И утром не читать. И вечером. И пусть бы этого ничего не случалось. Постоянно думаю о случившемся.
А чтобы отвлечься расскажу о следующем дне, который назовём
#metoo.
3 февраля 2020, понедельникС утра вынашиваю план к кому обратиться по поводу того старого случая с угрозами инструктора. В компании есть специальный комитет, который занимается подобным, но мне страшно обращаться туда, боюсь привлекать внимание, опасаюсь, что будет задан вопрос нашему руководству, что именно было предпринято по воспитательным работам, а подставлять биг босса не хочу, я
слишком хорошо к нему отношусь. Помимо комитета, есть доверенные лица, которые могут дать совет и сами обратятся куда надо. К филиппинским советчикам с колониальным менталитетом у меня доверия нет. Плюс, поскольку до этого я работала в Петербурге и меня знают, и обидчик оттуда, то вполне логично найти доверенное лицо там. Я нахожу список и выбираю хорошего дядечку, который, как мне кажется, весьма надёжный. Мысли, мысли...
Я заглядываю к директору производства - он вот-вот переезжает в одну жутковатую мусульманскую страну, и мне жаль, что он покидает нас, о чём я ему и сообщаю. Он сетует, что уезжать не хочет, там строгие законы - нет ни алкоголя, ни девочек. Я пропускаю это мимо ушей. Он уже много раз говорил, что можно как-нибудь после работы выпить кофе и я была не против. То есть я сначала себя накручивала, что кофе это не кофе, но этот аргумент перевешивала мысль, что поскольку иностранцы на чужбине всегда найдут темы для обсуждения, то это именно дружеский жест. И сегодня он говорит, что вечером можно посидеть в баре, будут две девушки из финансов, финансовый директор и филиппинец с производства. Что ж, звучит миролюбиво, планов на вечер нет, и я соглашаюсь. То, что это сомнительная встреча три на три, я стараюсь не думать. В конце концов, банан иногда просто банан. Это наоборот ты, Женя, испорченная и тебе везде мерещатся домогательства.
Заскочив домой, я успеваю что-то перехватить, схватить курточку и просмотреть описание второй вакансии, по которой я пока не получила ответа. Вдруг разговор зайдёт, надо ж быть готовой.
Придя в бар, нахожу на террасе финансового директора, замечаю, что на улице холодно и было бы комфортнее сидеть внутри. Он соглашается, тушит сигарету, и добавляет, что если уж русская девушка говорит, что холодно, то это точно холодно.
Я не знаю, кто из девушек придёт, и когда в бар заходит директор производства с двумя малазийками, я улыбаюсь – хорошие девчонки и я рада их видеть.
Индианки из Малайзии, очень смуглые хрупкие и яркие девушки, одна из них работает на Филиппинах около трёх лет, она бойкая и смешливая, вторая недавно, скромная и тихая, я даже не знаю как её зовут. Олег называет их Чёрными пантерами, пусть так и будет.
Два директора из Восточной Европы, друганы, назовём их Хельсинки и Осло (
кто в теме, тот поймёт, а кто не в теме подумает, что у меня плохо с географией). Я отлично относилась к Хельсинки, директору производства, и он ко мне тоже, от него чувствовалась поддержка не только словом, но и делом. Например, наличию медицинской страховки я обязана исключительно ему. С Осло, финансовым директором, я не пересекалась – дядька и дядька.
Хельсинки закуривает и задумчиво выпускает вверх густой дым.
- Извините, сэр, курить можно только на улице.
- Да ладно, этот бар существует только из-за того, что мы приходим к вам почти каждый вечер. Если приедет пожарная служба, мы оплатим любой штраф.
- Извините, сэр, курить можно только на улице.
- Да прекрати ты. Осло, сколько мы здесь уже оставили денег? Посчитай, ты же финансовый директор.
- Мы будем курить здесь, нам же здесь всё можно. – Поддакивает Осло.
После сказанного в десятый раз «Извините, сэр, курить можно только на улице», мы перебираемся в бар около уличного бассейна. Пледов конечно нет, Пантерам приносят полотенца, в которые они кутаются. У меня есть, что накинуть на плечи, хотя всё равно зябко.
Бойкая индианка хихикает над шутками Хельсинки, Осло заказывает напитки, которые мы выбрали, до кучи добавляет закуски. Хельсинки комментирует, что это как с презервативами – неудобно покупать и он постоянно закидывает в корзину много ненужного. Я смотрю на тихую Пантеру, она смотрит на меня, думаю, мы обе не понимаем почему директор производства стал делиться историями о покупке презервативов. Он продолжает, что так же покупает прокладки жене и чтобы избежать стеснения, покупает всё, что подвернётся под руку.
Почему-то начинаем обсуждать жесты, которые встречаются на Филиппинах, нам приносят заказ, и я думаю, что как удачно помню о двух необычных движениях и могу как раз рассказать. Одно из них означает «где-то там» (over there), а второе отсутствие или иногда отрицание.
«Где-то там» это вытянутые трубочкой губы и головой показываешь направление (у Mikey Bustos есть песня Doon-Doon на эту тему).
Отсутствие это движение рукой, как у нас, допустим, «не знаю» или «примерно» - то есть руку поднять и сделать как в детстве...эээ...«фонарик». Когда я приехала сюда, я не понимала это движение. Спрашиваешь водителя джипни идёт ли он до нужной станции, а он рукой так делает. Что ты показываешь? Как это «не знаю»? Идёшь или нет? Сейчас же я так привыкла к этому жесту, что его использую и на работе, и с Юлей – на удивление удобно и использовать по-другому мне сейчас уже странно.
И вот, я решаю блеснуть. Начну, пожалуй, с «отрицания», я показываю движение и говорю, что вот, как необычно. Хельсинки смотрит на каждую девушку по отдельности, и мерзко хихикая переспрашивает: «Вот так? Или вот так?» из «фонарика» его рука принимает странное для встречи с коллегами позицию – ладонь лежит, пальцы направлены вверх и и средним и безымянным он делает небольшое движение. Осло смеётся.
Идею продемонстировать жест «где-то там» с губами трубочкой я отметаю. Во избежание.
Хельсинки говорит мне, чтобы я спросила у индийских девушек какие у них обычаи на свиданиях, что за ручку они берутся спустя несколько месяцев. Хохотушка хохочет, но спрашивать я и не хочу. Чтобы как-то отвести внимание со своей растерянной и скромной (в данном случае это слово подходит как нельзя лучше) персоны, я беру меню, пробежавшись по которому, спрашиваю у официанта есть ли у них кольца кольмара. Честно, мне совершенно всё равно, я готова заказать и вяленое мясо оленёнка. Официант кивнув, уходит.
- Хельсинки, ты главное после переезда не ешь кольца кальмара.
Они гогочат.
- А разве там есть море? Там невкусный кальмар? – Говорю я, радуясь, что мы переключились на географию и еду, вполне нейтральные темы, которые я люблю. Открываю карты на телефоне – перепроверить себя. – Осло, там же нет моря, какие кальмары?
- Кольца кальмаров у мечети. Лучше их не есть.
- Именно у мечети? А почему? – Я не понимаю, но, как минимум, тема безобидная, и поддерживаю разговор.
- Ну, Эвгения, на что похож кальмар?
Я пожимаю плечами и слегка улыбаюсь, пытаясь сообразить на что похож кальмар.
- Ну вот у мечети их лучше не есть. Это могут оказаться не кольца кальмаров.
До меня наконец-то доходит и мне противен этот разговор. Кольца кальмара, понимаете ли, похожи на то, что остаётся после процедуры обрезания!
Так проходит вечер – Хельсинки и Осло, как они думают, блистают, напоминая девушкам, что они мужчины, и видимо призывая в этом убедиться. После такого вечера и убеждаться не надо этом, мне хочется помыться с мылом – до чего мерзкие были разговоры. Напомню, это встреча не с балбесами-одноклассниками (хотя и с ними не могу такое представить), это два директора, три молодых иностранки, ну и филиппинец, который иногда посмеивался.
У некоторых мужчин в определённом возрасте начинается такая болезнь, которую я называю членоцентризмом. Не гуглю, не переживу, если кто-то до меня это уже придумал.
Так вот. Признаки членоцентризма - или как распознать мужчину-членоцентрика, - следующие. Особо присматриваться и не надо. Он не скрывает этого заболевание и сам с гордостью о нём упомянёт. Нет, это не как в фильмах: «Меня зовут Петя и я членоцентрик». Это могут быть как внезапные истории, вращающиеся вокруг его детородного органа. Как и упоминания кто и как им восхищался. Им – не им, а им –
им. Я не британский учёный, так, филиппинский самоучка, и точных причин появления не знаю. Думаю, заболевание настигает тех, кто раньше или был, или же хотел быть мачо, а потом как у Гены Ляпишева: «Ходишь-ходишь в школу, а потом — бац! — вторая смена»: или ты уже не мачо или так им и не стал. Чаще всего, это происходит не в самой юности, когда тебе и размахивать членом не надо, ты действуешь от души, соблазняя девчонок и радуясь жизни. Становясь старше, ты так же радуешься жизнью, но чаще девчонок соблазняешь своим умом, юмором и самодостаточностью. А вот в определённом возрасте,
в случае, если с умом и самодостаточностью вышел конфуз, некоторым приходится доставать единственное, что у них есть - тяжёлую артиллерию. Или лёгкую – это уж у кого как. Благо, здравый смысл сдерживает оттого, чтобы достать артиллерию в прямом смысле этого слова и размахивать ею время от времени, поэтому они действуют, используя слова, восхваляющие член или его достижения. Да не мужчины - у него скорее всего и нет особых достижений. Достижения исключительно члена. В этот самый момент и появляются первые признаки.
Что удивительно, женщинам заболевание не передаётся, она не готова в обществе достать грудь или рассказать как она это делала прошлой ночью. То есть про прошлую ночь она может быть и расскажет подружкам, но только спустя время, когда убедится, что это был не герой её романа, а тот самый опыт. Это добрая болтовня под бокальчик вина, она вряд ли опишет неудачи (ну, только если они были у мужчины одна за другой, но и в этом случае она скорее захочет услышать от своих товарок слова поддержки или совет, но не насмешки), а скорее эпитетами опишет свой восторг.
Один пример из проявления членоцентризма жизни описан выше, во время посиделок с Хельсинки и Осло, вот ещё:
Утро. Русскоговорящие коллеги-мужчины пьют кофе, кто-то курит, кто-то рассказывает о проведённых выходных. На балкон выхожу я, поздороваться, послушать болтовню.
- ...А я на Миндору ездил. С двумя барышнями спать уже легли, кондиционер врубил, и вот ночью то одна с меня стягивает простынь, то вторая, между ними я, без простыни холодно, к тому же без трусов.
Членоцентризм в предпоследней стадии. Я отпиваю чай и ухожу с балкона. Это был Мексиканский барон – толстенная цепь, пара колец-печаток, отсутствие зубов, беременный пресс, амбре – бесконечное курево и попойки.
За мной выходит коллега, с которым мы хорошо общаемся, я закатываю глаза.
- А чего ж ты ушла? Это для тебя была история. Он нам уже рассказал про своих проституток полчаса назад.
И всё же стадия-то уже последняя. Возможно самоизлечение через 5-10 лет. Но гарантий нет. Только на кондиционер.
Такие вот наблюдения с далёкой филиппинской земли. Про работу и потенциальную вакансию разговор не зашёл. Такая я наивная глупышка.
