорошо работала вьетнамская радиолокационная разведка. Также хорошо работала и американская разведка, которая четко знала места дислокации зенитно-ракетных комплексов, на которых находятся советские военные специалисты.
Много интересного пришлось видеть на КП полка. Мы довольно быстро разобрались в тактике действий американской авиации. Правда, в первые дни дежурства, увидев на планшете отметку о воздушной цели, приближающейся к зоне действия полка, я объявлял полную боевую готовность. А в течение суток эта готовность объявлялась через каждые полчаса. Потом понял, что эти частые переводы в повышенную готовность изнуряют личный состав дивизионов, негативно складываются на техническом состоянии систем электропитания комплексов. Тем не менее, забегая вперед, хочу отметить, что первый бой 72-го зенитно-ракетного дивизиона под Ханоем был в 10 часов утра. Это была 14-я боевая тревога в этот день. Можно понять, что война дело изнуряюще тяжелое.
В общем, американская авиация летала на бомбежку в строго определенное время, утром где-то в 8 утра, днем примерно в 13 часов, затем в 20 часов. Разведчики летали круглосуточно. Постановщики помех находились постоянно в воздухе. Бомбежки таких объектов как Тхангуенский металлургический комбинат, стратегические дороги, перекрестки стратегических дорог, припортовые сооружения в Хайфоне, автомобильные колонны проводились днем и ночью. В воскресенье интенсивность налетов несколько снижалась. Но, несмотря на количественное превосходство в воздухе, американцы несли весомые потери. Помню, что за период с 15 апреля по 13 мая, по сути дела за один месяц, в небе над Северным Вьетнамом было уничтожено 133 американских самолета (да простят меня специалисты по охране секретов –эти цифры случайно сохранились в карманном блокноте). Из них 47 самолетов были уничтожены зенитно-ракетными войсками, 31 самолет уничтожила истребительная авиация, 45 самолетов были уничтожены зенитной артиллерией, пулеметами и т.д. Не буду лукавить, по американским самолетам стреляли все, кому не лень. Еще надо было доказать, что это ты уничтожил современный американский самолет. Стрельнул из рогатки, бегом к упавшему самолету, режь или ломай номер самолета, бегом в местную администрацию, составляй акт и сверли дырку в майке.
Да, нам иногда приходилось доказывать, что американский самолет был сбит зенитной ракетой. Слишком далеко от позиции дивизиона уничтожались воздушные цели. Пока доберешься до места паления - не найдешь мизерной заклепки. Местное население все приватизирует. Как нам говорили, что гордость советских военных специалистов - вьетнамская медаль «Дружбы» изготовлена из дюраля со сбитых американских самолетов. Не хотелось бы в этом ошибиться. (Первые медали «Дружбы» были изготовлены из тяжелого сплава желтого цвета).
26 апреля 1967 г. под Ханоем зенитно-ракетными войсками было уничтожено 13 американских самолетов.
В начале июня 7-й зенитно-ракетный полк принял боевое крещение. Первыми в бой вступили зенитно-ракетные дивизионы майора О.П. Погребцова и Л.П. Бакланова. Чуть позже в бой вступили дивизионы подполковника Нагорного П.И. и майора Белоусова В.А. За несколько дней полком под руководством полковника А. Ваганова было уничтожено семь американских самолетов. Вьетнамские боевые расчеты, находившиеся во время боевых действий за спинами советских специалистов, убедились в беспособности советской зенитно-ракетной техники. Дело прошлое, но я хорошо помню, что китайская хунвейбиновская пропаганда утверждала вьетнамцам, что Советский Союз поставляет Вьетнаму устаревшую, ни на что не способную технику. Первые боевые пуски ракет, уничтоженные американские самолеты вызвали у вьетнамских товарищей чувство веры в победу над американским агрессором. Каждый сбитый ракетой американский самолет лучше любого пропагандиста поднимал боевой дух вьетнамцев, и военных и гражданских, а авторитет советских специалистов возрастал по мере количества сбитых американских самолетов зенитными ракетами.
Я не останавливаюсь на подробностях введения боя. В воспоминаниях ветеранов войны во Вьетнаме эта тема освещена достаточно хорошо.
В июне 1967 года 7-й учебный центр под руководством полковника А. Н. Ваганова успешно выполнил задачу подготовки 7-го зенитно-ракетного полка войск ПВО и ВВС Вьетнамской Народной армии.
Таким образом, в мае-июне 1967 года Вьетнамская Народная армия пополнилась 7-м и 8-м зенитно-ракетными полками, которые заступили на боевое дежурство. Эти полки были подготовлены учебными центрами полковников А.Н. Ваганова и А.Д. Ярославцева.
Советские военные специалисты покинули боевые порядки этих полков и стали выполнять задачу поддержки зенитно-ракетных комплексов в исправном техническом состоянии.
С окончанием подготовки этих полков отпала необходимость нахождения во Вьетнаме некоторой части советских военных специалистов. Те специалисты, которые прибыли осенью 1996 года стали покидать Вьетнам. Остальные специалисты были организованы в группы ремонта, контроля и технической помощи Войскам ЗРВ ВНА (прошу прощения за неточность формулировки). Вначале такие группы были при каждом вьетнамском зенитно-ракетном и техническом дивизионах, потом эти группы сокращались и преобразовывались в полковые.
Я был в группе при 72-м зенитно-ракетном дивизионе, который был направлен на усиление группировки ПВО под Хайфоном. Мы следовали по пятам за своим вьетнамским дивизионом. Располагались мы отдельно от дивизиона, в километрах 5-7-ми. Оперативно наша группа была подчинена начальнику группы Хайфонской группировки зенитно-ракетных войск ВНА полковнику Рохмистрову.
Нас конечно волновал вопрос, когда вьетнамский 72-й зенитно-ракетный дивизион вступит в свой первый бой. Находясь в трех-пяти километрах от дивизиона, мы видели американские самолеты, пролетавшие рядом с боевой позицией дивизиона. Но дивизион молчал. Затем после налета звонили вьетнамские товарищи, просили приехать для устранения неисправностей. Приезжаем, выверяем параметры, находим неисправности – составляем акт, что дивизион был боеготов, что незначительные неисправности совершенно не влияли на возможности зенитно-ракетного комплекса вести боевую работу. Чувствовалось, что молодой необстрелянный коллектив вьетнамского дивизиона испытывает неуверенность и робость перед первым пуском ракеты. Легонько критиковали своих вьетнамских друзей. Объясняли, какие неисправности боевой техники влияют на ее боеспособность, какие неисправности носят второстепенный характер. Особенно мы возмущались тем, что заменить перегоревший предохранитель, вьетнамцы могли только с письменного разрешения командира полка. Для этого надо было время. Командир вьетнамского полка был далеко, а предохранители находились рядом в опечатанных ЗиПах. С позиции того времени я могу понять, что каждый предохранитель, электронная лампа, реле и т.п. были на вес золота. Поэтому вьетнамское командование полка приняло меры по строгому учету и расходованию запасных деталей и инструментов и бережному отношению к боевой технике. Но, тем не менее, в боевой обстановке эти чрезмерно бережливые меры были совершенно не оправданы.
И вот 7 июля 1967 года вьетнамский 72-й зенитно-ракетный дивизион 7-го зенитно-ракетного полка ВНА принял первое боевое крещение. Мы находились по прямой в километрах четырех-пяти от дивизиона, и видели старт двух ракет. Первая, не набрав высоты, с работающим двигателем первой ступени упала на землю, вторая пошла навстречу цели. На высоте порядка 6 километров и большой дальности был виден разрыв и оранжевое облачко. Оранжевое облако на месте подрыва ракеты сигнализировало, что двигатель ракеты не израсходовал ракетное топливо, радиовзрыватель подорвал боевую часть ракеты, достигнув оптимального расстояния от цели. Стало ясно, что ракета поразила воздушную цель. Дело в том, что при промахах ракета без команды с земли автоматически уходила вверх и, полностью выработав ракетное топливо, самоликвидировалась. В этом случае и облачко от подрыва было небольшим и белого цвета.
Командир нашей группы майор Бакланов Л.П. с небольшой группой офицеров выехали в дивизион. Там, ознакомившись с результатами объективного контроля, они поздравили вьетнамских боевых друзей с первым успешным боем. Потом поехали к месту падения первой ракеты. Виной падения ракеты стали неграмотные действия стартового расчета при маскировании пусковой установки и ракеты ветками деревьев. При старте ракеты ветка попала между корпусом и рулями ракеты и зажала их.
Что касается маскировки, могу сказать, что боевая обстановка заставляла вьетнамцев обратить на маскировку позиций и боевой техники большое внимание. В воздухе часто летали американские беспилотные самолеты-разведчики BGM. При обнаружении зенитно-ракетных комплексов, радиолокационных станций, стартов ракет, колонн автомобилей и т.п. информация передавалась на американские бомбардировщики и те долго не заставляли себя ждать. Так в августе 1967 года, обнаружив старт ракеты с позиции 72 зрдн, американцы применили ракеты с тепловыми головками и уничтожили две дизель-электрические станции. Осколками была поражена зенитная ракета. 72–й зрдн надолго был выведен из строя. К чести вьетнамцев пуск этой ракеты был успешным и был уничтожен самолет F-105.
Велики были потери у вьетнамских товарищей. В этом бою при попадании ракет с тепловыми головками в дизель- электростанции погибли 2 вьетнамских дизелиста и комиссар отделения радиотехнической батареи. Мы долго переживали эту потерю. А через несколько дней мы узнали о гибели от шариковой бомбы нашего любимца оператора СУС товарища Лео. Он был нам близок тем, что знал довольно хорошо русский язык, очень любил Советский Союз и хотел после войны поехать к нам учиться в военное училище.

Не могу не умолчать, что принятое в общем–то верное решение вьетнамским руководством 7-го полка заправлять ракеты топливом и воздухом в техническом дивизионе имело и негативную сторону. В зенитно-ракетных дивизионах были изъяты спецкостюмы для заправки. И вот в этом бою пораженную осколками ракету вьетнамские стартовики бросились замазывать землей, чтобы не допустить вытекания окислителя и предупредить взрыв от его контакта с другим компонентом ракетного топлива. Поступок геройский. Но у вьетнамцев не было средств защиты, даже обыкновенных резиновых перчаток и противогазов. Вполне понятно, что стартовики получили поражения органов дыхания и рук.
Итак, 72 зенитно-ракетный дивизион был выведен из строя в ввиду потери дизель-электрических станций. Дивизион был спрятан в джунглях на время получения новых ДЭС из СССР.
Поэтому отпала необходимость в группе технической помощи этому дивизиону. Часть специалистов убыла в Ханой готовиться к отъезду на родину. Я и майор Бакланов Л.П. были оставлены в группе технической помощи Хайфонской группировки ЗРВ.
В этой группе было 14 человек, потом осталось 10 специалистов по каждой системе комплекса. Работали мы ежедневно по графику. Обычно вечером мы выезжали в дивизион, работали там ночь, под утро проводили контроль функционирования станции и системы управления стартом, делали записи в журналах и покидали боевой порядок дивизиона перед первыми налетами. В дороге приходилось прятаться от американской авиации.
Как-то проезжая мимо вьетнамской деревушки увидели вьетнамского старика, который руками показывал нам на небо. В небе мы увидели большую группу самолетов. Надели каски, спрятались за деревьями и за вьетнамскими домиками. Я услышал громкий шорох и повернул голову на этот звук. Дальше раздался взрыв - американцы бросили в наш автобус НУРС - неуправляемую ракету. В автобус не попали. Через пару минут к месту взрыва ракеты уже бежали вездесущие вьетнамские мальчишки.
Как проходили наши будни? Выезд в дивизион, регламентные работы. Работали мы только ночью. Дивизион, в котором мы работали, снимался с боевого дежурства. Хайфонская группировка зенитно-ракетных войск состояла из нескольких дивизионов, которые прикрывали крупный порт ДРВ. Один дивизион стоял на небольшом острове, нам приходилось на пароме переезжать через несколько рек, чтобы добраться до этого дивизиона. Порой на пароме собиралось много военной техники, огромное количество вьетнамских жителей. Не очень приятным было оказаться на пароме во время американских воздушных налетах. Слава Богу - все прошло без неприятностей.
В августе 1967 года мне пришлось несколько дней провести в военном госпитале в Ханое. Там судьба свела меня с подполковником Желтовым и старшим лейтенантом И.А. Ершовым, получившими ранения шариковыми бомбами. Помню, что шарики, поражающие элементы этой бомбы попали в плечо подполковника Желтова. Один из шариков застрял в районе локтевого сустав. У Игоря Ершова шарик застрял в верхней части стопы. В этом же вьетнамском военном госпитале я познакомился со старшим группы советских военных специалистов генералом Владимиром Никитовичем Абрамовым. Самые добрые о нем воспоминания. До сих пор храню грамоту, которую генерал Абрамов вручил мне, когда я покидал Вьетнам.
В сентябре 1967 года я был переведен в группу по обобщению опыта боевых действий зенитно-ракетных войск во Вьетнаме во второй половине 1966 и в первой половине 1967 года. Группа работала под непосредственным руководством генерала Кислянского В.С. В состав группы входили подполковник Руцков (старший группы), майор Е.И. Боденко, старший лейтенант Н. Перекопский, рядовой Н. Молочков и др. Жили мы в микрорайоне Кимлиен. Жилищные условия наши были прекрасные. Во-первых, было электрическое освещение. Питались мы в нормальной столовой по предварительному заказу. Была возможность в свободное время побродить по Ханою.
Работали мы в здании советского посольства. Вечерами показывали кинофильмы, причем в основном новые фильмы. На просмотры новых фильмов в посольство приглашались работники посольств социалистических стран. В назначенное время собирались дипломаты, приходил чрезвычайный и полномочный посол СССР в ДРВ Илья Сергеевич Щербаков.
Хорошо запомнилась встреча с делегацией Советского Союза, прибывшей в Ханой для празднования 50-летия Великой Октябрьской Социалистической революции.
Помнится в составе делегации были Борис Николаевич Пастухов -секретарь ЦК ВЛКСМ, летчица О. Чечеткина - Герой Советского Союза, другие заслуженные люди. Со всех групп военных и гражданских специалистов из Советского Союза, находящихся во Вьетнаме, были приглашены представители.
5 ноября 1967 г. в посольском дворе были накрыты праздничные столы. Конечно, были тосты. И.С. Щербаков, гости с Родины, наши руководители персонально с каждым участником встречи почокались рюмками, пожелали успешного выполнения командировочного задания.
Делегаты привезли подарки от министра обороны СССР маршала Советского Союза А.А. Гречко.
Прямо скажем, продуктовая посылка была солидной. На память у меня осталась поздравительная открытка, с личной подписью маршала А.А.Гречко.



Вечер был удачным, пели советские песни. Запомнились строки песни родившейся во Вьетнаме:

По джунглям мы идем,
Тропинка узкая.
Но мы с пути не свернем.
Мы парни русские.

В клубе посольства был хороший концерт, подготовленный вьетнамскими товарищами.
6 ноября я был назначен в группу охраны Посольства СССР. Практически вся группа по обобщению опыта во Вьетнаме в этот день находилась в посольстве. Настроение было праздничное, работать не хотелось. Решили фотографироваться.
7 ноября 1967 года по радио мы слушали Москву. Телевидения тогда не было. Война.
После праздника мы завершили работу над опытом боевых действий. Группа по обобщению опыта свою задачу выполнила. Пора было собираться домой.
20 ноября 1967 года я убыл домой.
На ИЛ-14 с небольшой группой сборщиков самолетов МиГ-21 мы прилетели в Пекин. Там в небольшой двухэтажной гостинице мы прожили трое суток. Ждали рейсового самолета Пекин-Москва. Так, что я познакомился с китайской кухней. И должен сказать – она прекрасная. Хунвейбины нас не трогали.
Уже, продолжая службу в войсках ПВО, в конце 1968 года я изучил книгу обобщающую опыт боевых действий зенитно-ракетных войск во Вьетнаме. Увы, я не нашел среди авторов книги ни одной фамилии (кроме генерала Кислянского В.С.) тех, кто готовил первый вариант этой книги во Вьетнаме. Скажу больше, рукопись книги была написана моей рукой (увы, пишущей машинки и машинистки в группе не было). Фотографии, схемы были подготовлены рядовым Николаем Молочковским. Статьи, обобщающие тот или иной боевой эпизод, были написаны подполковником Руцковым, майором Е.И. Боденко, многими другими военными специалистами непосредственно во Вьетнаме. Несомненно, что общую повседневную редакцию этой книги во Вьетнаме осуществлял генерал-майор Василий Семёнович Кислянский.
После командировки во Вьетнам прошло уже 43 года. После Вьетнама я еще 20 лет служил на юге СССР - в Таджикистане, Узбекистане, Туркменистане, Казахстане - сейчас это независимые государства. А тогда вместе с боевыми товарищами мы успешно решали задачу противовоздушной защиты братских республик.
В 1987 году я закончил военную часть своего жизненного пути. Сейчас с большой теплотой вспоминаю всех тех, с кем пришлось проходить военную службу. Особенно часто вспоминаю тех, с кем выполнял поставленную задачу во Вьетнаме, с кем встречался на перекрестках военных дорог во Вьетнаме. Самые теплые воспоминания у меня остались о встречах с генералами Абрамовым В.Н., Кислянским В.С., полковниками Баженовым Н.В., Рохмистровым, Вороновым Б.А., полковником медицинской службы Ивановым.
Рад послать в адрес российской Межрегиональной общественной организации ветеранов войны во Вьетнаме свои воспоминания и некоторые фотографии.
Желаю всем Вам, дорогие друзья, доброго здоровья, мира и благополучия.
Спасибо за дружбу.
Готов к переписке. Рад буду встретиться с друзьями.

Всегда Ваш Анатолий Иосифович Ивчин.

Беларусь, Минск
Телефон 8 (017) 258-27-95
E-mail: ivchin-anatoly@rambler.ru


РАССКАЗЫ ИЗ ВЬЕТНАМСКОЙ ЖИЗНИ

1. Мы из инкубатора

В шестидесятых годах прошлого века в г. Душанбе в дефиците была зубная паста. По пути во Вьетнам мы прилетели в Иркутск. Веселой гурьбой, в одинаковой гражданской одежде (пальто, шляпы, костюмы, обувь одного цвета и фасона) мы вошли в вестибюль аэропорта. На прилавке одного киоска мы увидели болгарскую зубную пасту. Образовалась очередь из нескольких десятков молодых людей, в одинаковой одежде и покупающих только зубную пасту. Запарившаяся молодая продавщица, отпуская пасту, спросила: «Мальчики, вы откуда прилетели». Один из наших, пряча пасту в карман, изрек: «Мы прибыли из инкубатора».
Анекдот в тему. В одной из передач «Голоса Америки» в шестидесятых годах прозвучала следующая новость. «На Кубу из Советского Союза прилетели сельскохозяйственные рабочие. Спустившись с трапа самолета, они построились в колонну по четыре».

2. Яшка

Вьетнамцы подарили полковнику Рохмистрову обезьянку. Обезьянка любила своего хозяина. Но, полковник Рохмистров с утра до вечера находился на вьетнамском командном пункте Хайфонской группировки зенитно-ракетных войск. Мы же, после ночных работ в дивизионах, часто днем отдыхали. Естественно, много внимания уделяли мартышке, угощали бананами, печеньем, отваренным рисом с сахаром. Мы ее звали Яшка, вьетнамцы ей дали кличку Зонг. У обезьянки была большая клетка из красного дерева и металлических прутков. Яшка был привязан к клетке кожаным поводком, позволяющим ему свободно перемещаться в радиусе 10-12 метров, взбираться на банановое дерево и крышу нашего домика.
Как-то, в часов 12 дня, я внезапно услышал рев авиационного двигателя пролетевшего самолета. Быстро надев каску на голову, я выскочил на веранду дома, где мы жили. Над верхушками деревьев пролетел еще один американский самолет. Наступила тишина. И тут я услышал визг Яшки. То, что я увидел, не подается никаким комментариям. Обезьяна сидит на земле, дрожит, прижалась спиной к банановому дереву, прикрывается банановым листом, смотрит на небо и издает крики возмущения.
Когда американские самолеты летали над нами на средних высотах, и по ним стреляла зенитная артиллерия и ЗПУ, стоял невероятный грохот. Яшка обычно прятался под выступающим коньком крыши нашего домика, внимательно смотрел на небо и издавал истошные крики.

3. Птицы и бабочки на войне

Работаю я в одном дивизионе, устраняю солидную неисправность пусковой установки. Прекрасная солнечная погода. Летают и щебечут птицы, слышна трескотня кузнечиков, маленькие геккончики периодически издают звук «кке-кко». В воздухе миллионы красивых бабочек. И, вдруг наступает полнейшая тишина. Исчезли птицы и бабочки. Чувствую, что наступает опасность. Срочно сворачиваю монтажные и принципиальные схемы электрооборудования пусковой установки, восстанавливаю нарушенную маскировку. И, наконец, слышу гул летевших самолетов. Животные и насекомые, раньше радиолокационных средств, предупреждали человека о надвигающейся опасности.
Живая природа Вьетнама негативно относилась к войне.

4. Охрана советских специалистов

Мы работали во Вьетнаме в статусе гражданских людей. Одеты были в гражданскую одежду, оружия не имели. В ночное время нас охраняли вооруженные военнослужащие ВНА, они же и готовили нам еду. Эти небольшие подразделения назывались «Бюро обслуживания».
Читая воспоминания генерала Белова Г.А., я наткнулся на эпизод, когда при налете авиации, на генерала Белова Г.А., оказавшегося в окопчике во время налета американской авиации, стараясь защитить советского генерала, сверху навалился вьетнамский водитель.
Подобная ситуация произошла со мной в дивизионе, когда я устранял неисправность пусковой установки (см. рассказ «Птицы и бабочки на войне». Прибыл я в этот дивизион по просьбе вьетнамского командира. Мне был выделен в помощь знакомый вьетнамский солдат, с которым я мог общаться не только жестами, но и некоторыми обиходными фразами на вьетнамском языке. Началась рутинная работа определения неисправных узлов и деталей. Солдата я отпустил на пару часов на какое-то собрание. Услышав гул летевших самолетов, я спрятался в ближайший окопчик, расположенный в метрах тридцати от пусковой установки. Смотрю на небо, вижу огромную стаю американской авиации. Дивизион молчит. При нахождении советских специалистов в своих боевых порядках, вьетнамцы, выполняя приказ своего командования, боевых действий не вели. Да и на тот момент, имея на боевом дежурстве всего одну ракету, воевать против 60 американских самолетов не было смысла.
И, вдруг я вижу бегающего по позиции то в одну, то в другую сторону вьетнамского помощника. Догадавшись, что он ищет меня, я стал махать руками. Увидев меня, он прибежал и, неожиданно для меня, сел мне на голову. Я стащил его в окоп, стал возмущаться его бесцеремонностью и вдруг понял - этот вьетнамский солдат решил защитить меня своим телом. Мы обнялись и, слегка высунув головы, стоя по колено в жиже в окопчике, стали смотреть, какую карусель американская авиация устроила над нашими головами. Выходя из карусели, американские самолеты по очереди пикировали, сбрасывали бомбы на стратегическую дорогу Хайфон-Ханой. Вдоль этой дороги были рассредоточены грузы, доставленные морскими судами.
Сейчас я не помню имени этого солдата. В 1972 году этот эпизод я, по просьбе одного из преподавателей кафедры общественных наук, отразил в своих воспоминаниях в секретной тетради с грифом «Хранить постоянно» на Центральных офицерских краснознамённых курсах зенитно-ракетных войск Войск противовоздушной обороны страны в г. Костерево Владимирской области. Возможно, что в архивах этих курсов, сохранилась моя тетрадь.

5. Забота о здоровье советских военных специалистов

В каждой группе советских военных специалистов (сокращенной до минимума) дивизиона имелся санинструктор со специальным медицинским образованием. В каждом учебном центре был военный врач. Эти работники имели необходимый минимум медицинских средств (носилки, перевязочный материал, инструменты, лекарства и т.п.) для оказания срочной медицинской помощи в боевых условиях. В Ханое в постоянной готовности дежурил советский вертолет, который мог в минимальное время доставить советского специалиста из любой точки страны в военный госпиталь ДРВ в г. Ханой. Кроме того, рядом с нами находились вьетнамские военные врачи и фельдшеры.
В большинстве случаев наши военные медики пользовали нас по совершенно обычным медицинским случаям (головная боль, царапины и т.п.).
Но, были такие медицинские случаи, которые имели массовый характер.
В общем, нет ничего удивительного в том, что некоторые наши специалисты, имеющие «социальные» накопления в виде лишнего жирка, были поражены потницей. В принципе жаркий и влажный климат мы все ощущали. Подмышки и некоторые места мужского тела тоже плохо реагировали на жаркую и влажную среду. Наши врачи быстро нашли лекарство от этой беды. В бутылку вьетнамской рисовой водки «Ля мой» добавляли салициловую кислоту и этой смесью мазали все пораженные места на теле. Помогало.
Как-то, какая-то мелкая мошка попала мне в глаз. Глаз вылез из орбиты (прошу прощения у читателей за эту подробность). Боль была невыносимая. Так я оказался в Ханойском военном госпитале. Там меня встретил полковник медицинской службы Алексей Михайлович Иванов. Меня в присутствии А.М. Иванова осмотрели вьетнамские врачи. Промыли, закапали, перевязали и госпитализировали. На следующий день Алексей Михайлович осмотрел меня. Сказал, что надо пару дней полечиться. «Есть ли у тебя, Анатолий, какие-нибудь другие проблемы медицинского характера?» - спросил он. Я ему рассказал, что много лет скрываю от врачей боли в желудке, после того как поем чеснок. Он сказал, что пока глаз будет приведен в порядок, мы проведем обследование. Я прошел медицинские тесты. Через неделю боль прошла. С глаза была снята повязка. Полковник Иванов А.М. сказал, что пока результатов медицинских исследований нет, поэтому отправляйся в свою группу. Если результаты теста покажут, что нужна медицинская помощь, я тебя вызову.
Я вернулся в группу. Доложил о прибытии полковнику Рохмистрову. Он говорит, что буквально пятнадцать минут назад звонил полковник Иванов А.М. и передал приказ генерала Кислянского В.С. вернуть меня в госпиталь. Завтра едет машина в Ханой – отправляйся. Так я оказался второй раз в Ханойском военном госпитале. Но, теперь я уже мог нормально смотреть, и общаться с немногочисленными пациентами. Вьетнамские врачи стали меня лечить. Я помню одно лекарство, которое я пил один раз в сутки. Запаянная с двух сторон ампула грамм под сто-пятьдесят с настойкой вьетнамских трав. Также применялся парафин на область желудка и прочие традиционные процедуры.
Сорок три года прошло после этого события. Спасибо полковнику Иванову А.М., спасибо вьетнамским врачам и медицинским сестрам за то, что меня вылечили. Этот недуг до сих пор меня не мучает. /Стучу по столу/.
Сейчас, после сорок с лишним лет, я благодарю судьбу за то, что я оказался в этом госпитале. Там я увидел много интересного. В общем-то, я подробно рассказал историю моего нахождения в вьетнамском военном госпитале для того, чтобы рассказать о встречах в нем с людьми, представляющими цвет Советских Вооруженных сил того времени. Об этих встречах отдельные рассказы.

[thehien]

ХАНОЙСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Моисеев Анатолий Петрович

В статье рассказано о противоборстве советских и американских военных интеллектуалов.

В сентябре 1967 года пассажирские поезда Москва-Пекин и Пекин-северовьетнамская граница после двухнедельной задержки в китайской столице доставили меня в числе 14 офицеров-ракетчиков в Демократиче-скую Республику Вьетнам (ДРВ). Мне - майору, бывшему заместителю командира технического дивизиона по инженерно-ракетной службе 236-го гвардейского зенитно-ракетного полка Московского округа ПВО, предстояло занять должность старшего группы специалистов технического дивизиона зенитно-ракетных полков Вьетнамской Народной армии (ВНА). В мои обязанности входили контроль и оказание помощи личному составу частей в эксплуатации ракет, заправочного технологического оборудования, их сборке, проверке подъемных механизмов, компонентов топлива и транспортно-заряжающих машин. Мы состояли в штате Старшего Группы советских военных специалистов при командующем ЗРВ ВНА.
В то время СССР поставлял во Вьетнам зенитные ракетные комплексы (ЗРК) С-75 «Двина», которые показали себя отличным оружием в борьбе с американской авиацией.
В налетах на северовьетнамские объекты, как правило, участвовали одновременно более сотни бомбардировщиков и истребителей. Их целью было разрушить до основания экономику этой с и тем самым принудить ее к капитуляции.
Так, например, в октябре 1967 г. авиация США совершила 4 тыс. 830 самолетовылетов и нанесла удары по 158 объектам, а в ноябре - 3 тыс. 100 самолетовылетов, бомбардировкам подверглись 90 объектов. Ежесуточно проводились и разведывательные полеты. В дневное время самолетами SR-71, а ночью – самолетами морской авиации А-6. Особенно ожесточенно бомбили: город Ханой и его пригородные районы, порт Хайфон с причалами, стратегические железнодорожные и шоссейные дороги Ханой-Хайфон и Ханой-южная граница Китая, по которым доставлялись военные и экономические грузы для ДРВ. Осенью 1967 г. участились налеты и бомбежки столичного пригорода - района Кимлиен и расположенных на его территории технологического института, построенного с помощью Советского Союза, штаба Войск ВВС и ПВО ВНА и гостиницы, в которой проживала часть наших специалистов. Из-за большой угрозы для жизни СВС решением вьетнамского Правительства мы были эвакуированы в населенный пункт, расположенный в джунглях в 20-25 км от Ханоя (зона Б).
Поставленные задачи по уничтожению объектов американские пилоты в основном выполняли, но при этом несли большие потери. С целью их уменьшения и снижения эффективности применения ЗРК ПВО ДРВ американцы применяли различные способы борьбы: активные и пассивные помехи, удары самонаводящимися ракетами типа «воздух–земля» («Шрайк») по станциям наведения ракет (СНР) огневых дивизионов, бомбардировки позиций технических дивизионов (ТДн).
Однако во взаимодействии с советскими военными специалистами вьетнамские ракетчики научились эффективно применять свое грозное оружие и продолжали наносить ощутимые потери американской авиации. К примеру, только в октябре в проведенных 212 боях они уничтожили 88 и повредили 39 самолетов противника, причем расход составил 3,86 ракеты на одну цель. Вьетнамское командование ежедневно обнародовало количество сбитых самолетов противника. Для этой цели в городах на специальных щитах после каждого боя записывались все данные с нарастающим итогом.
Но американцы продолжали совершенствовать способы борьбы с нашими ЗРК. Одним из них явилась разработка и применение активных помех по каналу радиовизирования ракет. Дело в том, что в «сердце» ракеты - блоке ФР-15 - находятся два канала: радиоуправления и радиовизирования. Последний позволяет непрерывно «сообщать» сигналом ответа на сигнал запроса СНР координаты ракеты, с помощью которых станция вырабатывает и выдает команды управления ракетой.
Еще в сентябре-октябре в боевой обстановке на экранах наших СНР были отмечены единичные случаи появления слабых активных помех по каналу радиовизирования со стороны противника. Но тогда этому явлению не придали должного внимания, так как специалисты - представители главных конструкторов – считали, что теоретически применение таких помех по каналу радиовизирования возможно, но практическая вероятность их постановки была очень мала. И действительно, до декабря такие помехи больше не появлялись Как сейчас помню, все кардинально изменилось 15 декабря 1967 года. В этот день большая группа американских самолетов, выстроившихся словно для парада, совершила очередной налет на Ханой и прилегающие районы. Как только они вошли в зону поражения наших дивизионов, как обычно, был открыт ракетный огонь на поражение. Было выпущено в общей сложности 29 ракет, 11 из них упали: станции наведения их захват не осуществили, так как американцы впервые массировано применили свою новинку - помехи по каналу радиовизирования. Канал был полностью заблокирован и в итоге СНР «ослепли»: они не видели своих ракет, а второй канал - радиоуправления - не мог осуществить управление полетом ракет, не имея их координат. Неуправляемые ракеты, имеющие огромную кинетическую энергию, падали куда попало, сметая все на месте падения: соединяясь, компоненты топлива взрывались с выбросом огромного пламени, а в довершение всего взрывалась боевая часть. Противник же, отбомбившись, без потерь возвратился на свои базы. Этот случай резко негативно отразился на моральном состоянии вьетнамских ракетчиков и местного населения.
По поводу случившегося Правительство ДРВ обратилось за помощью в Посольство СССР. Посол в Ханое И.С. Щербаков незамедлительно провел совещание с нашими военными специалистами по этому вопросу. На нем присутствовал ограниченный круг лиц, в том числе: Старший Группы СВС генерал-лейтенант В.Н Абрамов, старший группы специалистов ЗРВ генерал-майор Н.И. Кульбаков, представитель Главного конструктора по СНР А.М. Елисеев и еще несколько человек - специалистов.
И.С. Щербаков сообщил, что после его доклада в Политбюро ЦК партии о сложившейся ситуации, руководство страны дало указание нашей промышленности принять срочные меры по восстановлению боеспособности зенитно-ракетных комплексов во Вьетнаме. Далее посол сказал, что одновременно Москва поручила ему обратиться к специалистам, командированным в ДРВ, с предложением провести (в меру своих возможностей) необходимые дополнительные работы и мероприятия, направленные на срыв мер противодействия американских ВВС советским ЗРК.
В процессе длительной и жаркой дискуссия мы пришли к выводу, что в сложившихся условиях есть единственный выход - самостоятельно провести эксперименты по перестройке рабочих частот СНР и ответчиков ракет, и одновременно повысить мощность передатчиков ответного сигнала ракет.
Выступивший представитель Главного конструктора СНР А.М. Елисеев сказал, что перестройка на предлагаемый диапазон частот СНР может быть произведена без особых трудностей и в сравнительно ко-роткий срок – несколько дней.
Для экспериментального определения количественных и качествен-ных параметров и возможностей перестройки блока управления ракеты, мною было предложено вскрыть отдельные ракетные блоки ФР-15, с последующим документальным оформлением полученных результатов. Посол поинтересовался: «Что для этого необходимо и сколько потребуется времени?».
Я доложил, что для получения опытных данных необходимо: доставить из ЗИПа (запасных частей) 15-20 блоков ФР-15, КИПС (контрольно-испытательная передвижная станция) для автономных и комплексных проверок ракет и их блоков, передвижную электростанцию и три дня работы.
Несмотря на категоричные возражения представителей Главного конструктора против вскрытия блоков ФР-15 (по причине их особой секретности), всю ответственность за проведение предстоящего эксперимента взял на себя Посол И.С. Щербаков.
Он сказал: «О какой секретности блоков может идти речь? Американцы уже раскрыли этот «секрет», применили помехи и забивают ими частоты управления наших ракет. Я разрешаю проводить предложенные эксперименты».
В результате договоренности на совещании было принято предварительное решение: немедленно приступить к работе и по возможности увести перестраиваемую частоту до 3 МГц. в большую сторону.
Сразу после совещания наша группа, в которую входили полковник И. Шерстобитов, капитан В. Гончаренко, старшие лейтенанты Б. Асламов, В. Берлог, А. Копейкин, Н. Чирков и др., приступила к работе. Мы трудились непрерывно, без сна и отдыха, в джунглях трое суток. К счастью, параметры в блоках ФР-15 имели некоторый запас индуктивности и емкости и позволяли произвести перестройку частоты и увеличить мощность ответчика. Но диапазоны частот перестройки блоков оказались разными. Поэтому по окончании экспериментальных работ мы на очередном совещании приняли решение: часть ракетных комплексов в полках перестроить на частоту до 3 МГц., часть - на 1,5 МГц., а остальные оставить без изменения.
Такое решение предполагало, что наличие трех различных диапазонов частот на определенное время введет американцев в заблуждение, и позволит нам в кратчайший срок сформировать и поставить в засаду в районе Ханоя по одному перестроенному ЗРК с одним боекомплектом ракет. До наступления Нового года эта задача была выполнена. Однако из-за ненастной погоды ВВС США полеты временно прекратили. В начале января 1968 г. метеоусловия улучшились, и американцы решили осуществить новый налет на северо-вьетнамскую столицу с применением все тех же помех по каналу радиовизирования. Но на этот раз их ждало горькое разочарование. К их появлению мы были готовы. Все наши СНР работали в трех режимах. Пуск ракет для ЗРК, работавших в номинальном (не перестроенном) режиме, не предусматривался.
Первым же залпом находившийся в засаде комплекс, перестроенный на 3 МГц. сбил ведущий самолет противника. Американские пилоты такого поворота событий явно не ожидали. В панике их строй рассылался, и армада повернула на обратный курс. Наш эксперимент удался.
Работы по перестройке ЗРК всех 10 зенитно-ракетных полков ВНА продолжались ускоренным темпом. Каждый день количество перестроенных ЗРК увеличивалось. Это был поистине титанический труд: после перестройки частотных параметров более тысячи ракет, была проведена их автономная и комплексная проверка, сортировка по полученным частотным характеристикам, дополнительная маркировка с записью в формулярах об измененных параметрах и соответствующее перерассредоточение их. Во всех ЗРК и ТДн с вьетнамским офицерским составом и ведущими специалистами проведены занятия и консультации. В ходе работ по перестройке решались также научно-технические проблемы по повышению эффективности ЗРК в условиях активных шумовых помех по ответному каналу. Боеспособность ЗРВ ПВО Вьетнама была полностью восстановлена.
Теперь, как и раньше, в ходе налетов агрессоры стали нести большие потери. За полтора месяца 1968 г., начиная с 1 января, в ходе проведенных первых 12 стрельб был осуществлен пуск 20 ракет, при этом были сбиты 5 американских самолетов F-105. Уже в последующих 20 стрельбах было израсходовано 27 ракет. В результате были уничтожены 9 самолетов противника.
Таким образом, отличное знание боевой техники, инициатива, сме-калка и настойчивость советских специалистов смогли обеспечить под-держание на высоком уровне эксплуатационных и боевых качеств ЗРК С-75, а значит и авторитет нашей страны, и сорвать планы американской военщины. О проделанной работе было подробно изложено в акте, направленном из Ханоя в Москву, в адрес Главнокомандующего Войсками ПВО страны.
К слову, отечественная промышленность только в апреле 1968 г. прислала во Вьетнам новые элементы для доработки блоков ФР-15 в виде заглушек к ним. Эффективность этих доработок проверить не удалось, так как, учитывая неблагоприятную обстановку, сложившуюся для авиации США во Вьетнаме, ее налеты на ДРВ были прекращены до конца года.
В заключение хочу еще раз с благодарностью назвать фамилии моих товарищей по трудной, но почетной совместной службе во Вьетнаме, не жалевших ни своих сил, ни времени для поддержания высокой боевой готовности зенитно-ракетных комплексов Вьетнамской Народной армии. Это:
В.И. Шерстобитов
Б.Н. Покровский
Б. Асламов
В.И. Берлог
А.Г. Копейкин
Н.В. Чирков
В.Г. Некрасов
А.Н. Ковалев
В.К. Гончаренко
Ю. Широков

г. Москва, январь 2001 г.

Моисеев Анатолий Петрович, полковник. Почетный гражданин города Ханоя.
Родился 12.06.1926 г. в Орловской области. Трудовую деятельность начал в 1942 г.
В Красной Армии с апреля 1943 г.
На фронте с октября 1943 г. до конца войны: наводчик - заместитель командира орудия 242-го зенитного артиллерийского полка Белорусского фронта.
С апреля 1950 по апрель 1952 гг. курсант Житомирского Краснознаменного зенитно-артиллеристского училища. После окончания училища направлен в 236-й ордена Ленина, Путиловско-Кировский, гвардейский, зенитно-ракетный полк, где продолжал службу на должностях техника, начальника мастерских, заместителя командира технического дивизиона по ракетному вооружению.
С сентября 1967 по август 1968 гг. участвовал в боевых действиях во Вьетнаме в должности старшего группы советских военных специалистов технических дивизионов ЗРВ ВНА.
С 1970 по 1977 гг. старший инженер 4-го ГУ МО СССР.
С января 1975 по январь 1977 гг. спецкомандировка в Ливию.
Награжден орденами «Отечественной войны» II ст., «Красной Звезды» и 15-ю медалями в т.ч. «За боевые заслуги» и вьетнамской медалью «Дружбы».
Умер 25.05.06 г. в Москве.

[thehien]

ЗАБЫТЬ ХОТЯ БЫ ЧАСТЬ СВОЕЙ ЖИЗНИ НЕВОЗМОЖНО

Глазунов Евгений Павлович

В воспоминаниях бывшего заведующего сектором стран Индокитая в Отделе ЦК КПСС, Почетного Председателя Общества российско-вьетнамской дружбы Е.П. Глазунова описаны встречи с известными людьми и малоизвестные события и факты его жизненного пути, на протяжении десятилетий неразрывно связанного с Вьетнамом.

Писать воспоминания - дело, на мой взгляд, довольно трудное. И не только потому, что нужно растрясать архивную пыль, искать старые записи, уточнять какие-то факты, даты, эпизоды, но и потому, что в ходе этих поисков особенно остро чувствуешь быстротечность времени. Действительно, при взгляде на старые фотографии, на давнишние записи в дневниках, сознание немедленно возвращает тебя в прошлое, начинаешь думать о том, что многое из намеченного не удалось сделать. Такие мысли возникли у меня, когда я начал писать заметки о давних днях моей работы во Вьетнаме.
Ясно, что каждый человек проходит свой собственный жизненный путь, не похожий ни на какой другой. Это так. Но главное, видимо, в другом – какой след оставит он в памяти своих близких, в памяти людей, - будет ли это глубокая борозда, или только еле заметная царапина, которую пыль времени запорошит в короткие сроки.
В 60-е годы мы - молодые дипломаты, вчерашние выпускники МГИМО только что приехавшие в Ханой на работу, еще продолжали по студенческой привычке, делать «капустники» и устраивать в клубе нашего посольства представления КВН. Конечно, все эти «капустники» и игры в КВН стерлись из памяти за исключением отдельных эпизодов. Запомнились только безграничный юмор этих молодежных спектаклей и основной их лозунг – «все находчивые работают в Париже, а все веселые - в Ханое». В столице ДРВ царила тогда провинциальная обстановка, дипломатический корпус был небольшой, в основном из социалистических стран Европы и Азии, в большинстве молодой, и мы быстро знакомились друг с другом.
Я приехал в Ханой после работы с правительственной делегацией ДРВ во главе с премьер-министром Фам Ван Донгом, находившейся с официальным визитом в нашей стране в июле 1961 г. и поэтому уже имел довольно много знакомых в МИДе ДРВ. Все это, наряду с чтением местной прессы, позволяло быстро знакомиться со страной, приобретать новых друзей и знакомых.
В начале 1965 г. мы - молодые работники Советского посольства вместе со своими старшими товарищами и с такими же молодыми вьетнамскими друзьями - вчерашними однокурсниками одного института, отмечали 15 годовщину со дня установления дипломатических отношений между нашими странами. Вспоминали, как ездили из Москвы в Ханой на поезде через весь Советский Союз и Китай, меняли вагоны на советско-китайской и китайско-вьетнамской границах, мечтали о том, что предстоящее открытие авиалинии Москва - Ханой даст нам возможность летать самолетом и не слушать по две недели кряду перестук вагонных колес. Постоянная смена пейзажа, мелькавшего за окнами поезда, сначала была интересной, а потом быстро утомляла.
С чего все-таки начать свои воспоминания? Какие моменты в своей «вьетнамской» жизни выделить из массы больших и малых событий, встреч и дел, которые в своей взаимосвязи и составляют суть нашего бытия.
Дело в том, что мой первый выезд во Вьетнам на работу в 1962 г. уже сопровождался несколькими фактами, которые остались в моей памяти на долгие годы. Первый факт – совместное путешествие с вьетнамцем, который при нашем знакомстве сказал, что он юрист и возвращается на родину после командировки в ряд стран Европы. Он оказался замечательным собеседником и очень интересным человеком. Но эта встреча так и осталась бы одним из дорожных эпизодов, если бы не одна интересная деталь: много лет спустя мы снова встретились с моим давним попутчиком, и он, интересуясь моими делами, поразил меня своей памятью, назвав по имени мою жену и дочь, с которыми говорил давным-давно в поезде. Рассказываю об этом потому, что за годы моей работы во Вьетнаме я не раз поражался удивительной памяти многих моих вьетнамских товарищей, когда они в деталях рассказывали о давно прошедших и порой не очень значительных событиях.
Второй факт - это короткое пребывание в Харбине, где я встретил своего «однокашника», приехавшего чуть раньше в Китай на стажировку. С ним и под его руководством я впервые попробовал местную китайскую кухню, в том числе блюдо из морских ежей. Мы вместе ехали в Пекин. В китайской столице мы провели несколько дней, гуляли по городу, посетили незадолго до этого открытые Минские могилы, а затем снова в путь, в Ханой. Запомнилась наша поездка по временному железнодорожному полотну и мосту, поскольку стационарные сооружения были основательно разрушены в результате мощного разлива реки Хуанхэ. Это наводнение разрушило тогда многие десятки километров шоссейных и железных дорог, сотни деревень. Впечатления от поездки по затопленной зоне, где я впервые увидел результат действия стихии огромной разрушительной силы, долго преследовали меня.
И третий эпизод - первые наши шаги на вьетнамской земле и первые впечатления на пограничной станции Донгда были омрачены тем, что наша дочь, тогда еще дошкольница - побежала через железнодорожное полотно, споткнулась, упала и сломала руку. Ее крик переполошил всю округу - на шум сбежалось столько вьетнамцев, чтобы помочь нам, что мы с женой еще больше растерялись, не зная, что предпринять. Но работники станции быстро разыскали врачей. Те намазали руку дочери какой-то красной жидкостью и наложили тугую повязку. Под ободряющие крики мы сели в вагон и двинулись в Ханой. Вплоть до конца 1964 г. шла обычная работа в посольстве, было много встреч, поездок по стране с послом и другими работниками посольства. Тогда даже в Ханое, а не только где-нибудь в провинции, любое появление европейца на улице сопровождалось толпой любопытных и замечательных в своей непосредственности ребятишек, которые в обязательном порядке должны были внимательно рассмотреть, а самые смелые – и пощупать этих «длинноносых» европейцев. Это знакомство зачастую сопровождалось возгласами: «Льенсо! Льенсо!» - (Советский! Советский!), хотя они могли относиться и не к моим соотечественникам. Да это и не главное сейчас. Главное в другом – в том, что в современном, быстро двигающемся по пути прогресса Вьетнаме может быть и не так быстро, но исчезают милые сердцу черты непосредственного открытого общения людей, свойственные в свое время и российской провинции.
Ездили мы и в район демаркационной линии на 17 параллели, смотрели из-под деревьев на развивавшийся за рекой Бенхай желтополосатый флаг сайгонского режима. В 1963 г. ездили с послом на открытие первой очереди электростанции Тхакба. Об этой церемонии писала вьетнамская печать, а в газете «Нян Зан» была опубликована фотография. Короче, жизнь носила размеренный и спокойный характер. Так было до августа 1964 г., до известного ныне во всем мире Тонкинского инцидента. Обстрел американскими эсминцами вьетнамского побережья, а затем и первые бомбардировки самолетами США угольного района Хонгай не только потрясли мир и Вьетнам, но основательно поменяли стиль нашей ханойской жизни. Как говорили тогда, в ханойском небе появился запах войны, которая до этого времени существовала для нас только в рассказах приезжавших в Ханой из Южного Вьетнама членов Международной комиссии по выполнению Женевских соглашений.
...Было это в начале 1965 г., когда небо над Северным Вьетнамом только начинало хмуриться в преддверии будущей военной грозы, когда в нашем посольстве шла активная подготовка к предстоящему визиту в Ханой Советской делегации во главе с Председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным.
Этот визит проходил в начале февраля 1965 г. Предыдущие встречи руководителей двух стран, активная работа всех подразделений дипломатических, экономических, научно-технических и культурных служб СССР и ДРВ создали все необходимые предпосылки для этого визита, открывшего новый этап в советско-вьетнамских отношениях.
Я хорошо помню приезд Советской делегации, ее встречу в аэропорту Залям, где было практически все руководство ДРВ во главе с Президентом Хо Ши Мином (тогда это был единственный международный аэропорт в ДРВ. Но на нем могли садиться только небольшие самолеты типа ИЛ-14. Поэтому наша делегация, летевшая из Москвы на ИЛ-18, приземлилась на военном аэродроме Нойбай, а оттуда на ИЛ-14 перелетела в аэропорт Залям).
Я не буду говорить о тех переговорах, о них в свое время было много написано. Отмечу только, что подписанные по итогам визита двусторонние соглашения создали необходимые предпосылки для широкого советско-вьетнамского экономического и военно-технического сотрудничества, ставшего одним из важнейших факторов грядущей победы вьетнамского народа в борьбе против американской агрессии, за освобождение Южного Вьетнама и воссоединение страны. Кстати, вспоминаю, как чуть ли не на другой день после приезда нашей делегации среди ночи меня разбудил дежурный из резиденции делегации и потребовал срочно приехать. По приезду я узнал, что из Южного Вьетнама пришла телеграмма на имя А.Н. Косыгина и ее нужно срочно перевести на русский язык. Председатель ЦК НФОЮВ Нгуен Хыу Тхо, приветствуя приезд Советской делегации в ДРВ, отмечал, что народ Южного Вьетнама высоко ценит помощь Советского Союза, рассматривает ее «как сильнейший стимул в своей справедливой борьбе», и выражал глубокую благодарность правительству СССР и советскому народу за поддержку.
Возвращаясь к пребыванию А.Н. Косыгина в Ханое, хочу рассказать об одном эпизоде, который в то время прошел незамеченным журналистами, и который сыграл, на мой взгляд, немалую роль в установлении личных дружеских отношений между двумя видными государственными деятелями наших стран - Фам Ван Донгом и А.Н. Косыгиным.
Дело происходило в один из дней того памятного визита. В первой половине дня прошли переговоры с руководителями ДРВ, а на вторую половину никаких мероприятий программой не предусматривалось. Глава Советского правительства и сопровождавшие его лица жили тогда в Президентском дворце в центре Ханоя. Я в тот день дежурил от посольства в резиденции. После обеда все отправились отдыхать. Я вышел на крыльцо и размышлял о том, чем заполнить образовавшуюся паузу. Вдруг слышу за спиной шаги, оглядываюсь и вижу А.Н. Косыгина, который, сказав, что ему не хочется сидеть в помещении, выразил желание погулять по парку, окружавшему Президентский дворец.
Поскольку премьер намеревался после обеда отдыхать, то все сопровождавшие его советские и вьетнамские товарищи тоже разошлись по своим номерам или по делам. Я пытался отговорить А.Н. Косыгина от прогулки или хотя бы разрешить мне позвать кого-либо из охраны. Он ответил, что не нужно беспокоить людей и предложил мне пойти с ним. Спорить с премьером я, разумеется, не мог, и мы отправились осматривать парк.
У выхода из парка, у так называемых Красных ворот, где находилось здание правительства ДРВ, мы встретили машину Фам Ван Донга, возвращавшегося после обеда на работу. Увидев нас, он вышел из машины и удивленно спросил у своего советского коллеги: «Почему нарушаете режим? Вы же сказали в конце нашей беседы, что после обеда будете отдыхать».
А Н. Косыгин ответил, что он решил отдохнуть активно и немного познакомиться с Ханоем. Фам Ван Донг предложил составить ему компанию и оба премьера направились в сторону Западного озера. По дороге нас догнали все, как говорят, заинтересованные лица и с советской, и с вьетнамской стороны.
У меня в домашнем архиве сохранилась одна маленькая любительская фотография, зафиксировавшая эту прогулку. Еще одна подобная фотография была много лет назад опубликована в каком-то советском журнале.
Мы шли по Молодежной аллее (по-моему, так называлась тогда дорога, разделяющая два озера, она была насыпана в далекие времена по указанию императора, любившего гулять в вечернюю пору около озера), и Фам Ван Донг рассказывал гостю историю города и озера. Когда мы подошли к недавно созданной лодочной станции, он упомянул о ней, отметив, что лодок пока мало, но молодежь с удовольствием катается по озеру.
А.Н. Косыгин (а он был большим любителем катания на лодках, любил длинные пешеходные прогулки и вообще был, по-моему, человеком спортивного склада) с интересом воспринял эти слова и тут же предложил Фам Ван Донгу прокатиться на лодках по озеру. Тот тоже был подтянутым, спортивным человеком - говорят в молодости он был членом сборной команды Индокитая по футболу. Фам Ван Донг на минуту задумался, а потом с удовольствием поддержал эту идею, которая, однако, совсем не понравилась нам - сопровождавшим двух премьеров. Наши коллективные уговоры отказаться от такой затеи оказались безрезультатными. Премьеров охватил спортивный азарт, и они, усевшись в две легкие лодки типа байдарок-одиночек (других лодок на станции в тот момент просто не было), весело поплыли. Охрана бросилась к стоявшему неподалеку старому катеру, который долго не могли завести. Еще несколько человек, в том числе и я, сели в подъехавшие машины и поехали вдоль берега на противоположную сторону озера, где тогда находились правительственные особняки, встречать гребцов. Они подплыли уставшие, но веселые. Тут же сели в машину и поехали в резиденцию, обмениваясь по пути впечатлениями от прогулки.
Могу с уверенностью предположить, что эта импровизированная лодочная прогулка заметно повлияла на последующие взаимоотношения двух премьеров - они были хорошими друзьями. Во всяком случае, позже Фам Ван Донг при наших с ним встречах в Москве или в Ханое неоднократно вспоминал эту прогулку. А Косыгин говорил о ней в сентябре 1969 г., когда мне довелось лететь с ним в Ханой для участия в траурных мероприятиях в связи с кончиной Президента Хо Ши Мина.
Вспоминаются первые налеты американской авиации на ДРВ вес-ной 1965 г. Один из таких налетов был как раз в дни пребывания нашей делегации, что вызвало резкий протест со стороны Советского правительства. Другой налет, уже на Ханой, был в день моего рождения, в апреле, и поэтому особенно хорошо запомнился. Дело было утром, мы только пришли на работу. Неожиданно раздался звук сирены – «Воздушная тревога!».
В соответствии с недавним указанием посла все работники посоль-ства в таком случае должны были укрываться от возможных осколков в глухих комнатах, т.е. в комнатах без окон. У нас в посольстве на первом этаже было две таких комнаты. Вместо того чтобы выполнять указание посла, мы все бросились из посольства по домам спасать свои семьи. В этот день нам было не до смеха. Мы, и я в том числе, бежали по улице под сопровождение беспорядочной стрельбы и криков ханойской милиции и военных патрулей, которые оказались более дисциплинированными, чем мы и либо находились в недавно выкопанных индивидуальных убежищах, либо прятались под кронами деревьев.
Через несколько дней после этого налета, когда по указанию посла мы начали рыть траншеи на территории посольства, весело подшучивая друг над другом, рассказывали, кто как бежал домой, а в это время наши жены с детьми по соседней улице бежали под крышу посольства. Справедливости ради надо сказать, посол – Илья Сергеевич Щербаков - сам участник Великой Отечественной войны – после того эпизода провел производственное совещание и, как говорится, «выдал всем нам на орехи». Но строительство бомбоубежища на территории посольства, которое мы коллективно сооружали после работы, завершилось совершенно неожиданно. Когда мы, наконец, с большим трудом выкопали траншею (на месте бывшей стройплощадки, набитой кирпичом и строительным мусором) глубиной в человеческий рост, ночью прошел сильный ливень и полностью затопил наше сооружение. Все, включая посла, пришли к выводу, что заниматься такой самодеятельностью бессмысленно. Позже, уже после моего отъезда на Родину, на этом месте было построено настоящее капитальное убежище, и я прятался в нем вместе с работниками посольства от налетов американской авиации в последующие свои приезды в Ханой.
Вскоре последовали один за другим ночные налеты. Это был не только противный вой сирены среди ночи, но грохот стрельбы, рассекавшей черное ночное небо на тысячи ярких квадратов и многоугольников. В один из таких налетов я, не сумев уговорить жену спуститься на первый этаж, сам поднялся на крышу дома, чтобы посмотреть на «ночной спектакль». Я с восхищением смотрел, как трассирующие пули рассекают черное небосвод и их свет сливается со светом звезд, как в вышине периодически вспыхивают яркие пучки взрывов снарядов зенитной артиллерии и совсем близко над головой взрывы ракет с американских самолетов. Вдруг я услышал недалеко какие-то шлепающие по листьям, возвышавшихся над крышей деревьев, звуки. Глухой шлепок раздался совсем рядом, и что-то упало под ноги. Я наклонился, прополз немного на коленях, ощупывая руками крышу, и неожиданно обжег руку. Это оказался осколок ракеты, который, подумал я, мог упасть и не на крышу, а мне на голову. Настроение сразу изменилось, я решал отказаться от такой самодеятельности и медленно спустился вниз под защиту крыши моего дома. Но осколок я все-таки взял и долго хранил его, а потом он где-то потерялся.
Вскоре после тех налетов по рекомендации Министерства иностранных дел ДРВ все женщины и дети дипломатического корпуса за исключением тех, которые оставались по долгу службу, были эвакуированы из Ханоя. В старом дневнике я прочитал такую запись, датированную апрелем 1965 г.: «жена и дочь эвакуируются в связи с тем, что американские самолеты стали слишком близко летать над Ханоем».
Поезд с нашими женщинами и детьми «под руководством» единственного мужчины европейца - работника посольства Болгарии, который по завершении командировки уезжал в это время с семьей на родину - медленно отходил от перрона ханойского вокзала. А мы – провожающие, сдерживая комок в горле, махали вслед уходящему поезду. Для большинства провожавших слово «эвакуация» было хорошо знакомо со всеми вытекающими последствиями. Ведь многие из них, особенно среди советских работников, были участниками Великой Отечественной войны. Через несколько месяцев после этих проводов я уехал на родину в отпуск, но был оставлен для работы в Москве. …В годы той войны практически ежедневно то в одном, то в другом районе ДРВ завывающие сигналы сирен, иногда по несколько раз в день, а то и по ночам, оповещали вьетнамцев о боевых тревогах и налетах американской авиации. После этих налетов оставались разрушенные дома, школы, дороги, ирригационные сооружения и больницы. Кстати, американская пресса не раз сообщала тогда, что самолеты США бомбят в ДРВ только военные объекты. Но вот данные Комиссии ДРВ по расследованию преступлений США: в результате американских бомбардировок к октябрю 1966 г. в Северном Вьетнаме было разрушено 294 школы, 74 больницы, 80 церквей и 30 пагод. Если это – объекты военно-стратегического назначения, тогда что же можно отнести к гражданским сооружениям?
В годы войны вплоть до 1974 г., когда я вновь вернулся на работу в посольство СССР в Ханое, мне приходилось летать во Вьетнам с разными делегациями и самостоятельно по несколько раз в год. Во время этих поездок бывало всякое, но я расскажу лишь об одной такой поездке. В марте 1967 г. наша делегация во главе с Председателем Советского Комитета по культурным связям С.К. Романовским летела через Китай в ДРВ. В Китае в то время в полном разгаре была «культурная революция» и мы стали невольными свидетелями многочисленных бесчинств хунвейбинов и многотысячных демонстраций в Пекине и в других городах по маршруту нашего полета. В Пекине мы пересели с ИЛ-18 на китайский ИЛ-14 и на нем добирались до Ханоя с многочисленными посадками.
Вообще эта поездка запомнилась мне по многим причинам: и пото-му, что нашу делегацию повсюду встречали охранники с автоматами, крики: «Долой советских ревизионистов!», и потому, что в каждом аэропорту, в самолете нас заставляли читать цитатники Мао Цзэдуна. И потому еще, что обратно в Москву вместе с нами летал начинавший тогда свой творческий путь, ныне всемирно известный художник Илья Глазунов, мой однофамилец. Он, в соответствии с профессией был перегружен листами ватмана и повсюду делал карандашные зарисовки, в том числе и выступавших перед нами самодеятельных артистов, прославлявших Мао Цзэдуна, под восхищенные возгласы китайцев.
В каждом аэропорту, где нас кормили, у Ильи Сергеевича возникали дискуссии с китайскими официантами, которые приносили заказанную нами пищу. Я заказывал китайские блюда, а Илья Сергеевич – европейские. Но китайские официанты почему-то всегда путали нас: мой заказ несли Илье Глазунову, который тут же шумно замечал, что он это не ест, а его заказ - мне. Потом под общий смех смущенные официанты меняли блюда. Здесь я должен, наверное, все-таки заглянуть в старую записную книжку. В ней записано, что в Иркутске мы сменили самолет и дальше продолжали путь на китайском ИЛ-18. Дальше цитирую: «На всем пути от Иркутска до Пекина нас сопровождала музыка цитат Мао, а под конец стюардессы даже пели и декламировали их, танцуя перед нами… Мне почему-то стало жаль их. Я подумал, что присутствую на каком-то средневековом таинстве, на котором не должен присутствовать».
В другом месте дневника я записал, что прочитал цитаты «…и должен сказать, что многие из них написаны еще в 40-50-е годы и вообще-то правильны. Вопрос в том, куда только гнут при их претворении в жизнь». Дальше я писал, что из Пекина мы спокойно долетели до Ухани, а потом, из-за плохой погоды с трудом добрались до Нанниня. «Сегодня вылет отменяется, - пишу я в своем дневнике, - и мы отправляемся в город для ночлега в гостинице (город в 32 км. от аэродрома). О городе сказать ничего не могу, не видел, и, возможно, и завтра не увижу, т.к. администратор гостиницы – симпатичная мадам средних лет, довольно хорошо говорящая по-русски, объяснила нам с милой улыбкой, что мы – транзитники и гулять нам за пределами гостиницы не рекомендуется». Свои впечатления о пребывании в Китае и в Наннине, в частности, описывать больше не буду, ибо цель моего рассказа - Вьетнам. Процитирую только еще одну фразу из своей записной книжки: «Да, сложное явление – эта нынешняя «культурная революция». Долго еще будут изучать ее со всех сторон, чтобы дать ей более или менее правильную оценку».
Погода задержала нас в Наннине еще на сутки. Во время вынужденного сиденья в Наннине я попросил у работников местного консульства ДРВ несколько вьетнамских газет и с интересом читал их, рассказывая основное содержание прочитанного моим товарищам по делегации. Вот что писала, например, газета «Нян Зан» 5 марта 1967 г. о провинции Хатинь. Отмечая, что провинция очень бедная и что ее регулярно преследуют стихийные бедствия (наводнения, засухи), газета дальше пишет: «В 1966 г. провинция подверглась, кроме того, еще и ожесточенным налетам американской авиации. Количество налетов за первые шесть месяцев 1966 г. увеличилось по сравнению со второй половиной 1965 г. более чем в 3 раза. Кроме бомбардировок больниц, школ, церквей и пагод, американцы 166 раз бомбили ирригационные сооружения провинции, вызвав значительный материальный ущерб и человеческие жертвы».
Запомнилась эта поездка еще и тем, что наш самолет при подлете к вьетнамской границе попал в сильнейшую грозу. В то время мы летали во Вьетнам главным образом ночью при погашенных бортовых огнях, поскольку днем американские летчики слишком назойливо сопровождали наши самолеты, прямо-таки заглядывали в них. Во время последующих полетов в ДРВ я не раз видел через иллюминатор лица американских летчиков, круживших вокруг нашего самолета.
Когда мы в ночном непроглядном небе подлетали к вьетнамской границе, раздался сильнейший гром, заглушивший шум двигателей самолета. Вспыхнула яркая, до боли в глазах, молния, расколовшая огненным мечом ночное небо. Из-под меня неведомо куда ушло сиденье. Глубокие и неожиданные падения самолета, наконец, истерика китаянок – стюардесс, которые за час до этого «угощали» нас цитатами Мао Цзэдуна, все это заставило нас забыть текущие мелочи жизни и мы начали прощаться друг с другом. Было совсем не до смеха. И вдруг мы услышали показавшийся таким приятным шум двигателей! Ура! Мы все-таки летим! А в дневнике у меня записано про это событие весьма кратко: «Минут за 30 до посадки нас горячо приветствовала небесная стихия. Сначала справа по ходу самолета небо как будто треснуло надвое, и кривая линия молнии подмигнула нам весьма зловеще. А затем такая же красавица мелькнула слева с сильнейшим грохотом, раскаты которого долго преследовали нас».
После такого испытания мы приземлились в Ханое совершенно из-мученные. Китайский экипаж трудно было узнать - они тоже с трудом выходили из самолета.
Разместившись в гостинице, мы решили прогуляться по вечернему Ханою. И опять я возвращаюсь к потрепанной книжке. В ней записано: «И здесь я должен откровенно сказать, что после Нанниня я приехал в Ханой как в собственный дом. Главной причиной такого ощущения считаю, что здесь я встретил много знакомых. Первое впечатление от вечернего Ханоя, как будто нет войны и мир царит на вьетнамской земле. И только бросается в глаза, что на улице очень мало народу, мало молодежи, которая раньше парочками гуляла вокруг озера Возвращенного меча. И еще один признак войны - вокруг озера появилось много бомбоубежищ, а их высокие брустверы то и дело попадались на глаза. Перестройка с учетом обстановки. Ситуация в ДРВ была действительно очень сложной. Об этом говорил и наш посол И.С. Щербаков при встрече с делегацией, об этом говорили и вьетнамские товарищи. Налеты американской авиации продолжались – 150-250 самолетовылетов ежедневно.
Несмотря на высокий боевой дух защитников Вьетнама, психологическая усталость, постоянное недосыпание, трудности с продовольствием - все это сказывалось на настроении населения. Многие начинали выражать сомнение в возможность победы в этой войне. Об этом наши собеседники, не скрывая, говорили и в Ханое, и во время поездки в Намдинь. Кстати, тогда же в разговоре со мной профессор Тюнг, известный в то время в ДРВ специалист-невропатолог, отмечал, что систематические бомбардировки днем и ночью изматывают людей, за последнее время резко возросло число нервных заболеваний, особенно среди детей, из-за нехватки продовольствия широкое распространение получил авитаминоз.
Руководство ДРВ знало об этих проблемах и вело большую работу по организации жизни и труда людей в труднейших военных условиях. Выступая в провинции Тхайбинь в начале 1967 г., Президент ДРВ Хо Ши Мин говорил: «Надо еще лучше организовать работу по защите населения… Война может приять еще более ожесточенный характер… Защита населения - часть народной войны. Она также важна как борьба с врагом и производство. Нужно расширять строительство траншей, окопов. В каждой семье, на производстве, везде, где есть люди, должны быть убежища. Необходимо повсюду организовать бригады скорой помощи, пожарные команды, обеспечить своевременную отправку раненых в госпитали. Отряды народной самообороны должны стать костяком и застрельщиком всей этой работы».
Это выступление Президента было опубликовано в газете «Нян Зан» 27 февраля 1967 г. Я привожу его по той причине, что читал его во время нашего путешествия из Ханоя в Намдинь. Оно полностью совпадало с тем, что я видел и слышал, поэтому производило особое впечатление.
26 марта я записал в дневнике: «В 15 часов начались официальные переговоры в помещении Комитета по культурным связям. Но уже через несколько минут объявили, что американские самолеты находятся в 20 км от Ханоя. Воздушная тревога и нас по настоятельной просьбе вьетнамских товарищей отправили в убежище. Налет продолжался 40 минут. Мы не захотели по требованию вьетнамцев сидеть в убежище и стояли около него. Были хорошо видны пролетавшие в небе самолеты и слышны взрывы бомб и ракет, а также хлесткие выстрелы зенитных пулеметов и орудий. Мы даже сфотографировались в касках, которые были выданы нам вьетнамскими товарищами». После тревоги Председатель Комитета Тхуан пошутил: «Господин Джонсон взял с нас налог в размере 40 минут за начало переговоров».
Как бы то ни было, но переговоры о культурном сотрудничестве между нашими странами начались с бомбоубежища. Мне показалось символичным все это - идет война, а мы ведем переговоры о культурном и научном сотрудничестве. Наверное, это свидетельствует о том, что мы верим в нашу общую победу. Кстати, на другой день я записал: «Вчера мы вели трудные переговоры весь день до позднего вечера, а над Ханоем было сбито три самолета».
Особо надо рассказывать о поездке в город Намдинь. Выехали мы из Ханоя вечером 27 марта 1967 г. на двух машинах в сопровождении охраны. Ехать предстояло практически всю ночь, хотя до Намдиня всего около ста километров. По пути мы должны были проезжать небольшой городок Фули, в районе которого располагались зенитные батареи, защищавшие небо Ханоя. И американцы бомбили этот район особенно нещадно. В записной книжке записано: «Фули - это вьетнамское Лидице. Сейчас в этом городе не осталось ни одного человека, все разрушено и все живое покинуло город. По словам нашего шофера, американцы бомбили Фули несколько дней подряд».
Нам не разрешили ехать через Фули, т.к. по словам наших охранников, все мосты в городе разрушены и ехать там ночью небезопасно. При подъезде к Фули мы попали под массированный налет. Случилось это так. Мы медленно ехали по изрытой воронками дороге, крепко держась за поручни и друг за друга, чтобы не вывалиться из машины. И тогда, и в последующие свои приезды в военный Вьетнам я не переставал удивляться способности вьетнамских шоферов вести машину в кромешной тьме тропической ночи при минимальном освещении одной, редко двух фар, прикрытых плотными козырьками. Вдоль дороги под деревьями то и дело мелькали маленькие огоньки светлячков.
Кто-то из делегации сказал, что в тропиках много насекомых, светящихся ночью. Но в данном случае были не светлячки, а ночное дежурство молодежных патрулей. Вооруженные маленьким масляным светильником, сделанным из гильзы патрона крупнокалиберного пулемета, молодые парни и девушки дежурили вдоль всей дороги. Недалеко от Фули они остановили нас и сказали, что дальше ехать нельзя, ожидается налет авиации противника. И тут же мы услышали быстро приближавшийся гул самолетов. И вдруг прямо над нашими головами вспыхнула выпущенная с самолета осветительная ракета. Я, наверное, никогда не забуду этот мертвенно-белый, чудовищно яркий, до боли в глазах свет. Захотелось немедленно зарыться с головой прямо в асфальт дороги. Обе наши машины удивительным образом почти на месте развернулись и тут же спрятались под деревьями. Ребята из патруля схватили нас за руки и тоже утащили под сень деревьев. И в ту же минуту начался ночной «концерт». Небольшой мостик, находившийся недалеко от нас, через который мы должны были ехать, с грохотом взлетел вверх. Послышались взрывы, чуть дальше появились сполохи огня, в свете которого стал виден густой дым. Небо осветилось яркими линиями трассирующих пуль, взрывами ракет и снарядов зенитных орудий. Где-то совсем близко слышались уже знакомые мне сочные шлепки осколков по листьям окружавших нас деревьев. Через какое-то время «концерт» закончился. Наступила полная тишина, которая казалась особенно тяжкой в кромешной тьме. Глазам нужно было время, чтобы после ярких вспышек света снова привыкнуть к темноте.
Через несколько минут мы снова тронулись в путь, минуя Фули. Дорога вилась как серпантин, только по ровной местности. Я ехал по этой дороге впервые и, конечно, с удивлением рассматривал посаженные вдоль дороги могучие деревья - бадьяны. Под некоторыми из них можно было спрятать стадо буйволов. Проехали мы, наверное, километров 30-40, когда я, задумавшись перед представшей перед глазами мирной картиной, взглянул на ночное черное небо и увидел красный раскаленный диск луны. А над рисовыми полями, тянувшимися вдоль дороги, летали светло-голубые или зеленоватые «дон-дон» - светлячки. Свет полузакрытых фар то и дело выхватывал из темноты то группу ребятишек, стоявших у обочины, то крестьянку, возвращающуюся после трудового дня домой, то буйвола. Все создавало картину мира и покоя, как будто и не было недавней стрельбы, не было ни авиационных, ни артиллерийских налетов на эту благодатную землю.
Из этого мирного состояния меня вывел тихий голос шофера, который, тоже, видимо, о чем-то задумавшись, вслух произнес, глядя на луну:
- У нас раньше старики говорили - медведь луну съел, и отмечали это как плохое предзнаменование.
На мой вопрос, как это понимать, он ответил, возможно, будет плохая погода, или случится какое несчастье. Так объясняли старики.
Этот разговор вернул меня к реальной действительности. И я подумал, зачем все это? Для чего завтра должен лететь сюда американский летчик и бомбить чужую для него землю, которая поит и кормит хороший, мужественный, миролюбивый народ. Почему дети, которые стоят сейчас у дороги и с любопытством провожают наши машины, должны завтра, в случае тревоги бежать и прятаться в убежище? Почему и на основе какого права этот самый американский летчик может отнимать у них детство и жизнь?
Усталость начинала одолевать нас, разговоры в машине прекратились. При подъезде к городу Намдинь сидевший рядом со мной вьетнамец спросил – бывал ли я раньше в этом городе. Я ответил, что бывал несколько раз, посещал известный во Вьетнаме Намдинский текстильный комбинат. Он в ответ заметил: тогда вы знаете большую гостиницу в городе. Она была построена еще в 30-е годы. Мы в ней остановимся, помоемся, позавтракаем и отдохнем, а после обеда поедем на текстильный комбинат.
Я вспомнил эту единственную в городе старинную и довольно удобную гостиницу. Здесь, действительно, можно было хорошо отдохнуть.
К городу мы подъезжали на рассвете. До него оставалось около трех-пяти километров, когда вдруг послышались звуки сирены и нас остановил, выскочив из-за деревьев, молодежный патруль. В мгновение ока машины нырнули в тень деревьев, а нас отвели в неприметную хижину – местную гостиницу в эвакуации. Внутри это оказалась широкая комната с большим столом посредине, а вдоль стен стояло несколько аккуратно заправленных топчанов. Невольно вновь хочу вернуться к старой записной книжке. В ней записано: «…пишу эти строки при свете коптилки в гостинице в эвакуации, расположенной на территории одного сельскохозяйственного кооператива». Мы были немало удивлены, когда увидели под столом довольно глубокую траншею, по которой можно было быстро уйти в расположенное недалеко бомбоубежище. Кстати, и под кроватью, на которой мне предложили отдохнуть, тоже находилось индивидуальное убежище (по словам встречавшего нас работника провинциального парткома на рытье индивидуальной ячейки с постановкой шлакобетонной трубы – опалубки один человек затрачивает полдня. Другими словами, за один рабочий день он может сделать два индивидуальных убежища. По словам этого работника в 1966 г. в провинции под оборонительные сооружения было использовано более 100 га земли. И это при очень ограниченных размерах пахотной земли в ДРВ! Вокруг нашей импровизированной гостиницы взметнулись ввысь тонкие стволы японской вишни. Тонкий аромат ее цветов напомнил мне наш дом в Сибири, где я в далеком детстве посадил с матерью несколько кустов сирени.
Когда мы сели за стол, у каждого оказалась небольшая коробка, набитая немудреной снедью - жареная курица, картошка «в мундирах» и яйца. Как будто не около разрушенного города сидим, куда заезжать опасно, а где-нибудь на загородном пикнике. Но мы не захотели сидеть в хижине, вышли из нее и, несмотря на уговоры наших хозяев, из-под деревьев наблюдали налет американской авиации на город (позже нам сказали, что Намдинь к тому времени бомбили уже 68 раз и город почти наполовину уже разрушен. А ирригационные сооружения провинции подвергались бомбардировкам почти 170 раз).
Наблюдая за налетом, я вдруг вспомнил недавний разговор в Ханое о том, что правительство ДРВ принимает меры по охране здоровья матери и ребенка. А газета «Нян Зан» 5 марта 1967 г. сообщила, что провинция Куангбинь получила от Центрального комитета по охране здоровья матери и ребенка переходящее Красное знамя и похвальную грамоту за хорошую работу в этой области. Да…, такие вот дела. Одни принимают меры по уничтожению жизни, а другие - по ее защите и сохранению.
Обстрел города довольно быстро закончился. Американцы улетели, а мы снова сели в машины и поехали вперед. Лица сопровождавших нас вьетнамцев при свете дня показались мне выточенными из серого гранита, от вчерашних улыбок не осталось и следа. Они смотрели только на дорогу, и, казалось, не видели нас. У нас тоже настроение было хуже некуда. Въезжали мы в город по дымившейся дороге, с обеих сторон еще горели дома, всюду раздавались крики и слезы. Нам потом говорили, что поскольку налет произошел рано утром, когда люди собирались на работу, было много погибших и раненых. Когда мы подъехали к гостинице, то увидели, по сути, груду развалин - она была сильно разрушена. Мой вьетнамский товарищ, который ночью мечтательно говорил о нашем возможном отдыхе в этой гостинице, вышел из машины, отошел в сторону и долго стоял в полном молчании. О чем он думал, одному богу известно. Но вернулся он в машину заметно постаревшим.
Нас отвезли в другую гостиницу, где мы немного отдохнули, позавтракали. Потом в соответствии с программой поехали смотреть Намдинский текстильный комбинат. И здесь я опять хочу вернуться к старой записи в дневнике. Она так и называется «Черный хлопок» и была сделана мной, спустя несколько дней после той поездки: «У меня в руке прядь обгорелого хлопка. Я не знаю, откуда он был привезен в ДРВ – из Советского Союза, или из Объединенной Арабской Республики, да и не это главное. Важно то, что он был произведен трудолюбивыми руками крестьянина и доставлен сюда советскими моряками или на кораблях иной страны для того, чтобы вьетнамские ткачихи могли дать своему народу красивые ткани.
Но на сей раз ткачихи осторожно перебирали еще горячий обуглившийся хлопок, снимая почерневшие хлопья и стараясь спасти оставшуюся часть кипы. Им не надо было дополнительного освещения, его вполне хватало от нашего общего светила – солнца, которое свободно проникало через разрушенные пролеты крыши. Ее остатки лежали на полу, прикрывая кое-где выкопанные прямо посредине цеха траншеи. Казалось, что разрушенный, оголенный цех обращался своими осиротевшими колоннами ко всем присутствующим помочь ему, прикрыть его наготу. Но работницы, сидевшие вокруг больших кип обгоревшего хлопка, как будто не замечали эти неудобства и споро работали руками. Между прочим, на этом комбинате, как и повсюду теперь в ДРВ, большую часть рабочих составляют женщины. Об их героизме много писалось. Но здесь на комбинате я вновь подумал о том, какой огромный груз взвалила война на эти хрупкие плечи. Между прочим, однажды я сам пытался проверить их прочность, когда взвалил на свои плечи коромысло с двумя корзинами риса. Ей-ей! Было очень неудобно, но должен сознаться, я не смог так же легко и грациозно идти с этим грузом почти в 60 кг, как делала это пожилая женщина, у которой я попросил ношу. Но я хочу говорить совсем не об этом. Обуглившийся кусок вызывает у меня совсем другие воспоминания. Перед моими глазами проходят разрушенные цеха Намдиньского текстильного комбината, где через разрушенные крыши просматривается серое хмурое небо. Кстати, если небо голубое, значит надо ждать незваных гостей.… К слову, печать ДРВ сообщала тогда, что Комбинат эвакуирован, а нас вьетнамские товарищи просили не сообщать, что он продолжает работать.
В центре города незадолго до нашего приезда был поставлен небольшой памятник жертвам рабочего квартала, которые не успели укрыться в убежищах при очередном налете американской авиации. Мы остановились около него. Глядя на этот скромный обелиск, я подумал, что у него, как и сегодня, будут вечно зеленеть листвой и переливаться в лучах тропического солнца цветы народной любви и уважения. Но я не уверен, записал я тогда же, будут ли такие цветы у могилы того американского летчика, который, выполняя приказ своих генералов, бомбил и обстреливал ракетами этот город. Конечно, сегодня, спустя десятилетия после тех событий, я думаю о них уже иначе, спокойнее. Но в данном случае я решил оставить слова из старой записной книжки нетронутыми. Пусть читатель сам судит, правильно мы тогда думали или нет.
…Я долго хранил эту черную прядь, как эхо той давней войны, но потом в связи с переездом на новую квартиру потерял ее. Особое впечатление осталось у меня от посещения эвакуированного из города подземного госпиталя недалеко от Намдиня. Несколько небольших комнат, если так можно назвать эти подземные помещения. В одной из них при свете висевшей над столом электрической лампы шла операция, мы туда не заходили, а только посмотрели через белую занавесь. А в другой, еще меньшей комнате, сидел на велосипеде пожилой вьетнамец и, обливаясь потом, крутил педали динамо-машины, которая давала ток для операционной. Наша делегация долго не смогла находиться там. (Спустя много лет я вспомнил этот госпиталь, когда был в «железном треугольнике» Кути – это недалеко от Сайгона - и спускался там в подземные катакомбы, чтобы посмотреть, где жили и боролись южновьетнамские партизаны).
Не могу не привести еще одну запись из старой книжки: «Тю Тхи Хоа – девушка из местной католической семьи, раньше регулярно ходила в церковь, была примерной католичкой. Сейчас заместитель командира отряда народного ополчения, не раз участвовала в боях против американской авиации. Присутствовавший при нашем разговоре работник провинциального партийного комитета Чан За Мо в шутку заметил:
- У нас раньше старики говорили, если женщина берет в руки оружие, она становится дьяволом».
По возвращении в Ханой мы были приглашены на концерт, проходивший в Городском театре под аккомпанемент сирен воздушной тревоги и отдаленного гула самолетов. Но зал был полон и среди зрителей не оказалось желающих спрятаться в соседнем бомбоубежище. В дневнике записаны некоторые, понравившиеся мне номера. Например, песня о национальной вьетнамской героине Во Тхи Шау композитора Нгуен Дык Тоана. «Надо послушать музыку этой песни, чтобы представить себе в полной ясности мужество героини, горечь утраты и восхищение ее подвигом». Много был песен и танцев на этом концерте. Все они воспевали мужество и героизм народа в борьбе против иностранной агрессии, красоту природы Вьетнама.
Концерт был устроен для участников совещания работников транспорта ДРВ. (29 марта 1967 г. молодежная газета «Тиен Фонг» писала: «Более 600 представителей 100-тысячной армии юношей и девушек, занятых на транспорте, собрались 27 марта в Ханое, чтобы отметить 36 годовщину со дня создания Союза трудящейся молодежи Вьетнама»). В дневнике записал: «Не знаю, почему, но я сравниваю сегодняшний концерт с первым исполнением 7 или 9 симфонии Шостаковича в осажденном Ленинграде. Возможно, сравнение не очень удачное, но у меня во время концерта возникло именно такое ощущение. Ведь половина Северного Вьетнама основательно разрушена, идет жестокая разрушительная война, а здесь – в Ханое - концерт, полный оптимизма. Мы смотрим балет «Тхыа Куинь» – вьетнамский вариант «Лебединого озера». А потом популярный вьетнамский певец Чан Хиеу исполняет хорошо знакомую нам советскую песню «Широка страна моя родная», которую в свое время пел выдающийся американский певец Поль Робсон. И льется плавная русская мелодия под тропическим небом Ханоя».
А потом снова были переговоры, часто прерывавшиеся воздушными тревогами и спусками в бомбоубежище, где, кстати, было жарко и душно. Поэтому мы, несмотря на протесты вьетнамцев, стояли у входа под козырьком и не могли сдержать смех, наблюдая за японским корреспондентом, который с далеко выдвинутым вперед микрофоном в руках бегал около убежища, записывая весь «концерт» воздушного боя над Ханоем.
30 марта 1967 г. нашу делегацию принял Первый секретарь ЦК Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуан. В беседе с делегацией он сказал, что вьетнамская пресса широко освещает поездки вьетнамских делегаций в Советский Союз и советских делегаций - в ДРВ. Мы стремимся к тому, чтобы наш народ знал о помощи, которую Советский Союз оказывает нам в борьбе против иностранной агрессии. Сейчас, когда наша страна переживает очень трудное время, у нас широкое распространение получила советская литература о Великой Отечественной войне, об Октябрьской революции. Мы воспитываем наш народ, особенно, молодежь, на героических традициях советского народа и его вооруженных сил. Мы знаем, что Советский Союз понес в годы Отечественной войны огромные потери и поэтому говорим своему народу, что наша независимость завоевана жертвами и подвигом советского народа. Мне кажется, что тогда Ле Зуан высказал интересную мысль. Он сказал, что вьетнамские студенты, обучающиеся в Советском Союзе, не только приобретают знания, но и впитывают советскую культуру, которую они обязаны донести до своего народа и тем самым способствовать развитию культурных связей между нашими странами.
На другой день мы покинули Ханой. По возвращении в Москву были не только официальные отчеты, но и много встреч, разговоров о войне во Вьетнаме, о работе там советских военных и гражданских специалистов.
В последующие годы было много других поездок в военный Вьетнам, которые оставили глубокий след в моей памяти. Обо всех этих поездках писать не буду, но об одной просто должен сказать. Речь идет о поездке в сентябре 1969 г. Советской делегации во главе с Председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным в Ханой на похороны великого сына вьетнамского народа, выдающегося интернационалиста Президента Хо Ши Мина. Тогда в ДРВ приехали делегации со всего мира. Такого скопления высокопоставленных иностранных гостей мне никогда потом не приходилось видеть. Не приходилось видеть и такого огромного скопления людей на траурном митинге, казалось вся страна пришла на историческую площадь Бадинь, чтобы попрощаться со своим вождем. Позднее на этой же площади и тоже при большом скоплении людей был открыт Мавзолей Хо Ши Мина.
Так случилось, что и полное освобождение Южного Вьетнама весной 1975 г. мне тоже пришлось встречать в Ханое. Но это была уже другая весна - весна великой победы, победы, которая в последнее время стояла буквально у порога каждого вьетнамского дома. Она окрашивала своим ярким светом все события нашей ханойской жизни, в том числе и такую знаменательную в наших двусторонних отношениях дату как 25-летие установления дипломатических отношений (январь 1975 г.), придавала им особый, праздничный колорит.
Ханойцы любят свой город (как и мы любим свою Москву), и даже тогда в трудную военную пору старались сделать его красивым и чистым. Вот почему я хочу закончить заметки о моей давней вьетнамской жизни словами замечательного поэта Те Ханя, опубликованные давным-давно в газете «Нян Зан»:

«Ханой, ты в сердце каждого из нас
Горишь огнем неугасимым».

г. Москва, 2003 г.

[thehien]

Солдаты далёких джунглей

Материал предоставлен Владиславом Шурыгиным

...Сейчас говорят, что Вьетнам был испытательным полигоном для опробования новых видов оружия. Что ж, может это и так. В общем-то, все тогдашние новинки прошли через нас. И "Шрайки", и "беспилотники", и "Уоллаи", и "Фантомы", и "Скайхоки" - всего сейчас и не припомнишь. Двадцать лет прошло. Но для нас, советских военных советников, Вьетнам был и остается страной, которой требовалась наша помощь, наши знания, наше мастерство. Где остались друзья и товарищи. Где осталась часть души и сердца. Где опалило нас огненное крыло той далекой войны.
В Ханой прилетели утром. Инструктаж в посольстве, подготовка. И уже буквально на пятый день за нами приехали из полка.
Обстановка в это время была спокойной. Авиация над Северным Вьетнамом боевых действий уже практически не вела. Район боев сместился на юг, к семнадцатой параллели. Шло накопление сил и средств перед решительными схватками.
Зенитный ракетный полк, в котором нам предстояло служить, был частью особой. Его так и звали - полк-герой. Достаточно сказать, что до нашего прибытия (а мы были первыми советскими военспецами в этой части) ракетчиками полка было сбито шесть бомбардировщиков "В-52", не считая самолетов других типов. В момент прибытия советников полк после тяжелых потерь был выведен из южных районов на доукомплектование. Шел май шестьдесят девятого года.
Район семнадцатой параллели тогда не сходил со страниц мировой печати. Знали, конечно, о нем и мы - одиннадцать советских военных советников. Но никогда раньше не мог я представить, что придется оказаться здесь.
Кстати, говоря о подборе и комплектации наших военных советников, нельзя не сказать о поголовном отказе всем добровольцам, которых тогда было много. Офицеры и солдаты писали рапорты с просьбой направлять их во Вьетнам - рвались на помощь многострадальному вьетнамскому народу. Но на моей памяти ни один из рапортов не был удовлетворен. Мне кажется, что это следствие уже зацветавшей тогда чиновничьей перестраховки.
Итак, семнадцатая параллель. Полоса земли, выжженная напалмом, изувеченная воронками. Квадраты рисовых полей, фруктовые рощи были и местом труда крестьян и полем боя, и кладбищем - многие из них умирали с мотыгами в руках, подорвавшись на мине, попав под бомбежку или под обстрел корабельной артиллерии.
Люди приспособились к этой войне. Днем в небе безраздельно господствовала американская авиация. Штурмовики уничтожали все без разбора, будь то санитарный автомобиль или крестьянская упряжка.
Местом наших боевых действий был определен район реки Голубой, 250 км южнее города Виня, в провинции Куангбинь. Здесь находился один из важных узлов коммуникаций. С максимальной секретностью и маскировкой мы прибыли на место. Развернулись и... уже на третий день услышали по американскому радио о том, что в районе провинции Куангбинь развернуты ракетные установки ПВО.
Вообще, оценивая противника, хотелось бы особо отметить качество его разведки. Она велась с такой тщательностью, что любое наше перемещение буквально за несколько дней становилось известно американцам. Много информации давала, конечно, воздушная разведка.
Своеобразным было и отношение американцев к присутствию советских советников в частях народной армии. Пока не велись активные боевые действия, оно было панибратски-снисходительным. Хорошо зная месторасположение нашего лагеря, американские летчики не раз, возвращаясь с заданий, пролетали над нами, покачивая крыльями, - привет, мол, русским! Были даже случаи, когда выбрасывались листовки с указанием времени бомбежки какого-либо объекта и предложением советским советникам покинуть опасную зону. Но когда начались активные боевые действия, и потери авиации резко возросли, показное добродушие как рукой сняло. Ранним майским утром лагерь подвергся жесточайшей бомбардировке и в считанные минуты превратился в большой костер. Лишь по случайности в нем в эти часы никого не было.
Начались бои. Основным и единственно возможным методом борьбы с американской авиацией в этих условиях стали засады. Дивизионы скрытно уходили в джунгли, там разворачивались на заранее подготовленных позициях и замирали. В течение нескольких дней изучалась воздушная обстановка, районы подлетов авиации, готовились данные, и лишь после этого проводилась стрельба.
Над небольшой долиной, зажатой меж двух гор, скользил легкий "F-105". Без бомб, максимально облегченный - он был и разведчиком, и приманкой. Где-то за ним шла ударная группа. Поэтому разведчика пропустили.
Спустя несколько секунд, над долиной из облаков вырвалась пара "Фантомов" – ударная группа. И - ожила засада. Первой ракетой был уничтожен ведущий. Его самолет ярким факелом рухнул в джунгли. Ведомый, круто развернувшись, атаковал позицию дивизиона.
Вот он все ближе. Еще немного - и бомбы уйдут вниз, но неожиданно прямо перед ним в небо ушла зенитная ракета. Решив, что и есть место расположения дивизиона, "Фантом" обрушился в пике на ложную позицию, подставив себя под удар артиллерии. Ракетная позиция, которую он атаковал, была всего лишь приманкой. Повреждённую в предыдущих боях ракету просто закрепили на стволе пальмы и запустили "в никуда".
Короткий залп зениток был ужасным. Самолет просто развалился в воздухе и грудой обломков рухнул на землю. В опустевшем небе одуванчиком распустился купол парашюта. Через несколько минут был уничтожен и вертолет, посланный на помощь летчику.
А еще через некоторое время на расположение ракетчиков обрушился ракетно-бомбовый удар большой группы штурмовиков. Но бомбы рвались на пустом месте. Дивизион был уже в пути. Все здесь решали минуты. Если после пуска ракеты в течение сорока минут установки не покидали район, то шансов уцелеть практически не оставалось. Бомбили американцы снайперски.
Наш полк прикрывали батареи ствольной зенитной артиллерии. И делали это отлично. Артиллеристы имели удивительную подготовку. Один пример. Зенитчики учились стрелять по макетам самолетов, запускавшимся с дерева по нитке. Причем перед запуском мишени расчет находился к ней спиной. За считанные секунды расчет должен был развернуться, обнаружить, опознать и обстрелять мишень. Выполняя это упражнение по восемь часов в сутки, они доводили свое мастерство до какого-то нечеловеческого, электронного совершенства.
Вообще, надо отметить, что противник у вьетнамцев был сильнейшим. Высокая подготовка летчиков, четкая организация боевых действий, глубокая разведка, настойчивость в достижении задач - все эти качества в полной мере проявились во Вьетнаме. И малейшая ошибка, неточность оборачивались поражением. Воевать американцы умели. Но факт и то, что учили их этому вьетнамцы. Огромные потери заставляли командование ВВС США пересматривать большинство своих установок, менять тактику, повышать ставки пилотам за риск.
Разведке была противопоставлена маскировка. Да такая, что просто потрясала своей необычностью. Один пример. Однажды пусковые установки были поставлены среди густой пальмовой рощи, где стрельба была просто невозможна. Но когда до пуска остались считанные секунды, в секторе, куда развернулись ПУ, заранее привязанными веревками были растянуты в стороны пальмы и ракеты ушли в небо по узкому коридору среди стволов.
Многое было удивительно для нас. И хотя мы сами были ракетчиками и в Союзе изучали маскировку, Вьетнам опрокинул наши представления о ней. Чего стоили, например, пуски, когда ракета взлетала в небо, буквально заваленная горой веток. Любой наш командир только бы за голову схватился. Как можно?! Там же рули, аэродинамика.
Но за плечами этих низкорослых, худеньких людей в пробковых шлемах и неизменных зеленых рубашках без погон было то, чего не было у нас, - опыт, годы боев с сильным противником. И нам порой оставалось только учиться у них.
Маскировалось все. Дороги, по которым ночами шли дивизионы, к утру превращались в джунгли. Кабины управления без провожатого вообще было не найти. И все это в горах, в пересеченной местности.
Нелегко приходилось и нам, советникам. Наша группа, которую возглавлял полковник Юрий Иванович Муханов, была как бы полком в миниатюре. В ней были собраны ведущие специалисты по всем системам ракетного комплекса: стартовики и дизелисты, наведенцы и электронщики. Мы были интеллектуальным центром, инженерной службой полка.
Если в тактическом и боевом отношении вьетнамские воины были подготовлены отлично, то в технических вопросах они испытывали затруднения. А в условиях джунглей техника капризничала. И это понятно: высокая влажность, температура. Не раз были случаи и просто неграмотного обслуживания комплексов. Так, например, несколько ракет пролетели далеко мимо целей, потому что у них оказались заклеенными изоляционной лентой трубки ПВД. Таким способом их, видимо, решили предохранить от переувлажнения. Словом, хлопот у нас было предостаточно.
Вьетнамцы очень ценили нашу помощь и знания. Но доверяли нам не сразу, а лишь убедившись в мастерстве каждого. Не случайно они устраивали новичкам проверки. Прибудет к нам новый специалист - глядишь, его уже через день просят приехать проверить систему. А неисправность такая, что иначе как специально ее не вызвать.
Так проверяли качество нашей подготовки. Может быть, чуть обидно, но зато к признанным специалистам доверие было полное. И это понятно. Будет исправен комплекс - будут сбиты самолеты противника.
Это почувствовали и американцы. Всего за несколько месяцев ракетчики нашего полка уничтожили восемь самолетов США. Это не считая тех, что сбили приданные нам батареи зенитной артиллерии прикрытия, которая опрокинула взгляды многих военных авторитетов на пушку как на устаревшее средство борьбы с авиацией.
Признанием наших заслуг был и тот факт, что после каждой удачной стрельбы к нам в дивизион приезжал командир полка, а у партийного секретаря провинции устраивался прием.
Называли нас только по именам. Особенно почему-то вьетнамцам пришлось по душе сокращение моего имени Александр - Саня. В группе нас было два Сани - большой и маленький. Маленьким был я. А причина любви к имени выяснилась скоро. "Са-ня" - оказалось, по-вьетнамски – “далеко от дома”. И было что-то символическое в этом переводе. Саня - далеко от дома.
До дома действительно было очень далеко. Жили мы в бунгалах - легких деревянных строениях. Климат - очень тяжелый. Жара под сорок, влажность, джунгли. Без топора или специального ножа шагу не сделаешь. В такой обстановке работоспособность падает. А ведь надо часами сидеть в кабине управления, где еще жарче.
Основное развлечение - кино. Помню, как наша группа первой перехватила только прибывший в посольство фильм "Бриллиантовая рука". Крутили его больше месяца. Часто смотрели и другие новые фильмы из Союза. Конечно, читали. Играли в теннис, волейбол, шахматы. Отмечали даже Новый год. Правда, вместо елки ставили сосну или что-то вроде местной пихты. Сами делали игрушки. У вьетнамцев же Новый год отмечался по лунному календарю. И был это год Петуха.
Недавно я посмотрел фильм «Рэмбо», там, где Сталлоне спасает американских пленных. Посмеялся от души. Один из таких лагерей находился недалеко от нашего пункта постоянной дислокации. И когда мы возвращались туда из джунглей, то лишь с завистью смотрели, как под охраной вьетнамцев пленные американцы резались в волейбол. Мы об этом даже не мечтали. Возможно, конечно, что это был какой-то образцовый лагерь, но у меня, честно говоря, такого впечатления не создалось. Пленным могло достаться от крестьян, которые люто ненавидели американских лётчиков за бессмысленные бомбёжки и смерть близких. Бывали даже случаи, что сбитых лётчиков забивали насмерть мотыгами, но власти очень скоро навели здесь жёсткий порядок. И в нашу бытность крестьяне выдавали командованию сбитых американцев живыми…
Материальное положение? Выслуга - год за два, как в Союзе на севере, только с той разницей, что у нас-то еще и война шла. Одна зарплата шла семье в Союзе. Не такую уж большую сумму получали во Вьетнаме.
…А "свой" Б-52 я сбил за полгода до замены.
В очередной раз мы развернули в джунглях засаду. Неделю сидели тихо, стараясь себя ничем не обнаруживать. Поначалу нас регулярно облетали разведчики, пытаясь "нащупать" нас с воздуха - видимо агентурная разведка передала, что дивизион ушёл в джунгли. Но куда точно - американцы не знали, и через неделю в нашем районе нас искать они перестали.
К этому моменту после понесённых потерь все полёты Б-52 выполнялись только на большой высоте и под прикрытием самолётов постановщиков помех. Американцы уже имели в своих руках образец нашего ЗРК и их постановщики помех эффективно "забивали" наши станции.
...Б-52 обычно бомбили с больших высот. Взлетев с базы Утaпао в Таиланде или с острова Гуам, они с предельной высоты опорожняли свои бомбоотсеки и уходили на базы. Так было и в тот февральский день 1970. Загруженные тушами бомб, Б-52 тройками шли к цели. Время - около десяти вечера.
Экраны дивизиона, находившегося в засаде, плотно забивали помехи, заставляя операторов от бессилия сжимать в камень челюсти. Самолет радиоэлектронной борьбы EF-66 надежно прикрывал девятку.
Но вот в помехах вдруг появились разрывы - постановщик изменил курс, и плотность помех понизилась. На экране появились метки целей.
Удача на войне всегда зависит от многих факторов, и везение тут далеко не последнее дело. Главное не прозевать свой шанс.
Решение мгновенное - обстрелять группу. Дивизион стремительно изготовился к бою. Ожили кабины управления. Офицеры наведения схватились за ручки управления. Томительно тянулись секунды, вот-вот американцы поймут свою оплошность и «задавят» наши РЛС. Но они, видимо, слишком расслабились и вели себя беспечно. Это было похоже на молниеносный удар шпаги. Выход в эфир передатчика обнаружения и наведения, захват цели и пуск! Все - в считанные секунды.
Цель - замыкающая тройка. Огонь - по последнему бомбардировщику (они шли уступом). В этом случае вероятность обнаружения запуска минимальна. Тоже, кстати, хитрость, найденная на войне.
И вот уже операторы прочно удерживают вертикальные метки на светящейся точке цели. Пуск! Сорвался круто в небо рыжий столб пламени и, изогнувшись в синеве, потянулся к далеким "крестикам" уходящих бомбардировщиков.
Томительно тянутся секунды. Ракета все ближе к цели. Пять километров, три. два... И здесь метки целей вновь плотно закрыли помехи вражеского постановщика. Но слишком поздно! По команде бросили штурвалы операторы. На таком расстоянии нет нужды управлять ракетой. А через мгновение расцвел в небе "гриб" разрыва. Б-52 рухнул в джунгли.
Он упал от нас километрах в четырёх-пяти, но времени посмотреть на результаты стрельбы, у нас не было. К этому моменту дивизион уже вовсю сворачивался и готовился покинуть район засады. А ещё через сорок минут наши позиции уже утюжили штурмовики. Но бомбили они пустое место. Мы были уже далеко…
…Мы покидали Вьетнам со смешанным чувством радости, грусти и неудовлетворенности. Радости от того, что впереди встреча с Родиной, с близкими и дорогими людьми. А грусти и неудовлетворенности потому, что на этой земле оставалась часть души. Оставались друзья, сослуживцы. Оставалась война. А мы улетали. Унося опыт, унося мастерство.
Наверное, воспоминания можно было бы оборвать на этой минорной ноте, но что-то не дает покоя. Почему, когда вспоминаю годы службы после Вьетнама, на душе какой-то горький осадок? Думалось, что наш опыт, знания найдут достойное применение на Родине, что все новое, накопленное в боях, будет внедрено в учебу войск.
Не тут-то было. Все пошло обычным чередом. Наряды, дежурства, служба, работа. И никто не спешил перенимать наш опыт, учиться у нас. Менять что-то в организации службы, боевой учебы. Разве что в компании в свободное время друзья интересовались: "Ну как там, во Вьетнаме? Жарко, наверное, приходилось?".
Было обидно и страшно. Честное слово - страшно. Страшно за наше благодушное, шапкозакидательское настроение. Недостатки и ошибки в системе боевой подготовки резали глаза и больно били по нервам. А ведь мы знали цену этим ошибкам. Не раз и не два видели покореженные взрывами пусковые установки, сожженные кабины, могилы солдат и офицеров. Из четырех вьетнамцев-техников, с которыми я работал, двое впоследствии погибли в боях. И это - опытнейшие, закаленные бойцы.
То, что было основой основ во Вьетнаме, у нас оказывалось зачастую делом второстепенным. Взять, к примеру, маршевую подготовку, без которой ни одна зенитная ракетная часть ПВО во Вьетнаме не просуществовала бы больше суток и которая в Союзе считалась наказанием божьим. Не говоря уже о том, что свертывались и развертывались мы за такой срок, что будь такое во Вьетнаме, от дивизионов бы живого места не осталось.
Чего стоили наши "образцово-показательные" позиции дивизионов с яркими красками маркировки, ровными песочными дорожками, по линейке посаженными елочками - все это было словно специально предназначено для обнаружения и наведения самолетов. За пренебрежение маскировкой спустя всего два года пришлось дорого заплатить египетской авиации и войскам ПВО: когда большинство самолетов и пусковых установок было уничтожено на аэродромах и позициях в течение первых минут войны.
Все это горечью ложилось на сердце. И вдвойне тяжело было от собственного бессилия и невозможности что-либо изменить. Ведь уже двадцать лет назад подсобные хозяйства и заготовка сена без колебаний предпочиталась боевой учебе.
Не слишком стремились поддерживать офицеров, имеющих боевой опыт, и кадровые органы. Часто вообще приходилось слышать завистливое: вот, мол, за границей были, прибарахлились, чего же вам еще надо? Не нравилась несговорчивость, бескомпромиссность тех, кто возвращался из района боев. Были случаи, когда некоторых офицеров отправляли подальше, "зажимали" продвижение по службе, при первой же возможности отправляли в запас.
И такое было не только с "вьетнамцами". Аналогичные истории я слышал от товарищей, воевавших на Ближнем Востоке, в Корее - живых свидетелей того, как воевать мы учились на войне, повторяя зачастую из войны в войну те же самые ошибки.

[dex]

тут не один ТС в топике сможет ответить при желании на мой вопрос, поэтому не только к нему)
уже 2 года как вспомню сложет:

разговорились с 3мя студентками 3-4 курса в Hue
одна - филолог, англ - вроде непонимание исключено (и то что не студентки тоже) т.к. произношение очень хорошее и словарь

прикопался я к политике зачем-то
и выяснил, что кроме пионеров им не известно ничего про слово коммунизм (да даже это слово всего лишь "где-то слышали")
Ленин и Сталин - да, знаем - хорошие люди, пионеры, но что такое коммунизм не знаем, капитализм - тоже

не могу до сих пор в голове уложить модель вьетнамского коммунизма после нашего
подтолкните к пониманию плиз хоть намеком)

[thehien]

dex
Попробую хотя бы для себя объяснить cуть случившейся с Вами ситуации. Причин может быть несколько:
1) Девушкам было трудно на английском вести разговор на политические темы.
2) Девушки не хотели вести разговор на политические темы. Тут место действий (город Хюэ) имело большое значение. В 1962 г между правительством Республики Вьетнам (Южного Вьетнама) и Фронтом освобождения Южного Вьетнама была достигнута договоренность о временном прекращении боевых действий в период Нового года (с 0 ч 1-го до 0 ч 4-го января по лунному календарю). Эта договоренность была выполнена в 1963, 1964, 1965, 1966 и 1967 гг. В ночь с 30-го декабря на 1-е января 1968 г вьетконговцы (южновьетнамские коммунисты) внезапно (или вероломно – как хотите) атаковали одновременно 44 города Южного Вьетнама. Лишь присутствие американских войск cпасло правительство Республики Вьетнам от полного краха. В течение двух недель в городах шли ожесточенные бои, и в конце концов правительственым войскам удалось освободить все города от вьетконговцев, за исключением Хюэ, который удалось освободить лишь месяц спустя. Перед операцией бойцам Фронта освобождения говорили, что эта операция – последняя и решающая, поэтому полностью заняв Хюэ, вьетконговцы поспешно создали cвою временную власть и были уверены в том, что их товарищи также заняли все другие города. Однако перед натиском американских и южновьетнамских войск вьеткоговцам пришлось покинуть город и уйти в джунгли. Понятное дело – в городе остались местные товарищи для продолжения борьбы, однако они слишком рано (преждевременно) вышли на легальную работу, поэтому вьетконговцы решили увести с собой в горы 5 тыс чиновников, чтобы обеспечить безопасность находившимся в городе товарищам – учителям, студентам, монахам, водителям такси и т.п. Преследуемые правительственными войсками, вьетконговцы растреляли всех 5 тыс чиновников – жителей Хюэ, чтобы освободиться от дополнительного груза. Жители Хюэ это хорошо помнят до сих пор и рассказывают об этом своим детям. И поэтому Ваши героини просто не хотели произносить слово “коммунизм”. Я уверен в том, что Вашим девушкам знакомы основы коммунизма, поскольку во всех вузах студенты должны изучать Историю КПВ, марксистско-ленинскую философию, политическую экономию и научный коммунизм.

P.S. В марте-апреле 1975 г войска Северного Вьетнама победоносно наступали и освобождали в среднем каждый день одну провинцию. Освобождали города и передавали власть местным товарищам – южновьетнамским коммунистам. Вот тогда, за спиной северовьетнамских войск, вьетконговцы начали расправы над своими врагами – чиновниками и пленными. Подобные действия затем были запрещены приказами из Ханоя, однако многие южане, так или иначе связанные с бывшей властью, погибли от рук своих земляков.