"Я гладил его, слезы текли из моих глаз, я понимал, что он ушел. Ушел навсегда. Он 12 лет был нашим другом. Когда он был маленьким, я часто играл с ним, с ним было непросто играть, ни у кого в нашей семье, кроме меня, не хватало терпения, чтобы заставить его бегать за бумажкой на нитке или за какой-нибудь веревкой, потому что ему была нужна интрига. Ему нравилось, когда объект исчезал, например, за креслом, или за проемом двери, потом появлялся вновь на короткое время, и снова исчезал, словно это была мышка, вышедшая на прогулку, а потом юркнувшая назад в укрытие. И вот, наконец, вообразив себе вместо этой бумажки мышку или еще кого-нибудь, после очередного ее исчезновения за укрытием, он стремительно бросался за нею и после этого мог в течение минуты носиться за нею по комнатам, пока у него не заканчивались силы или воображение, и бумажка снова становилась просто бумажкой. И все начиналось сначала.
Он жил. Это было моим основным чувством в тот момент. Жил. Смерть заставила меня осознать в тот момент, чем была Жизнь. Тем, что она была.
Мы положили его вместе с покрывалом, на котором он лежал, в корзинку, и начали собираться. Брат, как обычно, собирался дольше всех. Мы с матерью стояли в коридоре и ждали его. «Да», - сказал я, - «его только за смертью посылать».
Мы решили похоронить его на горе. В километре от нас была гора, на которой раскинулось поле с лесополосой, и мы направились туда. Подъем в гору был нелегким. Я нес корзинку, брат бежал впереди, держа в правой руке лопату, мать медленно шла позади, ей было нелегко успевать за нами. Поравнявшись с нею, я заметил – «да уж, за смертью он идти будет долго, а вот хоронить будет быстро», имея в виду брата, который шел далеко впереди нас.
Наконец мы оказались на горе, перед нами открылась изумительная картина. Все поле было в желтых цветах. Погода стояла чудесная, светило солнце, пели птицы, и это удивительное поле, а далеко на горизонте темнели облака. Время близилось к вечеру.
Дойдя до лесополосы, мы медленно пошли вдоль нее, чтобы выбрать место для захоронения. Повсюду валялся мусор – пакеты, бутылки и прочее. И вот через некоторое время я заметил на противоположной стороне полосы полянку. Пробравшись сквозь кусты, я позвал мать и брата. Небольшая полянка у края полосы была чиста, на ней не было мусора, а справа от нее открывался вид на поле, тонущее в желтых цветах. За полем виднелась другая лесополоса. Над лесополосой зависли облака, темные, потому что солнце постепенно уходило на запад, забирая свой свет с востока и тем самым еще больше оттеняя изумительную желтизну поля.
Я взял у брата лопату и начал копать. Выкопав могилу подходящего размера, я отдал лопату брату, чтобы он разбил извлеченную мной землю на мелкие комки. Мы с матерью медленно достали нашего кота из корзинки. И я положил его в могилу точно так же, как он лежал в комнате у нас – головой налево от нас. Присев возле могилы,
я гладил его, и говорил ему о своих чувствах, выражая ему свою благодарность за то, что он был в нашей жизни, и осознавая, что через несколько минут я уже никогда его не увижу. Его бездонные глаза я никогда не забуду.Наконец я укрыл его покрывалом, поднялся, и каждый из нас бросил руками горсть земли сверху. Я начал медленно засыпать его тело землей. Аккуратно засыпав могилу, я подобрал камень прямоугольной формы, лежавший неподалеку, и поставил у его изголовья. Немного постояв, мать с братом вышли на дорогу, что тянулась вдоль лесополосы. Я же остался стоять. Рядом из земли торчал пенек. Я старался запомнить это место, пропитаться им. Мой взгляд медленно переходил от дерева, возвышавшегося над его могилой, на поле раскинувшееся между лесополосами, скользил по облакам над деревьями на противоположной стороне поля. Я чувствовал свое дыхание, шум ветра, и пение птиц.
В моей душе было умиротворение. Жизнь не нуждающаяся ни в каких оправданиях, ни в каких смыслах, ибо она сама есть воплощение смысла. В этот момент я был счастлив. Счастлив, что есть Жизнь.
Я был благодарен своему коту, за то, что он был частью моей жизни, и еще за то, что даже своей смертью он подарил мне эти минуты осознания, минуты осознания Жизни. Я не хотел торопиться. Я хотел впитать в себя эти чувства. Впитать это ощущение со-бытия со всем, что меня окружало – трава, поле, цветы, деревья, птицы, солнце, небо.
Мы шли обратно. Спускаясь с горы, идя мимо трассы, умиротворение не покидало меня. Его не могли нарушить ни шум машин, несущихся по дороге, ни вид многоэтажных домов, так резко контрастирующих с той природой, с которой мы только что соприкоснулись. Ибо все это была Жизнь. Она была везде. Там – на природе, и здесь – в городе.
Идя по дороге, я думал о том, что благодаря смерти жизнь становится тем, чем она и является – просто Жизнью."
Пусть тебе на радуге будет хорошо...
"При объявлении войны должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусиках, вооруженные дубинками, и схватяться друг с другом. Это было бы справедливее, чем то, что делается здесь, где друг с другом воюют совсем не те люди."
Э.М. Ремарк
Я против любой войны.
, странно, мне одинокая маленькая кошечка среди собак сразу же в глаза бросилась. 
