В ночном перелете испытал новую надувную подушку инновационной конструкции. Представляет собой треугольную призму. Руки засовываешь внутрь, а голову опускаешь на основание. Даже удалось поспать несколько часов. Хотя тут больше сыграл роль вполне себе алкогольный день.
Из аэропорта до Красноярска ехали минул сорок. Таксист, по канону, делился шутками и наблюдениями. Запомнил одно: “Самолеты стали летать ниже”. Как у Арбенина - “Небо уже самолетов не держит”. Думаю, возьму на вооружение, чуть перевернув. Буду ворчать уже с приправой романтики. Не трава была зеленее, а самолеты выше летали.
На стойке безлюдного ресепшена стояла табличка с телефоном. И тишина. Подождав минут десять решился позвонить. Мне объяснили, будто идиоту, что нужно всего лишь найти в ящике свой ключ и заселятся. А не дергать людей по ерунде.
В “Образцовой пельменной” а-ля СССР позавтракал пельменями. В Сибири я или где? Пока жевал микс из говяжьих и куриных размышлял где проходит грань между тщательно продуманным историческим интерьером и ремонтом “ и так сойдет”. Грань, очевидно, притаилась во вкусе пельменей, но я ее так и не обнаружил.
На экскурсии, кроме гида, было всего двое - я и восьмидесятилетняя бабулька из Иркутска. Она заплатила деньги за поездку чтоб рассказать нам о своей жизни. Затыкаться не планировала вообще, гуляла на все три тысячи рублей. Теперь я знаю о ее жизни гораздо больше чем о жизни родных бабушек. Чтоб хоть что-то узнать я набирал грудь воздуха и орал гиду свой вопрос, перебивая ее монолог. Гид благодарно отвечал.
Гоняли по смотровым площадкам. Красотища! На то они и смотровые. На одной возвышенности оказалось очень много сусликов. Такие забавные приземленные белки. Расплодились как кролики в Австралии.
В конце заехали в монастырь. Больше всего понравился крест в купели. Подносишь руки - из креста течёт вода. Чудо же! Как жареная утка в из дымохода Мюнхгаузена.
Оставалась еще куча дел на кучку времени. Прежде всего нужно было заехать в номер принять душ. Жара в тридцать градусов не ассоциировалась у меня со словом Красноярск. Хотя, возможно, солнце давало залп из всех протуберанцев в честь приезда Путина. Уж не знаю, что он тут собирался посмотреть, но я очень надеялся - программа у нас не пересечется.
Столбы, Красноярские Столбы. О них всегда заговаривал Дема, когда в разговорах всплывал Красноярск. Честно говоря, я не очень представлял что это такое. Что не помешало мне добраться туда на такси.
В общем Столбы - это огромный парк со скалами, которые и являются столбами. Ладно, ответ принимается. Вскарабкался на Столбы по канатной дороге. По парку предусмотрено несколько маршрутов, от трех часов до одного дня. Что ж, у меня было полчаса. Я прогулялся по деревянным весьма холмистым настилам. С нескольких обзорных полюбовался на столбы, торчащие из тайги. Попытался запомнить их названия. Один турист указал куда-то вдаль и спросил: “Это же Такмак?” Я важно кивнул. Потом сверился с картой - обманул, конечно.
Оценил информационно-развлекательные стенды, непринужденно расставленные по маршруту. Просто, недорого, полезно. История, погода, флора с фауной. Даже какие-то викторины были. Тоже ведь искусство - умеренно добавлять в природные организмы рубцы человеческого существования.
Думаю, я первый турист в истории города, заказавший такси «Красноярские Столбы — Стадион “Металлург”». Слишком большой перепад высот — как рельефных, так и достопримечательных. Таксист попросил разрешения закурить. Я — открыть припасенный пивасик. Достигли соглашения. Местный пилснер за 99 рублей оказался вполне глотательным.
На искусственном поле с условным видом на Енисей схлестнулись местный “Дзержинец” и локальная “Смена”. Честно скажу, выдержал я недолго. Самый опасный момент был — удар по воротам, при котором мяч перелетел десятиметровую сетку. Я потом долго тискал этот мяч и мог бы забрать его в качестве сувенира. С гораздо большим интересом понаблюдал за тренировками детишек на прилегающих полях. Они заметно прибавляли в усердии и скорости ведения мяча, когда тренер принимался орать на них полуматом.
В любом отпуске, даже коротком, должен быть хотя бы один гастрономический изыск. Я решил организовать его в ресторане «Сибирский Экспресс». Волшебном месте, где напитки доставляет паровозик с вагончиками. Однако сама концепция становится настолько затёртой, что уже не вызывает того детского, пусть и натужного, умиления.
Ресторан находился в подвале многоэтажки. Пришлось обойти её несколько раз, чтоб найти вход. Пожалуй, наименее пафосный ресторан такого типа, что я видел.
Заказал ипу. Паровозик прибыл по расписанию. Официант взял бутылку, поставил на стол и объявил: «Индиан Палий Эль!» Ну, хоть пиво нормальное. А вот борщец оказался говном.
Прокатился несколько остановок на общественном транспорте. Давно согласовал с собой этот способ почувствовать себя местным. Рожу тоже делал местную (как себе её представлял) — обыденно скучающую. Еду с работы, устал, вспотел, завтра по новой.
Потыкал пальчиком в интернет. Нашёл онлайн-аудиоэкскурсию по городу. Даже, на удивление, работающую. Пронёсся по центру стремительным познавательным вихрем. Узнал, что здесь родился Хворостовский. Ленин получил предписание сгинуть в Шушенское. А Чехов остановился по дороге на Сахалин. Этого мне было достаточно, чтоб признать Красноярск интересным. По мне, так даже самый интересный город без историй знаменитых людей довольно банален.
Оставался последний за день квест — найти «Пятёрочку» и успеть там затариться на завтрашний рейс. Бегать пришлось довольно резво, успел минут за десять до закрытия. Три бутылки настойки, три доширака, вода, салфетки… А вот о том, что забыл мыло, вспомнил уже на следующий день.
4 августа
У здорового человека оптимизм должен пополняться регулярно, автоматически, безвозмездно. Как еда в кошачьей миске. И я рад, что пока ещё состою в этом клубе халявщиков.
В начале седьмого утра я уже дёргал высокие двери Красноярского речного вокзала. Это здание было построено в 50-х, стало символом города, занимало призовые места на международных выставках. И мне не покорилось. Позже узнал, что сейчас там бизнес-центр. Чтоб сесть на пароходик, надо этот вокзал обойти, спуститься, перелезть через небольшое ограждение и сонными глазами прочитать на одном из бортов «В. Чкалов».
Каюту я брал четырёхместную. Билеты очень быстро раскупили — ещё в январе были проданы все человеческие места. Я покупал билет в апреле, поэтому что досталось, то досталось. Не в трюме, и хорошо.
Перед отпуском Дема пожелал, чтоб в каюте у меня было три телочки. Я тогда лишь усмехнулся, но в тайне понадеялся. Вспомнилось и второе пожелание друга: «Твори что хочешь, всё равно этот отпуск трудно испортить».
В моей каюте была занята только одна полка. На ней лежала женщина, рядом детёнок размером с бутылку минералки. Я растерялся и вместо того, чтоб поздороваться, брякнул: «Вы его прямо здесь родили?»
Мамаша ездила рожать в Красноярск, а теперь возвращалась в родной Туруханск с двухнедельной дочкой. Я понадеялся, что дети в этом возрасте большую часть времени спят. К нашей каюте также были приписаны какая-то девочка и женщина. Они сходили на берег уже вечером и вообще мало времени проводили на месте, я их почти не видел. Таким образом, теоретически у меня было аж четыре бабы, а практически — как получилось, так получилось.
Репродуктор заголосил гимн теплохода: «Чкалов идёт по Енисею… Капитан смотрит строго… Механик по пояс в масле». Суровые будни речников. Механика стало особенно жалко.
За первую прогулку по теплоходу успел влезть в долги в буфете (не было наличных расплатиться за пирожок) и попасть в запретную зону — территорию экипажа. Оттуда меня, как нашкодившего детсадовца, вывели за руку, наругали и, кажется, ещё хлопнули по жопке. Даже слёзы навернулись.
Среди пассажиров выделялись две группы. Туристы, во главе с бывалой тётей, которые ехали на Путорану. Я им немного завидовал и при случае оказывался рядом, чтобы послушать экскурсионные россказни. И небольшое отделение бабок во главе с попом. Эти меня откровенно пугали тем, что могли в любой момент запеть тягучие заунывные псалмы. Будто мы на корабле Тесея пиздюхали к Минотавру.
Кстати о корабле. Не знаю, сколько досок на нём осталось с 50-х, когда его построили в Германии. Но выглядел он уверенно. Работающая антикварщина. Запах старого дерева в коридорах и бодрая кильватерная струя.
Развлечений, ожидаемо, завезли не полные трюма. Так что каждое приходилось высасывать до конца. Развешанные по стенам исторические фотографии я изучил до пикселей. Потом минут сорок наблюдал, как матросы чинят канат. Дело у них не спорилось, и я ждал, что меня скоро прогонят как главного виновника их неудачи. Но потом пришёл боцман, и всё закончилось за пару минут.
Главный аттракцион поездки был мной запланирован заранее. Собственно, он и был причиной выбора странного отпускного маршрута. Книга В. Ремизова «Вечная мерзлота», рассказывающая о сталинской стройке полярной железной дороги, которая завертелась в этих местах. В прошлом году я дослушал её до половины и решил пройтись по Енисею, слушая вторую. А в прошлом отпуске я ездил на электричке Москва – Петушки, читая Ерофеева. Назвал для себя такие покатушки «букхоппингом».
Есть аксиома, которую я кому-то стараюсь постоянно доказывать. “Смотреть на природу пьяным гораздо приятнее, чем трезвым”. Алкоголь вызывает полуслюнявое восхищение, так ценимое простыми людьми. Вежливо повернувшись спиной к мамаше с дочкой, я открыл бутылку настойки и опустошил её на треть.
Енисей буквально на глазах становился полноводнее, а тайга полноельнее. Оставалось полирнуть всю эту красоту пивком, которое я купил в буфете за 250 рублей. Цена как цена для монополии такого формата. И только я прищурился на всю эту благодать, как прибежал жирный дед с надписью «Транспортная безопасность» и пообещал оштрафовать за распитие на его священной палубе. Мерзкий дед-бездельник, с гнильцой. Потом, встречая его на прогулках, я всегда презрительно смотрел сквозь его вахтёрскую душёнку.
Почти везде телефон уверенно ловил 4G. Видимо, где-то по берегу стояли мощные вышки, замаскированные под ёлки. Я почему-то решил, что так будет до самой Дудинки. Как оказалось, напрасно.
Погодка воцарилась идеальная. Жара и чувствительный бриз. Капельки пота сдувал ветерок. Но, видимо, не все, потому что мне в итоге захотелось помыться. Может, даже от короткого диалога с дедом. В душе мыла не было. В мужском туалете дозатор простатитно выплюнул мне в ладонь одну мутную капельку. Пришлось забежать в женский туалет, выдавить на голову как можно больше мыла и нырнуть в душ. Там уже я с волос, как с мыльницы, смывал пену по всему телу.
Оказалось, я недооценил всю мощь и бурлеск развлекательной индустрии теплохода “Валерий Чкалов”. Перед тем как пристать к какому-либо дебаркадеру внутреннее судовое радио приходило в себя и выдавало оживленное повествование о посещаемой локации.
Первым на нашем пути встал Енисейск. Позже оказалось он был самым основательным из всех городков. Высокий мол, памятники, церковь. Стояли часа полтора. Днем я бы прогулялся там более детально. Однако, ночью мне было неуютно удаляться от пристани, и я старался держать в поле зрения хотя бы уже знакомый и почти родной Енисей.
Тетки, развалившиеся на скамеечке набережной, посасывали из горла шампанское. Сидящие на земле беззубе алкаши кидали им сквозь ночной речной воздух витиеватые комплименты. Те лишь добродушно отмахивались. Идиллию поддерживало бормотание прибрежных волн.
5 августа
Каюта располагалась возле какого-то, хотелось бы верить, жизненно важного, судового агрегата. Жужжал он слабенько, а пол и стены нагревал как в инфракрасной сауне. Енисейский ветерок будто нарочно игнорировал наш иллюминатор. Всю ночь я лазил между верхней и нижней полкой, пытаясь сообразить, где я меньше покрываюсь хрустящей корочкой. В результате уснул где-то посредине.
Насчёт двухнедельных детей я оказался прав — большую часть времени они действительно спят. Не учёл только, что всё остальное время — орут. Полноценно и без оглядки на положение земли относительно солнца. Турист я опытный, отгородился ушными затычками. Но помогали они как безалкогольное пиво с похмелья.
В целом ночка получилась так себе, две звезды из пяти. Обе за часовые обмороки, что удалось выкрасть у этого зверинца. И то благодаря Госпоже Наливке.
Завтракал «комплексной яичницей». Пара желтков, сливающийся с тарелкой белок, забившиеся в агонии сосиски и жменя овощей. 550 рублей за весь комплекс этого блюда. Но вышло довольно сытно. Правда, учитывая уже ставшие традиционными утренние пирожки. Они вообще — лучшее, что случилось со мной на судне. Пахучие, горячие, объеденческие. Наряду с желанием сходить в туалет заставляли меня просыпаться по утрам.
Подходили к Ярцево. Матюгальник провикипедировал пассажиров об этом посёлке. Запомнил историю: ещё на экваторе СССР учитель местной школы обнаружил на берегу ствол чужестранного дерева. Это был чёрный тополь, доставленный безразличным Енисеем с юга. На стволе оставались в живых несколько веточек. Учитель высадил их у школы, и вскоре (ну, не совсем) в Ярцево заколосилась весьма южная роща. Стала местной достопримечательностью.
На пристани суетился стихийный рыночек. Рыбка, напитки, даже сувениры. Я походил меж складных столиков-прилавков, но чтоб просто потолкаться. Соскучился по людям на земле. В конце не удержался и купил бутылку морса.
Через час после отхода я гулял по палубе и слушал «Вечную мерзлоту». Герои книги — семья, ехавшая в Ермаково к мужу-зэку, остановилась в Ярцево и купила на рынке какую-то нехитрую снедь. Я замер, слушая этот эпизод. Редко когда так представишь себя на месте персонажей. Наваждение прошло с гудком теплохода. Навстречу шёл «А. Матросов» — второе судно, курсирующее между Красноярском и Дудинкой.
Подошли к Ворогово. Как и на предыдущих причалах, швартовщиком оказалась тетка. Видимо, у них на Енисее какой-то сильный профсоюз. Или упёртая сибирская традиция. Заметил, что каждая заводила и крепила конец к кнехту по-своему. Видимо, в семьях от матери к дочке передаются суровые секреты вязания. Но не на спицах.
В Ворогово тоже был рынок. Тут я уже осмелел и купил варёной картошки, которую сразу руками и съел. Спросил у продавщицы, что за компот в пластиковой бутылке. Та ответила: «Лимонад для взрослых» – и подхихикнула. Наливка у меня заканчивалась, и я приобрёл бутылку местного «лимонада».
Местный, лохматый как мамонт, барбос устроил одному ему понятную игру с собаками, которых вывели с теплохода прогуляться. Носился между ними и, кажется, ухмылялся. Туристические собаки гавкали, хозяева бесились, а ухмылка барбоса становилась только шире.
Обнаружил в каюте новую женщину, перестал их считать уже. Она заметила мою бутылку и одобрительно заявила: «Отличный у нас в Ворогово самогон, совсем не пахнет!» Самогон… Женщина была похожа на пацанку лет шестидесяти. Постоянно курила. Обедала или ужинала с неизменным графином водки. На ноге отсутствовал большой палец. Как я это заметил – навсегда останется тайной каюты № 50 т/х «Валерий Чкалов».
Я открутил крышку бутылки и понюхал знаменитый вороговский самогон. Скорее всего, учёные что-то упустили, и за обоняние в человеческом организме отвечают большие пальцы ног. Ничего не придумал лучше, как купить в буфете на закуску печенье «Орео». Эту сивушно-шоколадную отрыжку буду вспоминать ещё долго.
6 августа
Проснулся ночью. С потолка капала вода. Над рекой сверкали молнии. Матросы спускали шлюпку. Однако топота встревоженных ног слышно не было. По радио оркестр «Титаника» играл успокаивающий мотивчик. Так что я отвернулся от капающей воды и уснул.
Позавтракал пирожками, запил водицей. Решил поваляться в музыкальном салоне. Это помещение в носовой части судна, с колоннами и белым заколоченным роялем. Заходя в салон, каждый раз представлял на нём голую Уитни Хьюстон, поющую I Will Always Love You.
В салоне дети кидались тапками. И едва примостившись на диванчике, я сразу получил тапком в лоб. Бесноватый пацан вместо того, чтобы извиниться, стал по-обезьяньи карабкаться по колонне. Колонна зашаталась, и я спешно покинул зверинец.
Я всё думал, как путешествующие с нами собаки терпят от одной остановки до другой. Ответ оказался прост: они не терпят — в коридоре я едва не наступил в кучу собачьего дерьма. Надо было что-то делать с этим днём. Но делать я, конечно, ничего не стал.
Также стало понятно зачем матросы спускали ночью шлюпку. У некоторых транзитных поселков не было причала. Судно становилось на якорь, отправляло на берег шатл с пассажирами и забирало с берега людей, желающих присоединиться к нашему великолепному круизу. Самым занимательным в этом процессе было летящие баулы - сначала экспортные, потом импортные. По всем законам погрузо-разгрузочных работ хоть один должен был упасть в воду. Но мастерство плавсостава было выше этих законов.
Группа туристов смотрела в салоне документальный фильм «Счастливые люди» — о жизни местных в этих диких краях. Узнал, что создатель фильма консультировал Ремизова при написании «Вечной мерзлоты», которую я только что закончил. Всё как-то тут перемешивалось, замыкалось, застывало. Монотонный пейзаж приходилось дофантазировать. Населять его людьми — со своими заботами, животными — со своими. Тогда можно было смотреть по сторонам довольно долго.
По коридорам и палубам бешеными эритроцитами постоянно носились дети. Казалось, они не уставали, не ели, не спали. И самое главное — уже не бесили. Создавали всем этим хаосом бытовой уют нашей плывущей экосистемы.
Практически у каждого населённого пункта была своя песня, которую нам ненавязчиво навязывал репродуктор. «Сургутиха моя родная… Бакланиха любимая… Не забуду Верещагино». Сначала это казалось милым, но однообразие текстов вызывало подозрение об участии ИИ в их написании. Впрочем, нам всем давно пора с этим смириться. Тем более человек в своей искусственности и надуманности легко даст фору любой бесплотной нейроночке.
Решил взять комплексный обед за 750 рублей. Супчик слишком жиденький, гуляш слишком жирненький. Особенно бедновато я смотрелся на фоне межнациональной семьи за соседним столиком. Глава что-то вкусно жрал из огромного свёртка фольги. На него влюблённо, через графин водки, смотрела жена. Выручили, как обычно, туристы. Отвлёкся от грустных мыслей о себе на приключенческие судьбы ссыльных россиян — Радищева, Аввакума, декабристов.
В принципе, если напрячься и сосредоточиться, можно было заметить чудеса и технического плана. Приторчать с них по-взрослому. Увидел как неказистого вида буксир толкал перед собой шесть барж! Ни одну, ни две и даже ни три. Шесть!!! В три раза больше чем две и в два раза больше чем три! И так вот, запросто. Шиппинг, мать твою, что ты со мной делаешь???
Подходили к Туруханску, все мои пассажирки здесь выходили. Туруханск стоял в месте впадения в Енисей Нижней Тунгуски. Той самой Угрюм-реки Шишкова.
Надпись «Туруханск» на дебаркадере едва различалась. К берегу подъезжал ментовский бобик с мигалкой. На камне у воды другой бобик лаял в далёкое никуда.
Разумеется, я не очень хотел, чтоб в мою каюту кого-то подселили. Напрямую повлиять на это не мог, но святую силу ритуалов никто не отменял. Можно было либо нагло разбросать вещи по всем полкам, либо, наоборот, скромно собрать всё на своей. Я выбрал скромность — чай не к Абу-Даби причаливали. Сработало — мою каюту не отуруханили.
На берегу меня встретили чёрные камни, мошка и дождь. Стояли недолго — как раз чтоб успеть пробежаться усиленной рысью. Темп задали два мужика с камерой GoPro. Видимо, рванули к сталинскому домику. Я отстал, потому что заметил достопримечательность поближе — избушка какого-то Суреца. Очевидно,, тоже прекрасный человек был.
Туруханск слегка подразнил интернетом и кинул. Замкнулся на своём, енисейно-тунгуском. Не понравился, видимо, я ему. Не скажу, что это было взаимно. Всё-таки была в нём какая-то ухтыжка.
Спросил у вернувшихся мужиков про домик Сталина. Они посмотрели на меня как на идиота: «Мы за кока-колой бегали». Я решил пошутить и переспросил: «Коба-колой?» Те переглянулись уже с жалостью.
Холостяцкую жизнь отметил как следует. Заварил оставленный мамашей по разделу имущества доширак и допил из горла самогон. Вышло гармонично, но маловато. Пришлось идти на ужин, в народ. Там побаловал себя котлетой и рюмкой тёплой водки.
7 августа
Выходя из каюты, споткнулся о чей-то рюкзак. Туристы, севшие недавно на борт, расставили чертову снарягу по всему коридору. Совсем охренели, салаги первого дня службы. Я прописал рюкзаку пару лоу-киков, но тот даже не дёрнулся. Почти идеальный завтрак — два раскалённых пирожка и сносный кофе — немного поднял настроение.
Подходили к Игарке. На выход столпились пассажиры со своими тварями. Кроме собак, тут были морские свинки в клетке, кот в переноске, черепашки в аквариуме. Ноев Херов ковчег, теперь на Таймыре.
Швартовались уныло долго. Ну конечно, швартовщиком в этот раз был мужик. Вот что бывает, когда занимаешься не своим и нелюбимым делом. В результате — минус полчаса от моей экскурсии по Игарке. Но всё равно успел за пять минут посмотреть три достопримечательности. Вот что бывает, когда занимаешься своим и любимым делом.
Тревожно подремал, выполз в коридор. Туристические черти устроили на всём свободном пространстве какой-то путоранский полигон. Разложили свои брезенты, сновали с верёвками, гремели уродливыми ботинками. Я вышел на палубу, но налетевший безумный ветер не давал сделать и шага без серьёзного сопротивления. Похоже, я стал Вселенной не столь симпатичен. Пришлось сбежать обратно в каюту и дремать дальше.
На уровне кормы висели две чайки. Умудрялись следовать за теплоходом, не делая ни одного взмаха крыльями. Мы смотрели друг на друга минут десять. Судя по всему, им тоже было совершенно нехрен делать.
Предпоследняя остановка перед Дудинкой — Потапово. Тут способ перевалки человеков и грузов меня удивил. От берега стартовали шесть моторок. Обгоняя друг друга, рванули к судну. Было весьма похоже на пиратский захват. Но, подплыв, лодки выстроились в аккуратную и культурную очередь к опущенному в воду трапу. Люди и вещи сноровисто прыгали туда-сюда, лодки отчаливали и направлялись обратно в своё почти невозможное Потапово.
Безделье всегда расчищает дорогу тоске, и она особенно не задерживается. Накатила как положено, по всем фронтам. Я затосковал о своей не так чтоб уж очень блистательно сложившейся жизни, о судьбах героев «Вечной мерзлоты». И главное — о том, что мне сейчас очень нужен интернет, чтобы подтвердить бронь квартиры в Дудинке. Где-то в течение часа я пытался купить судовой спутниковый, безуспешно. Однако хоть какие-то действия меня разворошили, и я принялся нащупывать альтернативные варианты.
Весь рейс предпочитал не знакомиться с пассажирами — они мне не очень нравились. Но тут пришлось разинтровертиться. Узнал у одной пары, что она едет в Норильск. Сообщил: если что, поеду с вами. Не попросил, а просто поставил перед фактом. Договорился с персоналом о ночёвке на судне. Опять же, если что. Познакомился с московской профессоршей фотографии. Но тут без очевидного профита, для души. И тоска медленно, но бесповоротно развеялась над Енисеем.
Оказалось, чайки не настолько тупы — над судном висели не просто так. Вскоре их принялась кормить хлебом одна девочка. Чаек становилось всё больше и больше, а мне это нравилось всё меньше и меньше. Ушёл в каюту проверить в очередной раз, всё ли упаковал.
Туристы на корме устроили дискотеку под латышское кантри. Один из них брякал на гитаре, другой подыгрывал ему на блютус-колонке. Танцы получались примерно такими же слаженными. Если бы нужно было придумать этим пляскам жанр, назвал бы «вымученная милота».
У Дудинки вышел из комы интернет. Я смотрел на значок 4G будто на какое-то чудо света. Списался с хозяйкой квартиры, получил инструкции по заселению. И стало даже скучно. Поприставал к профессорше, чтоб она сделала миллион кадров меня на фоне приближающегося города.
Судно опоздало часа на полтора, пришвартовались ближе к полуночи. Причал — где-то в ебенях. В ебенях Дудинки, ага. Яндекс Такси обещал машину через восемнадцать часов, я не вру. Столпившиеся на берегу водители доверия не вызывали, и я решил пройтись. Ночная окраина далёкого северного города — что может со мной случиться? Да ничего особенного и не случилось. Лишь обгоняющие машины довольно метко обстреливали меня щебнем из-под колёс.
Я даже успел заглянуть в магазин, купить воды. Дом, в котором я снял квартиру, выглядел вполне уютно для средней руки маньяка.
8 августа
Проснулся от чьих-то криков за окном: «Спасите-помогите». В ответ чей-то бас, как с небес, протрубил: «Ты ведаешь, что творишь?» И наступила тишина.
В подъезде меня встретил рыжий кот. Я протянул руку погладить, но он недобро оскалился. Обошёл его вдоль стеночки. Вдруг они на Таймыре ядовитые.
Пытался прорваться в Дом народного творчества. Экспозиция оказалась закрыта — только по записи. Охранник не пустил даже во двор — пройтись между юрт и прочих конструкций Заполярного круга. Одно из правил искусства жизни — если что-то запретили, последнее слово должно остаться за тобой. И я попросил охранника сфоткать меня на фоне всего этого запретного бардака.
Экспрессом обскакал все местные достопримечательности: стелу, граффити, церковь. У спортивной школы затевался физкультурный праздник. Расставляли штанги и столы для армрестлинга. Встретил профессоршу фотографии. Подсказал ей, где ближайший адекватный магазин. Она в благодарность сообщила, что в Краеведческом музее будет проходить фестиваль локальных народов. Во время разговора меня почему-то тянуло спросить, сколько у неё пальцев на ногах.
Отказался от идеи успеть сгонять в Норильск перед отлётом. Автобусы ходили редко, а Яндекс Такси оказался по-женски противоречив: то две пятьсот, то вообще никуда не поеду. Альтернативное такси предлагало поездку от пяти тысяч, но я не был готов к таким расходам за удовольствие поглазеть часок на Норильск.
У кассы краеведческого музея толпились туристы с рюкзаками. Приперлись со своей Путораны, чувствовали себя покорителями Вселенной. Дружелюбно, громко и требовательно просили экскурсовода. Мол, «мы к вам заехали на час». Я их, конечно, поосуждал, но когда им в итоге экскурсовода выдали, присоединился к экскурсии.
Музей оказался прекрасен. Мамонт, история местных народностей, мамонт, история покорения Севера, мамонт. Аутентичный прикид шамана — единственное, что нельзя было фотографировать. Я, разумеется, сфоткал, но изображение меня напугало, и я стёр от греха подальше. Купил сувениры — всякие побрякушки из мамонтовых бивней. На ценнике была какая-то фамилия какого-то мастера, и это убедило меня в оригинальности изделий.
Несколько раз обошёл по кругу площадь, где мне профессоршей был обещан фестиваль. На площади тусил только я, даже птицы над ней не пролетали. Заметил суету на крыльце музея — фестиваль был обнаружен!
Меня встретил невесёлый волк и бодрая ненка, которая учила всех играть в кости. Из костей были сделаны мини-городки, упрощённые шашки, ещё несколько развивающих игр. Я попробовал всё, особенно оказался хорош в городках. Каждый раз становился лучше себя предыдущего. Нужно ещё было успеть на шоппинг, и я нехотя покинул фестиваль на костях.
Таксист спросил, сколько Яндекс показывает до аэропорта. Я честно ответил: 1300. Он рассмеялся и сказал, что за эти деньги я могу вызвать тракториста. Учитывая историю с Норильском, я был готов к шероховатостям ценовой политики. Сторговались на 2500. Таксист по дороге купил яблок и угостил меня. Стоят они здесь безбожно, так что я получил приличную скидку.
На выезде из города полюбовался вагончиками. Они были, похоже, вообще всех возможных типов. Какое только говно не приходится возить железной дороге.
Дорожный пейзаж описать просто: лесотундра. Будто из учебника природоведения за четвёртый класс советской школы. Если добавить деталей: слева труба, справа провода, и наоборот. Волнообразность шоссе оценил на 9 из 10. Подпрыгивал я постоянно. Хорошо, у этих волн был определённый ритм, к которому я подстроился и перестал биться головой о крышу.
Обогнали чувака на мотоцикле с номером региона 78. Через пару минут я вообще засомневался, что его видел.
Аэропорт Норильска ошарашил своей безалкогольностью. Будто люди здесь и так мало страдают. Хорошо, что я успел в дудинский магазин. Распил прощальный шкалик коньяка, медленно расхаживая по залу ожидания.
Зато ни на регистрацию, ни на досмотр не было ни одного человека. Я обрадовался, думая, что самолёт окажется полупустым. Однако напрасно. Домой в итоге летел между двумя толстыми башкирами, возвращающимися с вахты к себе через Питер.
