9 — 10 декабря 2025
Мужа пригласили в Питер по работе, а мы с друзьями упали ему на хвост. И провели два прекрасных дня, несмотря на погоду и несезон. А, может, и благодаря тому, что несезон.
Было так.
Рано-рано утром сели в «Сапсан» и в 10 утра уже были в Питере. Оставили вещи в гостинице недалеко от вокзала и пошли в Фонтанный дом в музей Ахматовой (Литейный пр., 53). Я уже была здесь несколько лет назад весной, поэтому фото будут и старые, и новые, снять там нормально сложно.
Фонтанный дом — дворец Шереметевых на набережной ..
Главная часть дворца со двора. Сейчас в ней Музей Музыки.
Ахматова прожила в двух его флигелях в общей сложности около 30 лет.
Началось всё так.
В 1918 году Ахматова попросила у Николая Гумилева развод. И хотя отношения их давно разладились, и Гумилев последние 4 года путешествовал, воевал и с женой почти не виделся, он был ошеломлен:
— Ты выйдешь замуж? Ты любишь?
— Да.
— Кто же он?
— Шилейко.
— Не может быть!
Гумилев хорошо знал востоковеда и поэта Владимира Шилейко. Он поверить не мог, что Ахматова выбрала этого длинного, сутулого, фанатично погруженного в свои шумерские таблички, болезненного человека.
Но развод произошел, и Ахматова переехала к Шилейко в комнату на втором этаже северного флигеля Фонтанного дома.
Шилейко до революции работал с коллекцией восточных древностей петербургских музеев, изучал письменность Шумера и Ассирии и был учителем детей графа Шереметева - так он оказался в Фонтанном доме.
Ахматова называла их комнату «шумерийской кофейней»: комната была заполнена глиняными табличками с клинописью, которые Шилейко переводил "с листа" вслух, а Ахматова записывала перевод. Эта работа поглотила их обоих. Денег было очень мало, не хватало даже на еду.
Ахматова потом вспоминала:
Три года голода... Еду мы варили редко - нечего было и не в чем, за каждой кастрюлькой надо было обращаться к соседям: у меня ни вилки, ни ложки, ни кастрюли.
И вот представьте себе всё это, а теперь добавьте в эту комнату здорового сенбернара Тапа, его Шилейко подобрал на Марсовом поле. После революции в Петербурге на улицах было много породистых собак, оставленных уехавшими хозяевами. (Не знаю, что сейчас в их комнате, доступа в нее по-моему нет).
Отношения их были непростыми, с надрывом, он страшно ее ревновал, держал взаперти, запрещал выступать, разжигал самовар ее рукописями... И все-таки она относилась к нему с большим уважением. И даже после расставания они дружески общались до самой его смерти в 1930 году.
С 1920 года начался период скитаний их обоих.
Комнату в Фонтанном доме у Шилейко отобрали и дали взамен две комнаты в Мраморном дворце, но он стал подолгу жить в Москве, туда его отправили работать в Музей изящных искусств.
А Ахматова то жила у своей подруги, актрисы и художницы, Ольги Судейкиной, то в этой новой квартире Шилейко (официально Ахматова была его женой до 1926 года).
Настоящего дома у нее не было.
Ахматова и Судейкина
Дальше случилось вот что.
В южный флигель Фонтанного дома в 1922 году въехала семья историка искусств, хранителя Русского музея, Николая Пунина. Он сам, жена, дочь и его мачеха. Ахматова была с ним давно знакома и 19 октября 1922 года зашла в гости.
Поводом послужила статья Троцкого "Внеоктябрьская литература", где было объявлено несостоятельным творчество всех "внешних и внутренних эмигрантов". В числе внутренних эмигрантов была названа и Ахматова. (Прошло ровно сто лет, и снова то же в актуальной повестке).
Пунин — яростный сторонник искусства авангарда, он вполне за советскую власть, он шагает с ней в ногу, но Ахматову в обиду он дать не может и пишет ответную статью в защиту (её не опубликовали). Вот такой был повод для визита Ахматовой.
С этого момента ее жизнь снова связана с Фонтанным домом.
Ахматова, похоже, действовала на мужчин магнетически. Пунин потерял голову. Сохранились его письма того периода к Ахматовой, в них о любви, тоске и тревоге: как дальше? что с ними будет? Он не мог быть долго с ней в разлуке...
Вскоре Пунин позвал ее жить к ним в квартиру.
Вот в этой самой квартире сейчас музей. Кто не был, представьте:
3-й этаж садового флигеля Фонтанного дома.
В красной футболке Егор Сартаков — отличный рассказчик, преподаватель факультета журналистики МГУ, литературовед. Я была на его экскурсиях по литературному Петербургу в 2021 году, фото сделано тогда.
Квартира из шести комнат, идущих друг за другом анфиладой, но каждая комната имела также двери в общий длинный узкий коридор, то есть могла быть изолированной.
Схема так себе, но лучше не нашла. Желтым обозначила двери, голубым окна, зеленая линия — перегородка.
Пуниным выделили четыре небольшие комнаты (7-10), еще две принадлежали соседям (заштриховано на схеме, тут сейчас интерактивная экспозиция и вход в музей). Благодаря тому, что в квартире было два входа (с противоположных сторон), Пунины смогли отделиться, поставив перегородку.
Прихожая, пальто Пунина.
2-12-40. До 1952 года можно было набрать этот номер и услышать Ахматову.
Ахматова поселилась у них не сразу, еще два года она металась между Фонтанным домом и Мраморным дворцом. Развестись с женой Пунин не мог, да и, похоже, не хотел, он был по-своему к ней привязан, но Ахматова... Он болен ею.
В 1924 году Пуниных «уплотняют», и, чтобы не пускать в квартиру совсем посторонних, они берут к себе жить няню их дочки с сыном. Вот их уже 6 человек в 4 комнатах.
А в 1926 году к ним всё-таки насовсем переезжает Ахматова (сенбернар Тап с ней). Жене Пунина пришлось принять все происходящее как данность. Кроме того, она была врачом и единственная в этой семье имела постоянный приличный заработок. Пунину платили мало, у Ахматовой деньги бывали только эпизодически. Так что Анна Евгеньевна Аренс не только терпела, но и тащила на себе свою странную семью.
Для Ахматовой не было отдельной комнаты, и она поселилась в кабинете Пунина (на схеме 7). Наверно, она не думала, что проживёт здесь до 1952 года...
Кабинет
Ахматова и Пунин, 1927 г
Всё снова было сложно, как нетрудно догадаться.
Ахматова почти не писала стихов в тот период, хотела уехать за границу, порывалась уйти и периодически уезжала в Москву к Мандельштамам.
Но все-таки жизнь шла своим чередом: приходили гости, все собирались вместе за столом, к Новому году всегда красиво наряжали ёлку, готовили подарки, Ахматова занималась с маленькой дочкой Пунина, Ириной, французским. Ирина тепло вспоминает тот период в своих рассказах.
В 1929 году в Фонтанном Доме поселился сын Ахматовой — Лев Гумилев.
Да, всё это время где-то вдали, у бабушки в Тверской области, рос ее сын.
Это одна из главных претензий к Ахматовой: как она могла бросить сына. Он почти с рождения жил с бабушкой и теткой. Но пока был жив Николай Гумилев, Анна проводила с сыном каждое лето, а после стала навещать мальчика гораздо реже. (Николая Гумилева расстреляли в 1921 году).
Я раньше тоже возмущалась: как она могла? И как Цветаева отдала дочь в детдом, и та умерла там от голода?! Когда много энергии было и максимализма, я возмущалась. А теперь нет. Что мы знаем о других?
Самое несчастное поколение - родившееся в конце 19 века в России. Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная, голод, раскулачивание, бесконечное унижение. И большой террор.
Сын приехал, чтобы окончить в Ленинграде последний класс школы и поступать в университет. Но в университет его не приняли из-за происхождения. Пришлось идти работать кем придется: чернорабочим, лаборантом, ездить в экспедиции... И только в 1934 году смог поступить на исторический факультет университета.
Комнаты для него не было. Он устроил себе уголок в конце коридора за занавеской, у перегородки, спал там на сундуке, там же был его письменный стол (на схеме 6).
На самом деле, там и до него спала родня, периодически живущая у Пуниных, и после него там какое-то время ютилась внучка Пунина, так что это сейчас нам кажется, что хуже ничего не придумаешь, а тогда жизнь ставила такие условия, что и сундуку за занавеской будешь рад. Моя прабабушка тоже спала на сундуке в комнате в коммуналке.
И тут еще случилось вот что. Выросший сын домработницы и няни Пуниных, Аннушки, привел жену. Та, первое что сделала, отправила свекровь в дом престарелых. Она чувствовала себя тут хозяйкой — из пролетариев, читать не умеет, работает на заводе — правящий класс. Вскоре у них родилось двое сыновей, они вчетвером заняли самую большую комнату — столовую (на схеме 10).
Эта женщина держала в страхе всю квартиру, угрожала Ахматовой доносом в Большой дом, не разрешала выключать радио и т. д. Квартира превратилась в настоящую коммуналку.
Стало всё еще сложнее. Идиллия, которую придумал Пунин, начала рассыпаться.
Убийство Кирова запустило волну террора, в первую очередь под нее попала интеллигенция Ленинграда. В 1935 году арестовали Николая Пунина и Льва Гумилёва.
Ахматова пишет письмо Сталину: "Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович... В Ленинграде арестованы НКВД мой муж Николай Пунин (профессор Академии художеств) и мой сын Лев Гумилев (студент ЛГУ). Не знаю, в чем их обвиняют, но даю Вам честное слово, что они не фашисты, ни шпионы, ни участники контрреволюционных обществ...".
Через несколько дней их выпустили.
Пунин записал в дневнике:
Был в тюрьме. Ан. написала Сталину, Сталин велел выпустить. Это было осенью. Любовь осела, замутилась, но не ушла. Скучаю об Ан. со знакомым чувством боли. Уговаривал себя — не от любви это, от досады. Лгал. Это она, все та же. Пересмотрел её карточки — нет, не похожа. Её нет, нет её со мной. Ан. взяла все письма и телеграммы ко мне за все годы, ещё установил, что Лева тайно от меня, очевидно по её поручению, взял из моего шкапа сафьяновую тетрадь, где Ан. писала стихи, и увёз её к Ан., чтобы я не знал. От боли хочется выворотить всю грудную клетку. Ан. победила в этом пятнадцатилетнем бою.
В конце 30-х годов отношения Ахматовой и Пунина окончательно распались.
Лёву, сына, арестовали ещё раз в 1938 году. На этот раз новое письмо Ахматовой к Сталину не имело никаких последствий.
Она выстаивала часами очереди с передачами в Кресты. Как-то женщина, стоящая за ней тихонько спросила: «А это описать вы можете?»
Горе всколыхнуло снова ее вдохновение, она начинает сочинять «Реквием». Записывать боится, читает наизусть друзьям, те заучивают, так передают друг другу и сохраняют. Это известная история.
Напротив Крестов, на другой стороне Невы сейчас стоит памятник Ахматовой, очень пронзительный, если понимать, о чем он.
фото из интернета
Лёву отправили на Беломорканал с 10-летним приговором, но вскоре уже везли назад. Статью поменяли на 58, подпункт «террористическая деятельность». Это расстрел. Но пока его возили туда-сюда — убрали Ежова. И подпункт статьи снова заменили на более легкий. В итоге, 5 лет, Норильск. Трудно представить, что они пережили в этот период.
С Пуниным у Ахматовой отношений больше нет, но из Фонтанного дома ей уйти некуда. Она переезжает от него в бывшую детскую комнату (на схеме 9).
В 2021 году экскурсовод нам попался очень увлечённый, читал стихи, Аркадий его зовут, кажется.
Тут Ахматова проявила некоторую практичность, которой у нее вообще-то было мало. Когда Лидия Чуковская начала ей говорить про обмен, Ахматова ответила: «... известная коммунальная квартира лучше неизвестной. Я тут привыкла".
Около 1937 года у нее появляется новое увлечение — Владимир Гаршин, врач-патологоанатом, с которым она познакомилась когда лежала на обследовании в Мариинской больнице. Ей было 48, ему 50. Всё происходит как обычно с Ахматовой: он страстно влюблен, заботится о ней, приносит ей горячие бульоны, достает какую-то еду в это голодное время, помогает.
Он приходит к ней в гости всё сюда же, в Фонтанный дом, и у него тоже есть жена.
Блокаду Ахматова пережила в Ташкенте. Незадолго до начала войны Сталин вдруг проявил к ней интерес, это ее спасло. Ее приняли в Союз писателей и эвакуировали из осажденного уже Ленинграда. Гаршин, конечно, остался в городе и работал тут всю войну.
Пунина с семьей тоже эвакуировали в феврале 1942 в Самарканд, где в 1943 году умерла его первая жена.
Про Ташкент эвакуированных хорошо рассказывает в документальном фильме писатель и краевед Борис Голендер, я смотрела все его видео о Ташкенте перед нашей поездкой в Узбекистан, советую. Гуглите "Борис Голендер: Военная эвакуация в Ташкенте".
В 1944 году Лев Гумилев после своего освобождения из лагеря и ссылки, пошел добровольцем на фронт.
Ахматова в 1944 вернулась в Ленинград. Гаршин ждал ее и в письме просил стать его женой. Она согласилась. «Я выхожу замуж за профессора медицины Владимира Гаршина», — рассказывала всем она.
Но что-то произошло. Они расстались. Ахматова говорила, что ему приснилась его погибшая в блокаду жена и он «сошёл с ума». Этот сон преследовал его как галлюцинация.
Вместе с Пуниными она снова поселилась в Фонтанном доме. Теперь там жили так: Ахматовой Союз писателей от щедрот дал ордер аж на две комнаты в этой квартире (на схеме 10 и 9), в третьей комнате жил Пунин, в четвертой его дочь с внучкой.
Шереметевский дворец пострадал от бомбежек, но разрушен не был. В ноябре 1945 года в Фонтанный Дом вернулся Лев Гумилев, он поселился одной из комнат Ахматовой.
Казалось, что жизнь теперь, наконец, наладится, что самое страшное позади. Ахматову стали печатать, Лёва поступил в аспирантуру...
В ноябре 1945 года раздался телефонный звонок. Знакомый литературный критик просил Ахматову принять гостя из Англии - сотрудника Британского посольства, знатока и почитателя русской поэзии, которого звали Исайя Берлин. Ахматова согласилась.
Берлин записал:
По одной из крутых, темных лестниц мы поднялись на верхний этаж и вошли в комнату Ахматовой. Комната была обставлена очень скупо, по-видимому, почти все, что в ней стояло раньше, исчезло во время блокады - продано или растащено. В комнате стоял небольшой стол, три или четыре стула, деревянный сундук, тахта и над незажженной печкой - рисунок Модильяни. Навстречу нам поднялась статная, седоволосая дама в белой шали, наброшенной на плечи.
Они проговорили всю ночь, и утром он вышел... влюбленным в эту роковую женщину.
Для нее, однако, эта ночь имела самые печальные последствия. Вероятно, за ним была слежка, и их встреча не осталась без внимания. "Оказывается, наша монахиня принимает визиты от иностранных шпионов", - заметил, как рассказывали, Сталин...
14 августа 1946 года кто-то позвонил Ахматовой и спросил, как она себя чувствует. Потом еще кто-то, и еще... Недоумевая, она отвечала всем: все хорошо, благодарю вас, все в порядке, благодарю вас... Чуть позже, выйдя на улицу, она прочла на стенде газету с докладом Жданова.
Там клеймили ее и Зощенко.
Журнал "Звезда" всячески популяризирует также произведения писательницы Ахматовой, литературная и общественно-политическая физиономия которой давным-давно известна советской общественности. Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадочничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, "искусстве для искусства", не желающей идти в ногу со своим народом наносят вред делу воспитания нашей молодежи и не могут быть терпимы в советской литературе. Предоставление Зощенко и Ахматовой активной роли в журнале, несомненно, внесло элементы идейного разброда и дезорганизации в среде ленинградских писателей. В журнале стали появляться произведения, культивирующие несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада.
После этого постановления жизнь для Ахматовой остановилась.
"Ко мне пришел некто, - вспоминала она, — и предложил один месяц не выходить из дома, но подходить к окну, чтобы меня было видно из сада. В саду под моим окном поставили скамейку, и на ней круглосуточно дежурили агенты... Таким образом мне была предоставлена возможность присутствовать не только при собственной гражданской смерти, но даже как бы и при смерти физической..."
"Скамейка стукача"
В ее комнате было установлено подслушивающее устройство, но работали так топорно, что она об этом узнала, у кого-то не было желания заморачиваться и сверлить дырки аккуратно. Ахматова научилась не разговаривать в своей комнате.
Ее исключили из Союза писателей, лишили продовольственных карточек, оставили только маленькую пенсию, на которую прожить было невозможно. Помогали друзья. Ахматова забавно об этом сказала через много лет: "Они покупали мне апельсины и шоколад, как больной, а я была просто голодная".
В 1949 году арестовали Пунина, он был приговорен к десяти годам лагерей и отбывал срок на Севере. Он умер в августе 1953 года, не дожив до своей реабилитации. В этом же 1949 году в бывший кабинет Пунина (на схеме 7) поселили сотрудника НКВД с семьей. Теперь у Пуниных и Ахматовой осталось три комнаты.
Льва Гумилева тоже арестовали еще раз в 1949 году. От него требовали признания о шпионской деятельности его матери в пользу Англии. В 1950 году ему тоже дали 10 лет в лагерях строгого режима. Он шутил, что до войны он сидел «за папу», а после войны «за маму».
Саму Ахматову не арестовывали, хотя многотомное дело на нее имелось. Видимо, Сталину хотелось извести ее другим способом. Пытаясь спасти сына, Ахматова написала стихи, воспевающие Сталина, их напечатали. После этого ее восстановили в Союзе писателей, но Льва Гумилева не выпустили.
В 1952 году история Фонтанного дома, как места, где жила Анна Ахматова, закончилось.
Руководство Института Арктики и Антарктики, которому принадлежало здание в то время, потребовало выселения всех жильцов. Ахматова, дочь и внучка Пунина должны были спешно выехать, им дали квартиру на улице Красной Конницы.
Розовая комната (на схеме 8).
Во дворе Фонтанного дома в 2007 году установили вот такой необычный памятник — «Тень Мандельштама»
У Мандельштама нет могилы, он умер от истощения в пересыльном лагере в 1938 году, этот памятник сродни надгробию.
Надпись — строки Ахматовой:
О.М.
А в комнате опального поэта
Дежурят страх и Муза в свой черед.
И ночь идет.
Которая не ведает рассвета...
30 октября, в День памяти жертв политических репрессий, около памятника каждый год до недавнего времени проходила гражданская акция «Возвращение имен»: читали вслух имена тех, кто был расстрелян или погиб в лагерях. Много лет. Список не кончался, через год его продолжали с того места, где остановились в предыдущий. В 2024 и 2025 году Музей решил вместо живого чтения включить трансляцию, читали не только поминальные списки, но и отрывки из дневников и писем заключенных.
На этой невеселой ноте с Фонтанным домом прощаемся. Дальше нас ждал особняк Кельха.
