Мои прогулки по Старому Ярославлю

Отзывы туристов об отдыхе в России, Путешествие по России отзывы, Россия путешествие, Туры по России, Поездки по России отзывы, Путешествия по центральной части России Сибирь путешествие Алтай Байкал Астраханская область, рыбалка. Путешествие по Волге и по Золотому кольцу отзывы

Сейчас этот форум просматривают: Olga_ya и гости: 8

Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #1

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:34

Добрый день!

Перед тем, как приступить к чтению данного отчёта и других моих работ, давайте познакомимся чуть поближе, и я расскажу вам про свои книги)

Меня зовут Ян, я родился и живу в Ярославле.

С детства у меня была тяга к дальним странствиям и к писательству. Так я пришёл к своему хобби - я пишу о своих путешествиях, и не только о них.

В 2007 году здесь, на Форуме Винского, я выложил свой первый рассказ - Эмоции в деталях о Кубе. Затем на протяжении многих лет я написал на Форум ещё десятки рассказов.

Очень часто читатели рекомендовали мне издать мои произведения в книжном виде.

Спустя десять лет я наконец-то внял их советам)

В 2017 году увидела свет моя книга, которая объединила целый ряд отчётов - Кубу, Северную Корею, Сирию, Израиль, Европу, Бразилию, США, Китай.

Я назвал её "К Последнему Морю!". Издание получилось пухленькое - 630 страниц.

Если вам интересно моё творчество - вы можете заказать книгу себе. Проект для меня совершенно некоммерческий, я всегда рассматривал своё творчество как некий инструмент для изменения мира к лучшему.

Если кто-то улыбнётся, читая мои произведения, если настроение человека улучшится, если кто-то посмотрит на окружающий нас мир несколько под другим углом, если вы расширите свой кругозор - значит, для меня всё это было не зря)

Кроме этой книги, я написал книгу про свой родной город - Ярославль. Я написал "100 деталей Ярославля", когда был варварски молод - в 2009 году, мне было 27 лет. Издание оказалось очень успешным - завоевало ряд региональных и федеральных наград с какими-то длинными учёными названиями, выдержало два переиздания.

Для меня эта книга - как дань моей Малой Родине. Я благодарен Ярославлю за то, что он сделал меня таким, какой он есть. Я считаю, что если бы каждый человек четко понимал своё место во времени и пространстве, и своей Малой Родины в этом самом пространстве - мир был бы немного лучше)

Если кто-то после прочтения этой книги посмотрит не только на Ярославль, но и на любой другой город под несколько другим углом - во время обычной прогулки будет внимательнее смотреть себе под ноги, на стены, вверх - то опять-таки, я копчу небо не зря) Если кто-то после прочтения этой книги научится ВИДЕТЬ, а не просто смотреть - отлично! Если обыденный маршрут человека от дома до работы заиграет новыми красками, которые дают маленькие уличные детали - это для меня вообще экстаз!

Если вам интересна любая из этих книг, то пишите на адрес kposlednemumoryu@mail.ru , там вам расскажут дальнейшие инструкции по приобретению. Цена авторская: "К Последнему Морю!" - 700р, "100 деталей Ярославля" - 500р. Пересыл в любую точку России - 250р. В другие страны рассчитывается персонально.

Мои прогулки по Старому Ярославлю

Закончить своё лирическое вступление мне хотелось бы благодарностью Форуму Винского и его читателям. Без вашей поддержки, без осознания того, что моё творчество востребовано людьми, всё сложилось бы совсем иначе, и вряд ли бы книга "К Последнему Морю!", как сборник моих отчётов с форума, увидела бы свет.

Но... ваша поддержка была на протяжении всех этих лет, а это значит, что свой так сказать талант бумагомарательства, который был вложен в меня с рождения, я не зарыл в землю, а человеку важно это осознавать. Важно и мне.

Всем спасибо, и приятного чтения!
-------------------------------------------------------------------------------------------

Я публикую здесь на ресурсе цикл своих "Прогулок" по ряду просьб и собственному желанию.

Я понимаю, что это форум любителей путешествий, самых разнообразных, а это моё творчество больше попадает не сколько в формат путешествий в пространстве, сколько путешествий во времени.

Да и в конце концов, я описываю самые разные уголки нашей планеты, от Кубы до КНДР, своеобразно "открывая" их для читателя, в то время как мой родной город, любимый и прекрасный, такой близкий и доступный для большинства моих соотечественников, остаётся для многих тёмным пятном на карте моей Отчизны.

Добро пожаловать в мой Ярославль)

Если Вам понравилась эта тема - поделитесь ссылкой на нее с друзьями в соцсетях. Кнопки ниже:
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40
российские города интересные для поездки

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #2

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:36

ПРОГУЛКА ПЕРВАЯ

Ну наконец то снега много. Он везде, обволакивает всё кругом, дома, кажущиеся апологетом комфорта и уюта с их редкими жёлтыми глазницами окон, пробивающихся сквозь белую дымку. Ночь и снег образует самый гармоничный в природе союз – союз чёрного и белого. Обволакиваются деревья, лавки, ограды, и обволакиваются как раз тем снегом, который я люблю – пушистый и редкий. Обволакиваюсь тающей (нехолодно) белой массой и я – плечи, волосы, руки: белые, но я не стряхиваю её. Мне нравится. 2 часа ночи, я, и снег, что может быть лучше. Я один. В это время, зимой, людям в старом городе делать нечего. Я стою на своём любимом месте – перекрёсток Екатерининской и Воскресенской. Особенно приятна мелодичная Воскресенская. Льющееся, мелодичное было не в моде лет этак 80 назад. В моде был порыв, натиск, действие, буквы Р и Ж. Какая Воскресенская – Воскресенская прошлый век. Будет Революционная – современно и актуально. С буквы Р опять таки начинается. Сильно. Человеку приятно пройтись по Революционной, но новому человеку, советскому человеку, человеку 20х годов. По Воскресенской ходят лишь мямли и огрызки царского прошлого. Я не мямля, и уж тем более не огрызок, но я хожу по Воскресенской. Улица, где наиболее полно сохранилась застройка Моего любимого города. Я люблю пересечение Воскресенки с Екатерининской – потому что куда ни кинь взгляд, здания младше 120 лет ты не найдёшь.

Если, конечно, лето, и пристройка Медакадемии не маячит вдалеке уродливым бельмом, закрытая тополями и липами бульвара. Но сейчас снег, и бельма не видно. Зато даже сквозь снег виднеется где то высоко, в невесомости, так как снег отделяет его от земли, золото маковок: поближе: одну, маленькую – Невскую, подальше, пять – Казанские. Позолота она потому и позолота, что видна и ночью, и в снег, и в дождь. Снег окончательно укруживает меня, и бутылочка нефильтрованного «Паулянера» уже растворилась во мне, принеся в каждую клеточку моего организма расслабленность и ощущение добра и покоя. К тому же людей не видно, оно и к лучшему, люди возвращают тебя от золотых пятен куполов во мгле назад, на мостовую, заставляют твою спину напрячься, а пальцы казалось бы автоматически начинают свою разминку в перчатках.

Я даже не успеваю ничего подумать, мозг давным-давно на автопилоте отдаёт команду: там движется тёмное пятно, возможно человек. Я в центре, 2 часа ночи и я один. Возможно, это идёт домой митрополит, который как раз давеча прибрёл по сходной цене квартирку тут на четвёртом этаже рядом. А может и не он. Так или не так, но спину то лучше напрячь и начать разминку пальцев. Так думает мой мозг, а самоё моё я там, куда смотрят мои глаза – на блеск малюсенького куполка часовенки, я там , у Александра Невского. Прохожий свернул за угол, и я делаю несколько шагов в сторону гостиницы «Царьград», встаю под резной, ажурный металлический балкон и не отрываясь смотрю на подсвечиваемого Невского.

До того хорошо, мягко, и дОбро, что даже не надо напрягать фантазию, как 115 с лишним лет назад из гостиницы высыпали все постояльцы, как раз на то место, где стою я. Дождь идёт, мокнут и становятся тяжёлыми шерстяные костюмы, не спасают котелки – мало кто рискнёт выйти из под балкона. Но и в номерах оставаться – греху подобно. От часовни доносится мерный рокот священника и толпятся сотни народа. Освящают. Спасён государь-батюшка, оберёг Господь. Многие на коленях прямо в грязи. У самой часовни чернеют рясы, разбавленные коричневым и серым – для купечества грех одеваться пышно, одеваться пышным на освящение – грех вдвойне. Они смотрят на своё ажурное, резное детище, которое и не отличишь от десятков церквей, построенных русскими мастерами на этой земле 300, 400 лет назад.

Из неброского двухэтажного здания напротив часовни, прямо из настежь открытых окон доносится грудной, тяжёлый мужской плач. Когда плачет взрослый, бородатый мужчина, всегда становится не по себе. Заперешёптывалась и толпа: «Старик Огнянов плачет»… «много денег на святое дело положил»…И плачет, плачет купец из окон со второго этажа своей лавки, плачет, и неистово молится, по русски, бухаясь лбом об пол, и снова плачет, и снова бухается…И не просто плачет – архиерей затягивает в честь главного доброхота «Многие лета». Сам доброхот рыдает навзрыд – может, потому, что благое дело совершил, а может, потому, что знает, что у него подагра и он умрёт через 3 месяца…а скорее всего и то и другое вместе…

Вырывают из толпы собравшихся меня отдалённые, со стороны Рождественской голоса, спина уже напряглась. Мужчина и девушка, то и дело спотыкаясь на ледяной корке и лавируя между свеженькими сугробами, выходят на мою улицу. Пересекли, ушли в сторону Ильинки…и правильно…что в моём углу делать…там везде тупики, никуда не уедешь, и живут от силы человек 200. Шанс, что кто-то их этих 200 будет полтретьего возвращаться домой, мимо меня, по Екатерининской, невелик. К немногим оставшимся здесь жилым домам лучше идти по Демидовскому скверу – короче. Тем не менее, решаю уходить вглубь от этих ещё относительно оживлённых кварталов вокруг Рождественки и Сретенки.

Иду, ровно по центру улицы, дома проплывают мимо, руки в карманах, а снег всё падает и падает. Пара десятков шагов – снова Воскресенка, моя любимая, поворачиваю голову направо – там должна быть крепостная стена, но её не видно, на то она и белокаменная, чтобы её невозможно было разглядеть сквозь снег. Обруливаю обсыпавшееся здание казарм, впереди снова засверкало золото. Справа облупившаяся штукатурка, видно уже и кирпичики, которым 200 лет, доносится звук рожка, общий сбор, Фанагорийский полк сбегается во внутренний двор, на плац, смотр, топот сотен сапог сотрясает здание, а может, это и не рожок, может, машина пронеслась чуть дальше, вдоль монастыря…

А белокаменная красавица всё ближе, белый, золотой, зелёный – вот цвета Ярославля. Эту палитру видно и сквозь темень. Над тобой нависает целая громада, ещё бы, ты уже в трёх шагах от стены…трогаю её…казалось бы, снег, зима, холодно, но стена – тепловатая…не ледяная…хранит своё тепло столетиями, может, вера паствы вдыхает его в стены, это для лириков, а может, кирпич раньше делали теплосберегающим по технологиям дедов – это для прагматиков. Облокачиваюсь спиной на стену – уверенней так, однако. Смотришь на ущербный стадиончик…а и нет его – уж давно научился не замечать…там овраг с крутыми склонами, и течёт Медвежий ручеёк, справа – Рубленый город, стены рубленые, слева, на моём берегу ручья – Земляной - валы из земли. И у ручья то название непростое, может, здесь, в овражке, и заколол князь свою медведицу, прославив и своё имя, и свой поступок, и своё детище – Город…Но так далеко мне не улететь…хотя бы на шестьсот лет поближе к нам…вдалеке большой мост через ручей – идёт в Кремль, а на моём берегу – огромный торг…рынок…купцы, крестьяне, ремесленники со всех известных человеку земель.

И церковь, которая сейчас меня попирает – уже стоит…в городе она, не в Кремле, вот и называется в народе просто – Спаситель…который на Городу. А если повернуть голову вправо – взметнулась такая же церковь, только за ручьём, моя церковь и другая как следят друг за другом, контролирует одна другую. Неспроста построили их так…наверняка жители Рубленого и Земляного строили их с расчётом, чтобы показать, мол мы не хуже тех, заовражных, такая же мол стоит! Лучше их! Оцени в сравнении! Церковь Рубленого города так и сохранила своё название – Никола Рубленый Город. Был я там внутри, не один раз, там реставрируют иконы, не грех подойти и ещё разочек, постучаться, знаю – реставраторы икон и подшабашить могут, и задержаться за сложной работой, и уснуть прямо там…люди увлечённые…перехожу изящный мост над оврагом…а изящным его сделали обычные женские да детские ручонки…мужских не было…война…1944…но пахнет уже Победой, а значит, скоро вернутся и мужчины…полгорода высыпало на работы – укрепляло откосы, мост строило…подарок возвратившимся мужчинам…была одна прогулочная набережная в городе, будет две, заодно покажем мужикам, что дурака тут не валяли, на всё силы нашлись, и на танки на автомобильном заводе, и на армейскую резину на шинном, и на Город любимый…

Поднявшийся с реки порыв ветра чуть не сбивает с ног. Ёжусь и скорее перехожу мостик под сень деревьев и Николы…Этот тоже бело-зелёно-золотой…Внутри конечно никого нет…что за мечты…укрыться негде, времени почти три…пустое…смотрю на колокольню, вспоминаю фото августа 1918г, где эта колокольня покосилась, с двумя огромными пробоинами и сбит крест. Ещё выше задираю голову – на купол. Снега почти нет, здесь, под прикрытием стен, и рукой закрывать глаза почти не надо.

Купол красив, фонари несмотря на ночь горят и тем самым заменяют луну, которой всё равно не было неделю, горят и в их отблесках купол величественен, наверное, всё таки благодаря высоте колокольни, нежели собственному размеру. Смотрю, живо представляется дуло пулемёта из маленького окошечка наверху, дуло смотрит на другой берег Которосли, представляется и сам пулемёт – конечно же это английский «Максим», захваченный в красногвардейском арсенале дня этак три назад, представляется и с синими подглазинами от недосыпа офицер, и ошалевший от страха и постоянного треска молодой розовощёкий юнкер. Юнкер еле успевает подавать ленты, автоматическим движением дёргает застрявший патрон, дабы лента шла дальше, а офицер с подглазинами, своими полувидящими глазами продолжает и продолжает как очумелый поливать противоположный берег, где уже виднеются созданные наспех окопы, в которые забились необученные красногвардейцы и оборванные мобилизованные рабочие с мануфактуры. Где то там же, среди коровницких одноэтажных опрятных домиков, стоят два короткоствольных орудия, и краснолицый чекист, в кожаной тужурке, то и дело взмахивает рукой и орёт что есть сил «Пааа Николе Рррубленомууу….Агонь! Агонь!» Два звучных хлопка, и облако серой пыли над церковью, какой-то грохот, докатывающийся даже досюда, до Коровников. «Есть!!! Кажись в колокольню!» - орёт чекист, довольные артиллеристы крякают и вылезают из-за защитных щитков, и говорят почти одновременно «Ну что, Миха…на этот раз кажись я».

Но надо домой…хватит вщуриваться в далёкие Коровники…тем более ты же знаешь, их сейчас не видно из-за деревьев Даманского.
Достаю мобилу, шесть знакомых цифр.
«Алло, барышня, будьте добры пожалуйста машину к Николе Рубленому»
«Чаво?»
«Улица Подзеленья»
«Что? Где это?»
«Ладно, давайте к кафе «Якорь. Жду.»
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #3

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:38

ПРОГУЛКА ВТОРАЯ

Хотите в 50е года прошлого века? Для этого не нужно придумывать ставшую банальной машину времени, или ехать в какой-нибудь застывший во времени Судиславль или Мышкин. Переедьте заволжский мост. Вынесьте своё тело из средства передвижения сразу за ним. Спуститесь под эстакаду, аккурат в то место, где стоит зелёная цистерна, из коей удовлетворяют свои надобности поливальные машины. Маловероятно, что вам встретятся там люди – хотя в каких-то 20 метрах над вами каждую минуту проносятся не менее сотни ваших сородичей, обсыпая вас еле заметной крошкой и создавая приглушённый, но мощный гул. Смотрите – и сейчас там никого нет. Ну кроме меня, конечно. Я стою, как обычно стою, ноги широко расставлены, руки в карманах лёгкой куртки (ведь уже октябрь), голова чуть наклонена вбок, как будто я силюсь спросить у вас что-то, но стесняюсь, и улыбочка моя лёгонькая естественно будет предложена вам – ну привет. Пошли, раз здесь. Я покажу тебе.

Смеркает, сверху на мосту уж зажглись фонари, но вокруг ещё довольно отчётливая видимость – хороший, тёплый, добротный октябрьский вечер лишь начинает вступать в свои права. Но стоит нам сделать несколько шагов от моста, в сторону – и здравствуй, старые добрые пятидесятые. Куда-то сразу пропали остатки солнца – то ли испугалось оно столь дерзкого нашего поступка, то ли попросту исчезло за гигантским зданием метрах в трёхста от нас. Мы идём с тобой крадучись, лёгкой походкой, ведь на нас пружинистые кроссовки, в которых так и хочется сделать нестандартный шаг, отступить в сторону, или чуть назад, или попросту огромным прыжком перепрыгнуть лужу. Лужу? Чёрт, откуда здесь лужа, дождь был неделю назад? А вон и ещё одна…и грязь…откуда? Темно то как…что это справа? Дом? Заколочен…а следующий выгорел…зато в следующем, мощной покосившейся деревянной двухэтажной махине, светятся все окна. Доносится плач ребёнка и позывные радио «Маяк»…семь часов…ага…блин, что ж так быстро стемнело то. Мальчик на велосипеде проносится мимо, молчаливо и сосредоточенно уносясь в какой-то боковой переулок, который резко ухает куда-то вниз направо. Там вовсю лают собаки и слышна мужская брань.

Чуть-чуть дальше, мой друг. Примитивные детские качельки пусты, зато двое детишек сидят неподалёку на низенькой лавочке и со скучающим видом кидают камешки в лужу. То, что детишки скучают, мы понимаем лишь потому, что их лица высвечивает единственный в округе фонарь. Дальше не видно уже вообще ничего – дальше лишь слышна какофония звуков да парочка огней горит вдалеке. Вот и громадное здание, которые видели мы с моста. Чем ближе к нему, тем сильнее ровный гул. Пройдя в каких-то десяти шагах от него, просто ощущаешь кожей, как вибрируют метровой толщины стены. В здании этажей пять, только не наших, совковых, пять, а старых, царских. А это значит что в темноте ты пятого этажа уже не видишь – далеко больно. Гул всё сильнее, сильнее, он пронизывает тебя всего и всё вокруг. Местный житель, который проходит в шаге от нас, загоняя куриц в какую-то клоаку, судя по всему, гула просто не чувствует. Привык чёрт. Гул раздаётся здесь уже сто с лишним лет. Старая мельница знает своё дело. Она будет молоть и ночью, и завтра будет молоть, и через 50 лет будет молоть, если ей дадут люди её живительную пищу – зерна. По сравнению с приземистыми деревянными домушками и редкими послевоенными двухэтажными полубараками мельница возвышается над этим мирком как какой то исполин, колосс, демиург.

Я разворачиваюсь к тебе и говорю – пока. Счастливо. Хватит на сегодня, завтра сходим в другое место. За мельницей начинается мой мир, тебе пока туда нельзя. Ухожу в темноту, и руки как обычно в карманах, и голова как обычно чуть набок, как будто я хочу спросить тебя о чём-то, но стесняюсь.

Я иду, и вместо построек и деревьев вокруг только какие-то неясные очертания, чувствую, что асфальт кончился (он и раньше напоминал о своём существовании весьма смутно) но иду я уверенно, напролом, ибо знаю я здесь каждый камешек. Асфальт кончился, вернее, остались лишь какие-то серые пятна и грязь между ними, ибо как его положили 50 лет назад, так он и остался, но зато это дало шанс вздохнуть свободнее существам, куда более древним, чем асфальт. По традиции я приседаю на корточки и трогаю ладонями ледяной булыжник. Рука ползёт чуть левее – ещё один. И ещё.

Тут открылся целый кусок древнего тракта, ведущего с мельницы на станцию. Любой порядочный, уважающий себя тракт был вымощен в городе булыжником. Тракт с мельницы на станцию был крутым трактом. Но…всё что имеет начало, имеет и конец…асфальт укрыл камень. Земля укрыла асфальт. Я иду уже по самой обычной тропинке, и из-за золотой листвы берёз, которую неожиданно становится видно в последних лучах, блеснувших чёрти откуда, виднеются знакомые очертания. Взметнулись вверх облупившиеся стропила. Чуть покосились, но всё так же твёрдо стоят на ногах стены. Кирпичики выпадают из фундамента, но он не даёт осадки. Он твёрдо стоит на ногах, всем своим видом показывая: я не сдамся. No surrender. Мы с ним очень похожи, мы с ним заодно. Это дом. Мой дом. Пускай мои предки изменили тебе, променяв твои маленькие, уютные комнаты, мощную печь и будочку во дворе на центральное отопление и горячую ванну, я никогда не предам тебя. Я могу мотаться где угодно и сколько угодно, но рано или поздно я вернусь к тебе. Через год, через 10 лет. Это Мой Дом. Я пробираюсь к нему между сорокалетних яблонь по Своей Земле. Земле, которую мои предки обрабатывали 100 лет. Только здесь, в режущей слух тишине, в свежем запахе листвы, так далеко от цивилизации, целых в 500 метрах от моста, можно почувствовать, зачем ты и почему ты. Я отворяю знакомую дверь, прохожу в сени.

Сажусь на старый, 40х годов диван, распрямляю плечи, закидываю руки за голову, поднимаю глаза на стену. На стене развешана целая куча ржавых предметов, кои были мною откопаны на огороде тысячу лет назад. Изъеденные железной гнилью серпы, подковы, замок, такой гигантский, что им можно запереть небольшой город, гвоздь, почти полуметровый – таким наверное и клепали когда-то мощные волжские баржи. Надо кстати будет перетащить весы с утиными носиками, что им на улице то ржаветь – думается вдруг мне, но лень. Настолько лень, что я даже не прохожу в комнаты. Я знаю, что там меня ждёт – наследие художественной молодости родителей. Куча умных книг, портреты Ахматовой и Цветаевой на каждой стене, свёрнутые в рулон холсты отца, кресло-качалка, свечи и пластинки, серебряный век и профессиональные фото храмов.

Впрочем, гипсовый слепок с лица матери смотрит на меня и сейчас, он чуть левее моей ржавой коллекции. Прочь! Хватит лени! Меня ждут пятидесятые! Вскакиваю, захлопываю дверь, на ощупь пробираюсь к воротам. Но что это? Смотрю вдаль, там где должны были виднеться пятна фонарей автомобильного моста, и вижу, что их нет! И моста тоже нет! Более того, вся дорога, по которой я пришёл сюда от него, вымощена булыжником! Как сие возможно???

Неожиданно вдали раздаётся цокот женских шпилек…он всё ближе…ближе…эхо усиливается и вот…из мглы выныривает изящный девичий силуэт. Она идёт прямо сюда, но как будто меня, такого здорового и большого, и не видит! Цок-цок, цок-цок – шпильки по булыжнику. Тяжко, небось. Она в трёх метрах от меня, уже вижу платье по колено, руки открыты с локтя, сумочка на плече. Вглядываюсь в лицо – и остолбеневаю! Те же скулы, разве что линии плавнее, тот же разрез глаз…это же мой разрез глаз! Мои скулы! Молния взрывает мозг, я сразу понимаю, что видел эту девушку всю жизнь, её образ со мной с детства, о, это настоящая красавица – её фото висит на кухне над швейной машиной, и это фото - фото моей бабушки.

Она проходит мимо, растворясь во мгле, так же плавно, как из неё и появилась. Я знаю, куда она идёт – она идёт с дальнего конца Твериц на железнодорожный мост. Как любит она говорить – два часа пешком – и ты в центре. Близко живём. Это не Яковлевское и не Долматово. Это Тверицы – практически центр. Более того, я знаю, куда она пойдёт дальше. Я знаю, что сегодня вечером в Городе, в парке Дома Офицеров – танцы. Живая музыка. Элита. Будут столы с прохладительными напитками. Одиноких дам не пущают. Мужчин без погон – тоже. Только мужчина в погонах и с ним дама – вот пропуск на самые модные в Городе танцы. Более того, я даже знаю то, что у другого конца пешей дорожки через железнодорожный мост её ждёт парень со звучным именем Герман. Они идеальная пара, ведь она – первая красавица всей Заволги (любой парень был счастлив хотя бы заговорить с ней, а о танце, о, о танце можно даже и не мечтать), он – обворожительный брюнет с шинного завода. 20 лет парню, а уже мастер, завцеха! Гордость завода, гордость Махорки. Германа по прозвищу Щука знала вся Махорка, от Октября до Матросского. Шука потому, что хитрый. Везде пролезет, везде уйдёт, не парень, а сорви-голова, любимец публики.

Вот и сейчас он уже каким-то образом достал рубашку с погонами, а знакомый контролёр пропустит их в парк на танцы. До парка ещё ходу и ходу, поэтому Герман встречает свою пассию с моста на модном чёрном велосипеде.

- «Люська, привет» - говорит он и мягко пожимает ей руку, не упустив случая своим лицом приблизиться к волосам девушки. «Ого! Красная Заря! Откуда достала?»
- «Тётя Катя из Москвы прислала» - отвечает та и еле заметно розовеет. «Мы поедем?»
- «Конечно» - небрежно бросает брюнет. - «Садись», аккуратно помогает сесть девушке на раму велосипеда, чуть разгоняется и уже стремглав мчится с дамбы вниз, на улицу, пугая многочисленных пешеходов, идущих на мост.
Пара едет недолго – уже на пересечении Республиканской и Победы их останавливает трель свистка постового в белоснежной рубашке. Подходит, улыбается.
- «Щука, а ты разве не знаешь, что запрещено перевозить пассажиров на велосипедах, а также прочих устройствах, приводимых в движение мускульной силой человека?»
- «Палыч, знаю конечно. Ну Люська же устала – с Твериц идёт. Пусти, а»
- «Да хоть с Толгоболи. Закон есть закон. Увидят, что я нарушителя отпустил, и начальство всыпет, и Махорка уважать перестанет»
Далее милиционер достаёт из кармана галифе коротенький, миниатюрный ножичек, расщёлкивает его и протыкает покрышки велосипеда.
- «Вот так. Порядок. Ты уж извиняй»

Я не знаю, что ответил ему брюнет, но знаю почему-то, что Герман Щука потому и прозван Щука, что забежал он в самый большой в округе дом, в три этажа, полукруглым своим жёлтым фасадом выходящим на этот же перекрёсток, к какому-то своему другу-ухарю, заклеили они покрышки за 20 минут, на танцы с Людмилой он успел и всё у них было хорошо.

Ушла девушка. Иду вслед за ней, но догнать почему-то не могу. Даже побежал – тщетно. Наверное, уж идёт вдоль путей через Волгу. Забежал на деревянный, шаткий мостик через небольшую речку, такую узкую, что даже кажется странным, что она может образовать такое широкое устье при слиянии с Волгой – целых метров двадцать. Устья этого практически ниоткуда не видно, только с моей стороны, вот и мало кто знает, что речка-ручеек носит красивое название Урочь. Там подросток в смешных резиновых сапогах по бёдра впервые (и в последний раз) поймал своего маленького карасика на удилище и в тот же день скормил своему знакомому полубезумному коту Кеше. Но всё это будет гораздо позже… А сейчас…я иду дальше, прямо к насыпной дамбе железнодорожного моста.

В кустах прямо у железнодорожной насыпи сверкнуло что-то. Обошёл кусты сзади, заглянул, ёлки-палки, зенитка! Люди копошатся вокруг. Чуть дальше – ещё одна. И ещё, блиндаж, да это же целая батарея?! Что ей здесь надо? Ответ был дан мне через минуту. Звериный, никогда не слышанный мной доселе вой сирены, и не менее звериный, истошный крик «Вооооооздууууух»…Все смотрят наверх, в темень октябрьской ночи, смотрю и я.

Два мощных луча прожектора уже выхватили в небе что-то серебристое, я даже не успел осознать, что это, как небо украсилось яркими вспышками, раздался тонкий свист, вспышки уже здесь, на земле, суетятся люди, еле успевая подносить снаряды, на воде Волги раздаётся невнятное шипение, неожиданно – мощные разрывы прямо здесь, в сотне метров от наших кустов, до нас долетают клочья земли и какая-то трава, и снова шипение на воде, какой-то усатый капитан пытается перекрыть свои басом все звуки взорвавшейся за секунды ночи: «СУКИ!!! Они не на резино-асбестовый, они на нас пришли, ребята не плошай. Мост будет стоять!». Словно в ответ, на его слова, на том берегу Волги раздались хлопки зениток, и снова на нашем, и ещё, и ещё, и где-то сбоку, и понимаешь, что тут стоит как минимум зенитный полк. Проносится как очумелый по полотну состав – норовит успеть, а вдруг повезёт, проскочит. Мелькают теплушки, товарные и пассажирские вагоны, платформы с орудиями, и всё в одном эшелоне. Мрачный поезд. Ни огонька на нём, все двери задраены. Лишь мелькнула белым пятном огромная надпись на одной из теплушек: «ПОСАДКИ НЕТ. ЭТОТ ПОЕЗД ИДЁТ В СТАЛИНГРАД»

Мечутся среди орудий солдатики, в голове у одного, наверное, мысль – лишь бы не зацепило, а другой возможно представляет себе широкую русскую реку, огромная голубая лента змеёй ползёт по великой равнине, и на тысячу километров лишь одна белая чёрточка пересекает эту голубую змею - МОСТ!» Где-то на западе наши бьют врага, им тяжело, им очень сложно, ведь только второй год войны, но где-то там, на востоке, заводы, порты, поля, и много, много солдат, много земли, ведь так сказал сам товарищ Сталин, «Наши силы неисчислимы», но что будет проку от всего этого, если не будет белой чёрточки через голубую змею. Это недели задержки, а недели задержки – смерть всем тем, кто на западе от змеи. Вот и бегает, носится солдатик, поднося снаряды заряжающему, скорее, скорее, чтобы сбить, чтобы испугать, чтобы улетели, чтобы стоял мост, и вперивается глазами в небо наводчик, без промаха бей! Орёт басом капитан, и хлопки вокруг всё чаще, и вспышек в небе всё больше. Эти люди – единый организм, измотанный, но работающий как часы, объединённый тремя простыми словами: «МОСТ БУДЕТ СТОЯТЬ!!!»

Неожиданно всё смолкает. Глядь – на месте кустов огородик какой-то. Чуть дальше – симпатичный, весёлый, расписной храм. Я бы даже сказал, храмик. Видел я его уже где-то. Ах ну да. Стены такие же видел, только глав почему то нет. А стены то образуют корпус цеха мебельной фабрики. Но сейчас – сейчас и главки есть, и они весело блестят на солнце, монахини в своих рясах на огороде похожи на воронье. Скромная табличка у калитки гласит «Дачi Казанскaго монастыря» Совсем рядом с дачами небольшое деревянное здание. Глядь – опять булыжник. Опять тракт. И заканчивается то он где-то во дворе постройки! Смутные сомнения одолевают меня. Обегаю строение – так и есть.

Во весь фронтон прибита большая деревянная табличка с надписью «Станцiя Урочь Ярославской железныя дороги».
Окончательно удостоверившись в догадке, уверен, что сейчас повернусь на 180 градусов и увижу на водах Волги пристань. Поворачиваюсь медленно, как бы нехотя, так и есть. Пристань завалена какими-то, даже отсюда видными, тюками, баулами, коробками и чемоданами. У пристани стоит паром, но вот-вот отчалит назад в Город. С пристани тянется сюда, ко мне, к станции, вереница людей. Первыми на булыжную дорожку вступают два каких-то господина с тростьми, не из простых, сразу видно, на одном какой-то голубоватый костюм, на другом жилетка, из кармана коей виднеется цепочка часов.

Голубой костюм: - «Эх, Александр Петрович, когда же это кончится. Дорога стоит из-за парома целый день. Я в Вологде только второго дню буду.»
Жилетка: - «Не говорите, любезнейший. И ярославские извозчики вконец изшельмовались. Черти, с вокзала на Московской улице до пристани взяли два двугривенных!»
- «Сладу с ними нет. Действительно, наша узкоколейка до Вологды бедствие для всех северных губерний. Сколько трудов тратится на переправу грузов и багажа, уму непостижимо»
- «У меня есть относительно свежие новости из министерства, что уже выделены деньги на новый мост. При нём разнопутные колеи будут объединены, и вы до своей Вологды будете доезжать моментально. Шутка ли – от Москвы до Архангельска за три дни! Говорят, через пять лет мост будет стоять»
Голубой костюм и Жилетка скрываются в домике станции.

Я грустно провожаю их взглядом, поворачиваюсь на 180 градусов, и что я вижу? Пристани как не было, на её месте качаются яхты со своими сигнальными маячками, чуть сзади никаких огородов, а доносится шум работающих цехов мебельной фабрики, ну а справа…справа мост. Он стоит.
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #4

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:40

ПРОГУЛКА ТРЕТЬЯ

Холодно. Утро. Будний день. Опять валялся в ванной слишком долго. Четыре слагающих для того, чтобы я поехал на работу на такси. Впрочем, как оно и бывает с завидной регулярностью. Вот и сейчас моя временная потрёпанная иномарка уныло месит снежные заносы на Труда. Подфартило ещё, что водитель неразговорчивый попался, иначе хоть вешайся, хоть смейся.

Проплывает справа куб универмага, я уже знаю, что сейчас произойдёт, так и есть, мы немножко притормаживаем перед трамвайными путями и нехотя, неторопливо переваливаем их, один за одним, всего четыре штуки, один, два, три четыре - повторяет моё тело движения в такт машине. По традиции, на этом подпрыге я открываю свою баночку холодного кофейного напитка, он неплохо тонизирует моё пока ещё сонное сознание. Всё рассчитано. Всё проверено. Последний глоток я сделаю перед финальной остановкой автомобиля у своей работы. Главное, чтобы опять какой-нибудь очередной дебил не начал проскакивать наперёд в момент поворота первого троллейбуса на Волкова.

Тогда я последний глоток сделаю за квартал до работы. Тогда первый троллейбус зажмёт дебила на повороте, ему сделают серьёзную глубокую царапину и он (дебил), как правило краснощёкий и разгневавшийся, выскочив из авто, побежит к кабине троллейбуса с криком «куда прёшь, идиот!». Milf, сидящая за баранкой рогатого транспорта, лениво кидает тому: «щас гаи приедет, разберёмся», и выключает подачу энергии двигателю. У неё это уже восемьдесят шестой. Истерично осматривает царапину на крыле дебил, курит, лениво раскинувшись за рулём на сидении, milf, матерятся водители в образовавшейся пробке, до Ушинского в одну сторону и до Юности в другую, плюются пассажиры троллейбуса, истерично ловящие маршрутку (рабочий день начался), я как обычно спокоен. Мне всего лишь придётся сделать глоток холодного кофе за квартал до работы, а не как обычно.

Медленно проползают мимо дома великолепного участка Свободы от Юности до Волкова. Каждый фасад улыбается мне, только улыбку эту с трудом видно – зима, освещение не то. Когда освещение что надо, например ранней весной или осенью, эти фасады не улыбаются – они смеются. В конце 19 века умели строить так, чтобы дома смеялись, радовали глаз. Чтобы человек, смотрящий на них, сказал: «Не зря построили». Ради этого жили архитекторы, этой идеей жили строители. Дома должны радовать. Жить нужно радуясь, радуясь даже на улице. Хорошо жить в таком городе, где здания улыбаются. Хорошо жить в России.

Мой таксист судя по всему так не думает. Насупившись, молчит, уткнувшись в баранку. И слава Богу. Только трёпа о бездействии «дорожников» (видимо, департамента дорожного хозяйства) мне и не хватало. Лучше побуду наедине со своими мыслями. Проскакиваем перекрёсток Собинова и Свободы на ура, никакая сволочь и не попыталась ткнуться нам в бок. Ползём, ползём. Уже наваливается на лобовое стекло Знаменская башня, всей своей мощью. Ползём, ползём. Чуть не доезжая до Европы, по привычке бросаю свои глаза направо, и чуть наверх, череда рам в окнах второго этажа коричневого, мрачного, чуть поносного цвета, цвета сороковых годов, и только два окна сверкают ярко-жёлтым, канареечным цветом. Уже два года сверкают. Всегда приятно посмотреть ещё раз на свою работу, не упускаю эту возможность я и сейчас. Как сейчас помню, как знойным июнем я, от усердия высунувший кончик языка и вывалившийся наполовину из окон, водил кисточкой по рамам, и многочисленные на этом отрезке улицы друзья орали мне снизу: «Эй, неужто в маляры пошёл?!»

Проехали. Светофор у Европы. Слева стоит остановившийся троллейбус и виден бегающий дебил. Я смотрю вперёд и чуть вверх, на окончательно и бесповоротно нависшую надо мною башню. Четыре яруса боя. Для пушек, для вара, для мушкетов и для пищалей. В верхний ярус, аккурат на зубчатые стены, вглядываюсь до рези в глазах. До такой рези, что возникает между зубцов бородатый мужик, он чуть свешивается с верхнего яруса башни, и все окрестности оглашает его крик: «СЛАВЕН ГОРОД ЯРОСЛАВЛЬ!!!»

Ого, прикидываю я. Допился, дьявол. Придётся сегодня последний глоток ледяного кофе осушить у Знаменской. Глядишь, а мужик то уже высовывается из под какого-то деревянного шатра, стало быть шатёр то стоит на верхнем ярусе башни, огромный, метров двадцать вышиной, теперь становится ясным, зачем же мужик свешивался с башенной стены, он смотрит наверх, там, прямо на шатре, виднеется маленькая площадка, с ведущей к ней лестницей. На ней стоит другой мужик, издали, от Европы, похожий на первого как две капли воды. Впрочем, и Европы то уже нет. На её месте какое –то деревянное двухэтажное покосившееся здание. Мужик в свою очередь орёт: «СЛАВЕН ГОРОД ЯРОСЛАВЛЬ!!!».

«Едем» - говорю я таксисту. «Зёлёный». Объезжаем справа по плавной кривой дуге экс-гостиницу «Ярославль». Гостиницы тоже нет. На её месте стоит миниатюрная, изящная церквушка с огромным витиеватым куполом, так похожим на купол собора Василия Блаженного в Москве. Нет машин, исчез асфальт, исчезли ели на Плешке. Стоит передо мной лишь башня. Белая, незыблемая, мощная. И обогнуть то её слева, как обычно, никак - преградил путь моей иномарочке высокий земляной вал. На валу деревянные стены, на стенах вбиты острые деревянные колья, остриём наружу, ко мне. Перед валом – ров с водой. Не пройти, ни проехать. Вариант один – сквозь Знаменскую башню – там виднеется чёрный зев ворот.

«Блин, только через арку Знаменских сможем проехать» - говорю таксисту. «Не объехать стену то». Таксист смотрит на меня ко всему привыкшим взглядом и отвечает: «Нельзя там. Пешеходная зона. Если хочешь, иди. Подожду на Трефолева». Киваю головой, выходу, хлопаю дверью, иду под арку. Мужик сверху свешивается ещё больше, пытаясь осветить окрестности факелом. Я уже вошёл под арку, но там откуда то взялись высоченные дубовые ворота. Неожиданно замечаю еле заметный свет в прямоугольнике, вырисовывающемся на воротах – калитка!

Перешагиваю, попадаю в темень арки, знаю-знаю, там чуть дальше щас цветы будут продавать. Но неожиданно кто-то, совершенно мне невидимый, суёт факел в лицо. «В город???!!!» - эхо разносится по арке. «Алтын за ночной проход и рупь за бороду!» Какую ещё к лешему бороду - еле успеваю подумать я, как тут же меня к стене припирают два каких-то мужика, правда, уже безбородых и в каких-то нелепых кафтанах. Во, думаю, жесть и ахуй, гопники в конец попутали, с утра честного человека пытаются на мобилу обуть. Пальцы непроизвольно ищут бутылку на полу, знаю, в арке их всегда много. Но что-то сейчас нет.

«Указом воеводы каждый ночной путник – алтын, и указом царя – с каждой бороды в городе – рупь!!!» - орёт в лицо гопник в кафтане. Ёпт, думаю. Какая-то новая форма разводки. Ходу надо, ходу, их двое, я один, и даже бутылки нет. Вырываюсь и припускаю изо всех сил через чрево арки, на свободу, на волю, на Первомайскую, там бы быстренько перебежать дорогу и Кирова! Вылетаю аки пробка из проёма арки, руки для профилактики сжаты в кулаки, но что это? Вместо привычного гастронома справа и книжного слева стоят какой-то вылитый частный сектор.

Туда, что-ли, думаю, так и не разобравшись. Или помахаться? К нужному выбору меня толкает рёв сзади, в арке, уже добрых семи глоток: «На Калинину, нехристь, уходит! Держи!». Яки молодая антилопа мчусь не вперёд, на Калинину улицу (кажется, так раньше называлась Кирова», а влево, на Трефолева, где ждёт меня такси. Мчусь как вихрь, несмотря на габариты, на 100-200 метров у меня всегда получается выдать отличную скорость. Слева возвышается земляной вал и деревянная стена, та самая, что не дала проехать моему такси пяти минутами ранее. Рёв сзади смолкает, уносясь на Кирова. Перевожу дыхание, иду вдоль стены, вот-вот слева должен показаться театр. Но машин нет, как собственно нет и театра. На его месте стоит ещё одна башня, точь-в-точь как Знаменская, только чуть меньше. И шатёр сверху, и факел, и наконец-то доносится уже ожидаемый мною крик : «СЛАВЕН ГОРОД ПСКОВ!!!». Минуточку – недоумеваю я. Какой ещё наболт Псков? Чтобы окончательно взорвать мой воспалённый мозг, чуть вдали, на месте аттракционов на бульваре, доносится крик со следующей башни: «СЛАВЕН ГОРОД КОСТРОМАААА!».

И тут меня осеняет. Ведь где-то я уже это видел, где-то слышал, где-то читал. Это перекличка дозорных, традиция которой уходит неизвестно куда. Они кричат один другому, то бишь следующей башне, чтобы не дать заснуть и чтобы дать понять друг другу: всё в порядке. ОНИ ПЕРЕЧИСЛЯЮТ НАЗВАНИЯ РУССКИХ ГОРОДОВ!!.
Как подтверждение моей догадки, чуть дальше по бульвару слышно: «Славен город Новгород!», и совсем далеко, в районе Красной площади, «Славен город Вологдаааа!».

Так это же целая линия обороны! Сколько сильных городов на Руси, столько и башен в Ярославле. 19. Ровно 19. Вот и летит крик на ещё спящим городом: Славен город Галич! - Славен город Владимир! - Славен город Смоленск! – Славен город Архангелогород! Завершает цепочку, пролетевшую над набережной, стрелкой другой набережной и монастырём, клич на основной башне, проездной, самой мощной, Власьевской, что впоследствии назовут Знаменской. На главное башне сидит самый многочисленный дозор, самая сильная охрана и самый голосистый караульщик. На нём самая основная ответственность. Он во все свои молодецкие лёгкие заводит: «СЛАА-ВЕЕН ГООО-РОООД ЯРО-ОСЛАААААВЛЬ!!!!!!». Немедленно ему следует ответ сверху, с дозорной вышки на шатре башни, а тому уже вторит ответ-пароль со следующей – Славен город Псков!!! Клич пошёл по кругу. Апологет уверенности. Люди слышат. Слышат, знают – стоят башни. Стоит вся внешняя линия обороны. Стоит Земляной город, стоит Рубленый, стоит Ярославль. И Ярославль не один, много городов на Руси, в Гардарике, стране городов, стоит Тверь, стоит Белоозеро, стоит Тула, Каргополь и Суздаль. Велика Русь. Клич даёт внутреннюю силу. Силу дозорным и силу посадским людям. Слыша такой бас, хочется верить – всё в порядке.

Наш город, как ощетинившийся ёж, замер среди двух рек и выставил свои иголки наружу, и мощный ров с водой, и сильная охрана и все, кто внутри, стены, могут спать спокойно. Люди спят, они и не знают, что ярославские укрепления уже не нужны России, что скоро они падут под натиском не ляхов, не швеев, не фрязей и не даже не немов, а самого страшного врага - времени. Что останутся лишь три оплота безопасности, три твердыни. Три башни. Волжская, Власьевская, Угличская. Богородицкая башня не наша, Богородицкая не посада, а монастыря. Три башни, и четыре яруса боя. Для пушек, для вара, для мушкетов и для пищалей. С бойницами, из которых никогда не лилась смола, и не отстреливались из мушкетов. Башни, которые так никому и не стали нужны.

Впрочем, одна из них в данный момент нужна лично мне. Я смотрю на неё широко раскрытыми глазами, вижу шатёр над ней, бородатого мужика с факелом и крепко запертые ворота. Четыре яруса боя, и виднеются из нижнего стволы пушек, и суетятся на верхних люди, готовя смолу и заряжая пищали. Враг у ворот, но городу ничего не страшно, слишком мощны городские стены и башни, две линии обороны и два монастыря на подступах – с севера и с запада, это совершенная система.

Я смотрю из окна такси на осколок совершенной системы, возвышающийся надо мной, ни капли не утративший своей внутренней силы, и мне хорошо. Я верю в будущее, я верю, что город может спать спокойно. Я улыбаюсь Моё настроение идеально. Скоро мы останавливаемся у работы, я с ухмылкой расплачиваюсь и говоря: «СЛАВЕН ГОРОД ЯРОСЛАВЛЬ, А??!!» - выхожу.
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #5

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:43

ПРОГУЛКА ЧЕТВЁРТАЯ

Спускаюсь по дороге, катящейся чуть вниз с малюсенькой горочки, закрываю лицо перчаткой и делаю шумный, сильный выдох, так, чтобы теплота дыхания заставила оттаять начавшее уже индеветь лицо. Дубак такой, что трещат деревья, даром что февраль. Радует, что нет позёмки и жёсткий, колкий снег не бьёт в мою физиономию. Оно впрочем и к лучшему – несмотря на разгар дня, сейчас, здесь, у монастыря, почти нет народу. Даже обшарпанных автобусов, которые по обыкновению своему должны заполнить почти всю проезжую часть у входа в монастырь, сейчас не видать. Как будто и они испугались мороза. Я этакий колотун тоже не очень люблю, но сегодня я просто обязан прогуляться, настолько засосала, затянула меня рутина в свой вечный водоворот, что без прогулок моих по Старому Городу можно и утонуть. А так прогуляешься этак разика два в неделю – и отлично, и на душе светло, и жить хочется, и рутина будней начинает казаться…любопытной.

Справа тянется стена монастыря, пару сотен лет назад модернизированная под монастырские постройки, а слева весьма и весьма ещё глубокий ров, оставшийся от его оборонительной линии. Башенка, которую я только что оставил чуть сзади, выглядит пародией на осколок этой самой оборонительной линии. Ха-ха, возьми меня, враг, пожалуйста. Это ажурное, якобы готичное сооружение, которое больше бы подошло для какого-нибудь вычурного французского замка века этак 19го, но притом носящее звучное русское название «Михайловская башня», выглядит лёгкой издёвкой на свою прародительницу, настоящую Михайловскую башню, колосса, с которого начиналась дорога с посада на Москву. Башню, с верхушки которой в ясную погоду можно было разглядеть блеск ростовских куполов.

Отчего и называли её ещё Подзорной. Башню, на которой висит главный колокол всех ярославских стен - набат. Если пожар, или показался враг, раздаётся над городом зычный, мощный рёв михайловского набата, который уже подхватывают все остальные. Он звучит редко, но если и зазвучал, то и стар и млад знает – что-то стряслось. А сейчас…а сейчас я оставляю сзади символ смены эпох. Я уже почти подошёл к Святым воротам, от облика которых так и веет дыханием времени, от всего их силуэта. Возможно, это едва ли не самая старая сохранившаяся постройка, вместе с монастырским собором, на земле Города.

Глядя в это каменное жерло, в конце которого виднеется серая мгла февральского дня, вполне представляется, как это жерло засасывает Ивана Грозного со свитой. Или первого Романова. Или ещё кого-нибудь. Представлять особо времени нет - стоять на месте холодно, я иду дальше. Участок стены, который сейчас возвышается над моим правым плечом – самый старый из построенных. Это и не удивительно – он смотрит в сторону Москвы, а в Городе, если и строили стены, то первой будет поставлена обязательна с южной, московской стороны, что не изумляет. Именно со стороны Москвы всегда идёт зло, оттуда приходят болезни, эпидемии, дурные вести от двора, и самое главное, оттуда всегда приходит враг. Оттуда пришли поляки. А ещё могли придти литовцы, французы, немцы, да и вообще, чёрти кого оттуда может принести. И поэтому стена, смотрящая на Москву – первая.

Казалось бы, именно этот участок стены должен быть самым мощным, высоким, сильным, но вот показывается изъян, сразу перечёркивающий всю значимость укрепления – небольшие ворота. Ворота на самом опасном участке обороны смерти подобно. Но опять таки, всё логично – я смотрю от ворот вниз, на реку, и вижу, что здесь она ближе всего подходит к монастырю, а следовательно, и к стене. Здесь ближе всего бежать до живительной воды. Неспроста ворота прозваны Водяными, а раньше к Которосли тянулись дополнительные, низенькие деревянные укрепления – для защиты водоносов. Над воротами виднеются следы росписи, чудом не замазанной во время долгих лет хулы, а сами ворота не открывались уже лет сто - создаётся впечатление, глядя на их покосившиеся, но ещё крепкие створы.

Я поворачиваюсь к ним спиной и снова смотрю на воду. Вернее, туда, где она должна быть – а сейчас там лишь ледовое полотно, змеёй тянущееся справа налево, под моими ногами. Домов почти не видно, видно лишь огромное белое пространство, если конечно, посмотреть чуть влево, потому что если смотреть вправо, будет виден ни на секунду не умолкающий московский мост. Белое пространство, лишь изредка нарушаемое чернотой кустарника и редких прибрежных деревьев. Но что это? С другого, закоторосльного берега, показалась вереница движущихся точек. Они приближаются, идя прямо ко мне, а стало быть, и к монастырю. Уже видно, что это люди. Издали кажется, что горстка, но тем ближе, тем виднее, что точки делятся, умножаются…человек пятьдесят.

Ударили над моей головой колокола. Не тяжёлые, печальные, а много маленьких – весёлых. Это на звоннице. Откликнулся весёлый звон и на недалёкой, но не видной мне колокольне Богоявленской церкви. Точки, приближающиеся со стороны Коровников, уже сошли на лёд реки, и по ровной поверхности пошли быстрее, вот уже видно и лица, это сплошь мужчины. Да что мужчины – парни. Угрюмые какие-то, сосредоточенные.

И тут я вижу то, что раньше и не замечал! Прямо подо мной, как раз на льду скованной реки, стоят ещё люди! Тоже где-то человек пятьдесят, и тоже парни. Стоят странно – в ряд, в две линии, человек по двадцать пять. Неожиданно осознаю, что и я то уже не один – вокруг полно народа, вдоль стены стоят люди, и на самой стене виднеются глазеющие на реку монахи, а мост через реку, что справа от меня, деревянный, и на нём столько люда, что кажется, хлипкие стропила не выдержат и рухнут.

Немало народу и на том берегу – по всему берегу сидят, стоят люди, мужчины, женщины, и дети, и старики. Остановились подводы на дороге, ползущей от моста вдаль и теряющейся среди небольшого леска на Туговой горе, и их возницы сидят, свесив ноги с подвод, и все тоже глазеют на реку. Тут несколько сотен, а то и пара тысяч, человек. Они не молчат, наоборот, шумно, все смеются, разговаривают, кушают, виден пар, поднимающийся от горячих напитков. И все смотрят на людей на реке.

Мужчины, стоящие прямо подо мной, одеты очень легко, какие-то простенькие тулупы из овечьей шерсти, а кто-то и вовсе без тулупа, в одних штанах. Они натирают снегом свой оголённый торс, крякают и охают, но улыбок не видно и здесь – наоборот, на лицах какая-то суровая сосредоточенность. Другие распрямляют спины и делают круговые движение руками – так, чтобы не задеть остальных, стоят то плотно. Люди с другого берега реки почти подошли. Теперь я вижу, что там не только молодые парни, но есть и немало бородатых лиц, мужиков лет этак 30ти-35ти. Впрочем, такие есть и в строю, которой стоит подо мной.

Наконец подошли. Они тоже строятся в линию, вернее, в две, как раз метрах в пятнадцати напротив «моих» мужиков. Те тоже одеты легковато, но даже то, что было одето, они почти одновременно скидывают и отбрасывают назад, оставаясь раздетыми по торсу, и каждый – подпоясан красным кушаком. Тоже натирают снегом мускулистые торсы, белеющие на даже и без того идеальной белизне льда. Другая линия молчит, закончилась растираться, ждёт, оценивающе смотрит. Наконец всё готово. Парни с другого берега выстраиваются в идеальный по своей ровности ряд. Молчат, лица сосредоточенные.

Тут скидывают одежду и их визави, они так же остаются раздетыми по торсу, лишь с небольшим отличием – все они подпоясаны синими поясами-кушаками.
Собравшийся вокруг места действа люд начинает замолкать. Тут не только простолюдины – вон виднеется богатая одежда купцов, самая большая их кучка стоит почти у въезда на мост с моей стороны, чуть поодаль о чём то судачят такая же кучка их жён. Даже воевода подошёл, хотя он и делает вид, что о чём-то очень важном разговаривает с настоятелем у ворот. Но оба нет-нет, а покосятся на реку. Наконец людской гомон стихает. Лишь весело трезвонят колокола, они и не думать умолкать. Наконец образовавшееся молчание прорезает чей-то бас, он доносится из толпы «моей» линии:
«ЭЙ, ЗАКОТОРОСТНЫЕ!!! ЩАС МЫ ВАМ СУСАЛА ТО ПОДНАЧИСТИМ!!!»
На что из противоположного ряда доносится не заставивший себя ждать ответ:
«ДА ВЫ, ПОСАДСКИЕ, СВОИМ БАБАМ ПЕРЁД ТО НЕ МОЖЕТЕ НАЧИСТИТЬ, ТО-ТО ОНИ ТОЛЬКО К НАМ В ТОЛЧКОВО И БЕГАЮТ!»
Среди зрителей проносится лёгкий смех – оценили.
Кажется мне, что я даже слышу, как заскрипели зубы у людей, стоящих подо мной. Но без сигнала нельзя. Проходит минута, и вот наконец-то с берега скатывается небольшой весёлый мужичонка. Он проносится между рядами противников, задорно крича во всю мощь своих лёгких:
«ДА БУДЕ ШИРОКАЯ МАСЛЕНИЦА!!! ЗАЧИНАЙ РОБЯТЫ!» - и еле отскакивает в сторону.

С диким, почти животным рёвом стороны бросаются друг на друга, преодолев разделяющее их расстояние за секунду. Даже здесь слышен глухой стук – характерный для встречи одного тела с другим. Встречаются грудными клетками, всем торсом, кому повезло, успели выставить сжатые в кулаки руки. Почти никто от столкновения не падает – первым рядам этого не дали сделать вторые, но глухой треск стоит страшный. Неожиданно взорвались все окрестности неистовым гвалтом – это честной народ начал голосить, орать, от прорвавших наконец их ожидание эмоций. Кто чего только не орёт: и «давай», и «плотнее», и «Савва, нажми», кто-то просто орёт от восторга. Всё это сливается в сильный гул.

Ревут, кряхтят, стонут и участники. Теперь всё перемешалось, появилось больше места, а следовательно, пошло время кулаков – их движения настолько быстры, что практически незаметны. Слышны только удары, и приглушенные крики. Вот уже и первые парни падают на снег, это и синие, и красные кушаки. На льду сплошное мессиво, гигантский клубок из мелькающих рук, торсов, обнажённых тел. Клубок, который кричит, пыхтит, сопит, и стонет – это кто-то, держась за окровавленное лицо – выбегает из клубка, сломан нос. Минута, полторы, лежит уже немало тел, но и бойцы уже устали, движение становятся медленнее, тяжелее, но удары от этого точнее. Здесь и вступают в свою роль, в свой зенит, апогей, самый рослые и сильные парни – надёжи-воины. Такой надёжа-воин – гордость каждый слободы, его знают все, его лелеют, кормят перед Масленицей на убой, такому не дают прохода бабы. Ещё бы – на добрую голову выше других, статный, надутые мышцы, кулаки размером с детскую голову.

Вот и сейчас, когда «рядовые» бойцы уже ослабли или упали в снег, эти атлеты стоят, и соревнуются в боевом искусстве между собой. Это самая важная часть поединка – она решающая, и она происходит на виду у всех. Вот Аким-кузнец с Ямской слободы, хоть и не высокий, но очень плотный, крепко сбитый бородатый мужик, своим ударом, способным свалить лошадь, достигает цели – высокий, златокудрый поповский сын с Земляного города валится с ног, как озимые. На том берегу реки доносятся восторженные крики. Но кузнец на этом не останавливается и сразу подскакивает к борющейся паре сбоку – он сразу узнал своего извечного вражину, купчика с Торга. Тот огромен, и даже не сколько силён, сколько толст – такого свалить не просто, это целая глыба.

Но вдвоём с одним знакомым бондарем с Коровников Акиму удаётся это на ура – купчик под градом ударов заваливается на бок и грузно падаёт на лёд. Бондарю еле удаётся оттащить своего партнёра от лежащего противника, в пылу схватки ведь даже святые святых «ногой не бить, лежачего не бить, драться с супротивником до первой крови» вылетают из головы. Здесь для Акима раздолье. Только здесь он может выплеснуться, выплеснуть свои эмоции, свою злобу, злобу рабочего человека, живущего тяжёлым трудом, живущего только за счёт своих рук, против сытого, богатого торгового Посада и Города. В свою очередь и синие кушаки с удовольствием отлупят зазнавшуюся чернь с окраин. Всё разрешено, бои одобрены церковью и властью, вон и сейчас виднеется на мосту шапка тысяцкого - не иначе, высматривает себе в войско лучших. Столько агрессии, злобы – и в то же время ничего личного.

Всю злобу впитает в себя лёд. Кого то постоянно пилят жены-змеи, но многие терпят, терпят накопившуюся за долгие месяцы злость и усталость на жизнь, и вот настал час выплеснуть это, раз в году на Масленицу можно себе это позволить. Ну или два раза – второй раз летом, но не на льду естественной границы между ремесленными слободами и торговым посадом, а за Бутырской слободой, чтобы глаз было поменьше.

Закоторостные выбрали верную тактику – своих надёж-воинов они поставили во второй ряд, в то время когда городские разменяли своих надёж на мелочь, оставив их в первом. Как итог красных кушаков осталось в строю больше, и вот, ещё 15 секунд, и все синие кушаки лежат. Стоящие на ногах слобожане начинают обниматься прямо на поле брани, рёв с того берега реки перерастает в неистовый вой – ПОБЕДА! НАША ВЗЯЛА! Опять посад в дураках.

Оставшиеся стоять начинают поднимать лежащих – и своих, и чужих. Всё, кончена битва, теперь мы все свои – ярославские люди. Серьёзно пострадавших на этот раз нет – только Михаил с Ильинской из состава синих кушаков потерял сознание, да Игнату с Толчковой слободы из состава красных сломали нос. Скоро все уже стоят на ногах, кто-то пошатывается, у многих уже начали расплываться глаза, кто-то сплёвывает зубы, но все без исключения смеются, все счастливы. Бывшие враги хлопают друг друга по спине, благодарят, улыбаются. Смеются и зрители. Дух облегчения витает над рекой. Наконец-то решено. Радуются жёны и дети - их мужья и отцы сильно не пострадали – что ещё бабе для счастья нужно.

Сегодня их кормилец будет сидеть в семье, и за ужином возбуждённо рассказывать: «Тут смотрю, на меня Никола мчится, знаешь, такой щербатый, с Богоявленской слободки, ну я ему каааак», и дети будут смеяться, и жена улыбнётся – муженёк то боец! И в Толчкове сегодня, недалеко от Предтечи, накроют для победителей столы, и выкатят несколько бочонков, и весь высыпавший из домишек народ будет славить своих надёж, и особо – кузнеца из Ямской. Сегодня за Которослью праздник. Впрочем, и город своих не обидит – ведь те бились достойно. Угостят и их. И будут нахваливать своих надёж-воинов, и простых участников утреннего кулачного боя, пусть они сегодня и проиграли. И старый дед, еле передвигающийся на ногах, подойдёт к бойцам-парням, и с ехидной укоризной спросит: «Что ж вы так закоторостным то, а? В моё то время всегда их гоняли» - и улыбнётся своим шамкающим ртом, в котором зубы стоят через раз.
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #6

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:46

ПРОГУЛКА ПЯТАЯ

Какая тут прогулка! Город взбудоражен! Кругом одни разговоры, кругом одни сплетни, кругом шум, гомон, гвалт! Магазины закрыты, вот я вижу, как последняя лавочка на Сретенке захлопнула свои ставни, а из верхних окон домов виднеются круглые, розовощекие лица испуганных купчиков. Немногие мещане, решившие выйти на улицу в этот морозный, зимний день, приватно шепчутся между собой: «Голытьба вышла…мануфактурские пришли в город….» И верно – улицы полны народу, причём народу, одетого не броско, не ярко, а по-русскому, по простому: чёрные картузы на головах, не менее чёрные сапоги, ну и конечно же, тулупы, которые изредка нет-нет, а разбавятся тёмной студенческой гимнастёркой.

На углу Сретенки и Екатерининской народу уже несколько сот. Все веселы, галдят. Какой-то бородатый малый пытается голосить во всю силу своих лёгких: «Москва давеча сделала, а ярославские не могут!!! Зачинай!» Но его не слушают. Людям просто весело. Это рабочие люди. Годами они сидят в своих рабочих посёлках, видя лишь цех, свою каморку и заводскую лавку. Лишь на праздники они могут позволить себе придти в центр, посмотреть на витрины модных магазинов, купить детишкам новых сказочных конфет - монпансье, прогуляться по Казанскому бульвару.

Но сегодня – вон обычаи. Сегодня – вон традиции. Сегодня – не праздник! Сегодня – стачка! Сегодня все рабочие люди высыпали в центр. Большинство даже не знают такого модного, современного слова – стачка, но все пошли, потому что все свои здесь! Останешься тухнуть у себя, за Которослью – сойдёшь за рохлю! На улицах древнего города не менее десяти тысяч человек! Они ходят свободно по Духовской, прогуливаются по Казанской, Демидовскому, множество народа на Угличской и на Ильинской, да куда ни плюнь – везде рабочий люд! Не видно в этот день ни купцов, ни мещан, ни важных, в котелках да цилиндрах – власть имущих лиц. Все они засели на вторых этажах, позакрывали тяжёлые деревянные ставни, да робко, из-под полы, смотрят на мостовую. На мостовой же – целое столпотворение! Слободы ведь гуляют! Россия разрешила не работать! Невероятно! Многие ходят неуверенно, постоянно озираются по сторонам - абы что не вышло.

Вот какой-то седобородый дедушка нервно скручивает цигарку у рекламной тумбы рядом с театром – вроде бы и уверен, что мол, всё так, не работают сейчас, а с другой стороны вся природа бунтует – как же так – не работать! Отец работал, дед работал на колокольном литье Оловянишниковых, а я что? Выходит лентяй? Но вся городская атмосфера способствует тому, чтобы развеять сомненья дедушки. Разбавляются сомненья и мои – ведь я стою совсем рядом с ним, на Театральной площади.

Я вижу, что люди всё текут в сторону Пророка – по Угличской, по Сретенке, по Рождественской. На Екатерининке людей особенно много. Там они скапливаются. А что, не удивительно – красивая, людная улица. Я бегу с Театральной по Угличской – все лавки закрыты, все окна затворены деревом да железом – ножа не просунешь! Город как будто вымер, как будто отдан толпам ликующей, без повода, черни с окраин. Но мне весело – я люблю людской разгул.

А его более чем достаточно - где-то недалеко играет гармошка, вот на самой Угличской, совсем ведь рядом со Знаменской аркой, нехитро трынкает балалайка, приплясывает пара людей, видимо, уже датых от самогона, который сегодня бесплатно (!) разливает какой-то дед с окладистой бородой, прямо туточки. Народу много. И я рядом с ними – довольный – ведь я люблю скопление людей. Ну просто праздник какой-то. Холодно, усы и бороды и многих индевеют, а некоторые аж подпрыгивают на месте – не греют осенние калоши, но все, несмотря на мороз, здесь – в центре.

Атмосферу праздника, веселья, музыки и пьянства у Знаменской арки неожиданно нарушает большая, молчаливая масса людей, которая идёт с Большой Линии, со стороны Которосли. Масса большая, там человек пятьсот, не меньше, все сосредоточены, как будто и не отдых сегодня, это в декабре то! В глубине толпы развеваются красные и чёрные знамёна. Впереди идут бородатые люди с серьёзными лицами, но сразу видно – они молоды, и бороды они скорее всего отрастили для того, чтобы придать своему внешнему виду какую-никакую солидность. А так, намётанному глазу сразу видно – это по большому счёту мальчишки, лет двадцати-тридцати. Но это лишь первый ряд, а в глубине толпы виднеются и люди постарше, и женщины с детьми, и совсем седовласые, старики.

Делает справа от меня свой последний выдох гармошка, тренькнула последний раз, под аркой, балалайка. Люди, совсем недавно веселящиеся вокруг, неожиданно становятся угрюмыми, они расступаются, отходят под сень двухэтажных домов, уступая место гигантской толпе. Сотни людей, идущие дружно, с флагами, выруливают на Казанскую, пересекают её и вступают на ту улицу, где стою (аккурат на углу) и я. Это Угличская - едва ли не самая торговая улица в городе, едва ли не самая многолюдная.

Ахает рядом со мной какой-то розовощёкий мужчина в зелёном, чиновничьем кафтане (судя по всему, он служащий Присутственных мест): «Нехристи…неужто громить собрались?!».

Ему солидно, уверенно, отвечает толстый мужчина, еле-еле скрывающий рясу под гражданским платьем:
«Эти? Нет, увольте, это мануфактурская дружина, эти громить не будут. Эти политические».
И я пытаюсь подгавкнуть что-то, но тщетно. Меня уже обволакивает толпа, она влечёт меня за собой, тянет своей энергетикой, впрочем, не одного меня – я вижу, как в неё вливаются новые и новые ручейки людей: толпа набухает, растёт, ей мало места, она заполняет всю улицу.

Праздношатающиеся гуляки на Угличской и Сретенке пополняют толпу. Она растёт ещё и ещё, всё сильнее и сильнее. Она ещё не вышла с Казанской, но уже выплёскивается на Екатерининскую. Здесь, на пересечении Угличской и Екатерининской, в толпе произошло замешательство. Большинство не понимает, что происходит, и по-разному пытается толковать громкие крики типа: «Снимай начальство Вологдо-Вятской!» или «Снимай контрольную палату и окружной суд!»

Здесь, в самом сердце чиновничьего Ярославля, толпа делится. Кто-то забегает в здания, кто-то бежит вдаль, в сторону Всехсвятской или Воскресенки, а кто-то продолжает пить припрятанный за пазухой самогон. Из зданий высыпают бледные, испуганные лица в зёлёных кафтанах – это чиновники, их снимают с работ. Они ничего не понимают, впрочем, ничего не понимает и тысячная толпа. Ничего не понимаю и я. Я лишь иду, бреду, иногда бегу вместе со всеми, куда повернёт людской поток. Вот сейчас он объединился на Екатерининской с потоком людей с Ильинской площади и тёчёт в сторону Воскресенки. Спереди раздаются крики: «Берём почту! Берём управу!». Толпа выливается на пересечение Воскресенки с Екатерининской. Здесь места много, всем хватит. Да и я люблю этот перекрёсток.

Но вдруг, почему-то, толпа замирает. На приступок у казарм вылезает какой-то малый, он разгорячено что-то выкрикивает в толпу…я не слышу…лишь отголоски какие-то…«Товарищи!!!...восьмичасовой рабочий день! До победного! Свобода собраний!» - все эти слова тонут в людском гуле. Здесь, видимо, не менее тысячи с лишним рабочих - мужчин, женщин, детей. Неожиданно гомон и гвалт, такой характерный для толпы, стихает. Замолкает даже пылкий оратор.

Тысяча человек, даже больше – и все молчат. Молчание страшное. Молчание злое. Слышно, как где-то всхлипнул грудной младенец. Над городом неожиданно опускается тишина. И тут все эти сотни, тысяча с лишним голов, поворачивают головы в сторону Демидовского памятника – он ласково золотится в морозном декабрьском солнце. Именно оттуда начинается доноситься звук, который ни с чем в этой жизни спутать невозможно. Это звук копыт по булыжнику. Он многим, здесь, в толпе, знаком. Он знаком даже мне. Он громче, громче. Он приближается. Ну наконец-то, наконец-то откуда-то из центра нашей толпы, доносится громкий, мужской, полный отчаяния вопль: «КАЗАКИ!!! ЭТО КАЗАКИ!!!»

Толпа откликнулась тяжёлым выдохом: все ждали, но никто не верил. Первыми после этого крика побежали назад последние ряды – они бежали по Екатерининской в сторону Сретенки, кто-то мчался в сторону монастыря к Казанке, несколько десятков человек кинулось в рассыпную вдоль Спасских казарм, к самому Спасу, большинство же, кому просто не хватило места, ринулось в многочисленные арки, во дворы. Несёт и меня в эти арки, несёт толпа, я забежал с ней в ближайший из проёмов, вот и все уж вроде разбежались, но что такое? Мне видно из арки улицу, я вижу тех, кто не побежал, кто остался, остался там, на улице, где кричат: «Все вместе, заводские!!! Собрались!». Их не больше сотни.

Я вижу молодого парня, который, такой юный, с таким бело-розовым цветом кожи и небольшими мальчишескими усиками – прекрасен.От волнения у него дёргается щека. Он в классическом рабочем картузе и ватнике. Это форменный русский Гаврош. Он кричит, что есть мочи, но его альт срывается на писк: «Дружина к бою!!!». Среди оставшихся мельтешение. Вокруг меня, во дворе, и под аркой, паника, люди давятся к стенам, голосят, но на самой Воскресенской улице пока спокойствие – там куётся сама История. Юнец с усиками первым выхватывает из-за пазухи револьвер. Он уже ничего не кричит, не призывает – он лишь орёт, сильно и безудержно, насколько позволяют ему его подростковые лёгкие – он орёт от страха, чтобы преодолеть самого себя.

Он протягивает руку в сторону приближающихся казаков и стреляет. Следуя его примеру, почти весь первый ряд рабочей дружины выхватывает из-под своей нехитрой зимней одежды револьверы, пистолеты, браунинги. У кого-то даже трёхлинейка со штыком – этот кто-то оказывается студентиком с петлицами юридического: он выхватил оружие из-под своей длиннополой шинели. Ругательства, угрозы, вопли со стороны рабочих. Кто-то из задних рядов хватает несколько булыжников. Недружный треск выстрелов. Хрип лошадей. Крики и мат со стороны казаков, несколько секунд, истошная команда невидимого мне офицера: «Паааа тааалпееее! Пааачкамиии!!! Агонь!!». Слышен гораздо более чёткий залп. Мне не видно из-под своей арки стреляющих – мне видны лишь падающие тела среди первого ряда дружинников. Прочие ряды оставшихся кинулись в рассыпную. Они улепётывают что есть сил к «Царьграду» и к монастырю – но казаков больше, они, в злости своей из-за раненых товарищей, свистят, обнажают шашки и рубят, преследуют по улице всех, кого видят. Они проносятся мимо моей арки – сюда они не суются, да и коню не проехать в такой низкий проём.

Через несколько минут после первых залпов во двор привели под руки раненого рабочего. Левая нога его была в крови. Обессиленный, он опустился на снег. Чтобы сделать перевязку в квартире, несколько человек сломали замок входной двери в одну из квартир и внесли туда раненого.

Случившийся, в числе бывших на дворе, врач, начал на полу делать раненому перевязку. Внизу живота оказалась пулевая рана, крови было немного, но пуля осталась внутри. Другая рана на ноге, легкая, пуля скользнула по коже, оставив ссадину и ожог.
Пока делалась перевязка, раненый слабым голосом говорил: "И за что убили? Шли мы тихо, спокойно. Оратор нам говорил: пойдем попросим, чтобы выпустили арестованных, а если не выпустят, разойдемся. У меня жена, четверо детей, я человек мирный, беспорядка мы не делали. Я - рабочий с Карзинкинской фабрики, Иван Федорович Клюквин. Жена моя, Мария Николаевна Клюквина, живет в девятом корпусе на Карзинкинской фабрике, каморка № 13, с четырьмя детьми. Прошу, умоляю, сообщите».

Покуда доктор перевязывает, я стараюсь держать пострадавшего ровно. Его кровь уже начинает течь по моим рукам. Я мужаюсь, держу его, говорю что-то успокаивающее в ответ, но чувствую, как кровь течёт, течёт по моим рукам, по левому предплечью, по лицу…Я весь в поту…

Неожиданно я чувствую что-то холодное, освежающее на моём лбу. О, да, это приятно, это хорошо. Это нежная, приятная, девичья рука. Не менее нежный, приятный женский голос говорит мне: «Ну что такое…опять спал беспокойно…опять кровь из носа пошла…опять снился тысяча девятьсот пятый год, да? Спи, сладкий…всё хорошо…»
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #7

Сообщение Masquerade » 25 мар 2008, 00:49

ПРОГУЛКА ШЕСТАЯ

Я резким движением застёгиваю молнию своей куртки, маленькое вышитое изображение скачущего рыцаря на моём сердце, недовольно поколыхавшись, замирает, как влитое, и вообще куртка приятно обтягивает тело, я и сам внутренне подтягиваюсь, настроение как обычно лучше не бывает, пара наушников, интересно, что сейчас долбанёт в уши?

Привычным жестом щёлкаю замком, беру Его за руль, веду вперёд, толкаю передним колесом дверь, она ясен пень распахивается, я в подъезде, и тут в ушах со всей дури врубаются басы. Блин, лучше быть не может, это оказался старый добрый Smoke on the water в исполнении не менее старых добрых Deep Purple. Сам подтягиваешься ещё больше, рыцарь от страсти пытается ускакать вбок куртки, я веду Его на выход, басы всё резче, энергия на все сто, я с ноги распахиваю дверь подъезда, хорошо никто из бабушек не видит, и вывожу Его на Божий свет.

Давненько я Его так не выводил. Веду за руль с такой гордостью, как будто это никелированный Харлей 72 года, а не мой затасканный велосипед с загадочной китайской надписью «Wing» на раме. Помнится, взял по случаю пару лет назад, сроднился, и покатился… жаль, в моё тишайшем дворике как обычно никого нет, хоть бы дедушка какой занюханный подвернулся, чтобы оценить величие момента. Нет. Тщетно. Никого. Оседлал винга, поехал, он как обычно прочен и быстр.

Блин, стоило только включить пятнадцатую передачу, как сразу весьма холодный ветер обдал всё тело, забился в ноздри и в уже чуть приоткрывшийся от лёгкой нехватки воздуха рот. Несмотря на середину июня – прохладно, я конечно обожаю такую погоду, но она не для велосипедных прогулок, и тем более не для меня сейчас, недо-перепростуженного. Поскольку я уже на Красной, домой ехать за дополнительной амуницией ломает, и я решаю заехать в контору, там наверняка что-нибудь завалялось.

Алчно схватив фотик, я жадно обвожу углы взглядом в поисках тёплой наживы. Из тёплого под руку попался только шарф, сиротливо висевший на вешалке с февраля, ну и ладно, шарф в июне – так принято в лучших домах Филадельфии. Он длинный, в крупную чёрно-белую полоску, придаёт лёгкий элемент детства, что с таким мужчиной, как я, смотрится забавно. Особенно, если на мужчине под курткой точно такая же чёрно-белая полосатая толстовка. Мужчина-зебра. Зебромужчина.

Что-то слишком много заморочек по поводу одежды сегодня, всё, хватит, и толстовка, и шарф спрятаны под рыцаря, дверь офиса – опять с ноги («Дым над водой» ещё звучит), и снова вывожу за руль Его, и снова мчусь, но сейчас уже с разницей – теплее. Вечер воскресенья, машин – очень мало, полное раздолье, на Красной выполнил какие-то финты полузигзагом, наконец, выхожу на стартовую прямую. Справа от меня дядюшка Ленин своим алчным перстом показывает в сторону СИЗО Коровники, а спереди далеко – виднеется перекрёсток Победы и Октября и чуть-чуть дальше, оно же вместе – предгигантье. Разгоняюсь, мчусь, пока не на полных – тяжеловато. Я целеустремлён, потому что знаю, куда еду. Просвистела мимо, как метеор, Дворянская улица с её милыми особнячками и чиновничьим жильём 19го, и сталинка 50х просвистела на ура, виден Гипродвигатель, 17 скорость, я ускоряюсь, всё быстрее, на перекрёстке двух проспектов кто-то нервно сигналит, но я уже далеко, быстрее, перед Гипровдигателем резкий поворот налево, и ещё быстрее, какие-то девушки, снова машина, визг (девушек? Тормозов машины?), брызги из-под колёс (проклятая лужа), в ушах в тему звучит «Полёт шмеля», вижу цель, быстрее, быстрее, «Полёт шмеля» выходит на финишную прямую, я тоже, последний аккорд, тормоза почти со всей дури, визг заднего колеса, всё! Как вкопанный. Я на месте. Перекрёсток раздолбан, народу никого, трамваев не видать ни в одну, ни в другую сторону, ловлю боковым взглядом чей-то взгляд, оборачиваюсь – так и есть, из «Ярбурга» на меня грустным щенячьим взглядом смотрит девушка, столик стоит прямо у окна, виднеется бутылка коньяка перед девушкой, в ответ на щенячий взгляд делаю жест бровями «ура капитану Смолетту!», 7 передача, я плавно трогаюсь, оставляя за спиной и город, и его лёгкую вечернюю воскресную грусть, и как её квинтэссенция – взгляд коньячной девушки.

У меня на сегодня цель - Пятёрка. Мало для меня кусков города более отталкивающих, и более притягательных. Этот район – такой же чёрно-белый, как мой шарф. Сегодня будет чёрно-белый вечер. Я плавно еду по улице, не торопясь, полностью расслаблен, даже глаза полуприкрыты. Всё равно машин нет, да и людей мало. Наконец ущербные хрущёвки заканчиваются, и справа начинается самое интересное… глаз сразу выхватывает красивое лепное изображение на доме, это какой-то растительно-фруктовый орнамент. И ещё. И снова. Слева продолжаются хрущёвки, но мой район – справа.

Я сворачиваю в него, медленно качусь, дома становятся ниже, проплывают один за одним, чем дальше от главной дороги – тем умиротворённее и спокойнее, тем ниже дома (вот уже и двухэтажные), тем естественнее, тем душевнее. Регулярно останавливаюсь, рассматриваю причудливый, такой нехарактерный для моего города, орнамент, высокие, узкие крыши, шпили, круглые чердачные слуховые окошки, и готические, стрельчатые окна…лаконичность форм, строгость цвета. Неожиданно, на одном из перекрёстков, осеняет! Я прямо таки чувствую связь, установившуюся между мной и безымянным немецким инженером, который уж небось давно лежит в земле сырой. Я аж остановился. Я понял мысль побеждённых. Да, говорит мне мысль словами инженера – мы просрали войну. Вы оказались сильнее, и теперь мы в плену, мы строим для вас и ваших детей дома. Хорошо, мы построим. Но мы заключим в эти дома нечто такое, чтобы вы поняли: проиграть войну – не значит проиграть собственную культуру. Мы талантливые инженеры, архитекторы, строители. Мы умеем строить и мы будем строить для вас. Но, товарищ начальник строительства, зачем делать вот это окно квадратным? Это прошлый век. Давай мы его вытянем и сверху закруглим.

А давайте угол вот этого дома вытянем вверх, и будет шпиль – это красиво, и вода стекает эффективно. А здесь вот будет хорош такой вот узор. Он не германский! Давайте в него вкрапим звезду, чтобы вы не волновались, товарищ начальник. Думаю, говоря всё это, немецкий инженер улыбался себе в усы. Он, хитрая жопа, знал, что такое говорят немецкие инженеры по всей стране. Что русские «начальники строительства» слушают их, потому что действительно, немецкие технологии проектирования и возведения зданий более практичны и эффективны. И по всей стране вырастут целые районы с готическими окнами, шпилями, декором, а кое-где и с черепицей. Немецкие районы, районы побеждённых, по всей стране победителей.

Затем, чтобы молодой человек, на перекрёстке, 50 лет спустя, неожиданно вспомнил, что в точно таком же районе он уже был. И это был район Хуфен в Западном Кёнигсберге. Затем, чтобы 50 лет спустя люди с уважением говорили: это «немецкий» дом. Хитрые немцы. Хитрые немецкие инженеры, они метили гораздо дальше, именно сюда, через полстолетия. Они вкалывали, они резали деревянные свистульки, чтобы поменять их русским детям на хлеб, они умирали, чтобы быть похороненными рядом с местом великой стройки, тут рядом, на Угличской, но строили, чтобы их запомнили. И цели они своей достигли. Молодой человек, стоящий на перекрёстке Жукова и Карла Либкнехта, сравнил район с простым русским названием «Пятёрка» с районом Хуфен в Западном Кёнигсберге.

Думая над этим, плавно, нехотя, выруливаю с Жукова на Чкалова и встаю здесь.
Мысль продолжается, навевают её грустные, грязно-красные, кирпичные коробки напротив через дорогу. Прочь немцев, всё мысли только о своих! Я представляю наших, простых русских трудяг, много баб и совсем немного мужиков, которые всю войну отпахали на Моторном, и вот, заслуженная компенсация (в нашей стране? – неужели?). Рядом с заводом немецкие пленные построили целый посёлок, сплошь двух и трёхэтажные дома (для начальства – четырёхэтажные на главной улице), и дают квартиры!

Убогий уголок в коммуналке на Коммунистической или Первомайской, так далеко от завода, - и на новую, ещё пахнущую свежей извёсткой, с трёхметровыми потолками, а главное – ОТДЕЛЬНУЮ квартиру, в десяти минутах ходьбы от родного цеха. Гигантский район сдаётся в один день, так и представляются сотни счастливых, молодых семей, расселяющихся по многочисленным дворам, занимающие уютные, небольшие, такие непривычные русскому работяге, немецкие двухэтажные домики. Тут же и чисто русские атрибуты – бельё на верёвках, натянутых между домов прямо во дворах, гармошка в каждом из них, стол с домино и шахматами, много играющих детей, а самое главное – атмосфера новой жизни! Атмосфера - ДОЖИЛИ!
Но пройдёт всего лет десять, и немцев, тех, что не остались лежать на Угличской, отпустят домой.

Пройдёт всего лет десять, и начнётся борьба с «архитектурными излишествами». Пройдёт всего лет десять, и в геометрической прогрессии увеличивающееся производство Моторного завода потребует новых рук, новых людей, нового жилья. И когда пройдут эти десять лет, эти новые люди въедут в новые дома, которые стоят буквально напротив, через дорогу от «немецкого» района, как его тогда называли, как раз в те дома, на которые сейчас смотрю я, и какой-нибудь дядя-Вова-фрезеровщик, зайдя, чуть нагнувшись, в своё новое жильё, глянув на микроскопическую ванную и потолки, до которых дяде-Вове без проблем можно достать рукой, скажет: «м-да…то, что своё, конечно хорошо, а вот Пете то с токарного цеха повезло…дали в немецком…»

Уверен, немецкий инженер слышит эту фразу. Он предвидел её, и именно поэтому он смеётся в усы, и неважно, где он – лежит ли на Угличской или пьёт пиво в пивной у себя в Баден-Вюртемеберге. У него своя, маленькая победа. Победа у тысяч таких инженеров. Победа надо мной, потомке победителей, потому что я признал эту их маленькую, но победу. Когда я стою на невидимой линии, которая проходит как раз посередине Чкалова, меня всё время тянет назад, на улицы с такими опять же точащими душу сомнениями: «Розы Люксембург» и «Карла Либкнехта», а не вперёд, на «1-ую жилую» и не на «Юности».

Ладно, к чёрту проклятых немцев! В конце концов, этой мой прадедушка был в Потсдаме, откуда привёз украшение на комод с вензелем Вильгельма II, доставшееся его правнуку, а не наоборот. Мой сверстник из какого-нибудь Ганновера не будет наслаждаться набором открыток с видами Старого Ярославля . К чёрту! Я парусю дальше. Нарезаю круги по раздолбанным дворам, шныряю между полуразвалившихся сараек, лавочки забиты бабушками (очевидно, это именно они – остатки тех самых молодых семей, которые в начале пятидесятых заселяли новый район с гордым именем «Посёлок моторного завода», или попросту «Моторики»), молодёжи же почти нет. Я несколько ускоряюсь, в детали не вглядываюсь, лишь несутся мимо меня дома и названия: «Автозаводская», «Белинского», «Радищева», «Кузнецова»!!.

Неожиданно сам для себя понимаю, что мои круги сужаются. Дворы пошли одни и те же, и названия в основном мелькают «Белинского» и «Карла Либкнехта». Сразу же понимаю, в чём дело. Опять туда тянет. Поскольку, я уже почти рядом, медленно вползаю в обычный пятёрочный двор, шесть двухэтажек образуют правильный прямоугольник. Вот она, та, которая с дальнего торца прямоугольника. Пожалуй, самая неказистая. Дом как дом. Один подъезд в центре. Сквозной проход – с другой стороны вход также открыт. Проезжаю, настолько медленно, насколько могу, прямо под окнами. Вглядываюсь в каждое. Объезжаю, снова еду, и, наконец, у одного из окон останавливаюсь. Спешиваюсь, прислоняю велосипед к стене (сразу же посыпались маленькие кусочки старой штукатурки), подхожу к стеклу. Надеюсь, хоть дома никого сейчас нет, иначе они удивятся наличию такой небритой хари в опасной близости от своего собственного дивана. Я знаю, что диван от окна за 18 лет никуда не переставили.

Я прислоняю лицо к стеклу, так, что мой нос чуточку сплющивается, наверное, на это зрелище интересно смотреть тем, кто внутри. Но там никого нет. Вернее, там лишь шторы, не очень плотные, но всё-таки шторы. А я и так знаю, что за ними. Прямо у окна стоит диван, чуть дальше – стол, и ещё дальше, у входа - раковина. Это обычная комната коммуналки. Таких восемь штук на коридор. Шестнадцать – на этаж. Смотрю на шторы, приятная, лёгкая ностальгия раскатывается по телу, дьявол. Я так и представляю, как на этих шторах, изнутри, висят большие белые буквы, вырезанные из бумаги: «Любе – 24». Маленький мальчик, которому только недавно исполнилось шесть лет, спрашивает у высокой, красивой, черноволосой женщины – «мама, а почему тебе 24, а папе 23? Вы же мои родители и должны быть во всём одинаковы!»

Тогда мальчик ещё не знал, что папа был мегакрут и в 23 у него уже была вторая жена и второй ребёнок. Мальчик порадуется этому только потом. А сейчас он радовался многочисленным похождениям с соседскими коммунальными детишками Борей и Светкой, редким лакомствам типа нечищеного арахиса, да тем утрам, когда мама всё-таки приходила после ночного отсутствия. На этих самых шторах, на которые я продолжаю смотреть, качался, как молодой орангутанг, общедворой хулиган, мой сверстник, Антошка с квартиры на втором этаже (рефлекторно поднимаю глаза и смотрю наверх, на антошкино окно). За сию провинность был выпорот ремнём и поклялся с Антошкой не общаться, лишь затем, чтобы через неделю быть снова пойманным с ним на помойке бьющим банки.

Снова огибаю дом – и помойка на месте. Не знаю, логично или нет, чтобы пяти-шестилетний мальчик выносил мусор, наверное, всё-таки да, но я каждый такой вынос старался превратить в мини-приключение. Помнится, со Светкой однажды запускали крышку от ведра, как летающую тарелку (настоящих не было в продаже), до тех пор, пока она не разбила окно местному коммунальному алкашу Сёме, и тот бил нас до тех пор, пока на наши щенячьи визги не прибежали родители.

Ностальгия…как назло, в наушниках играет из 17 мгновений «где-то далеко, в памяти моей», блин, вечер совпадений. Вижу старую облепиху, вспоминаю, как под ней меня в снегу закопали более старшие мальчики. Глупые, они думали, я начну пищать, но даже они не знали, что под снегом можно дышать, а я знал – сказал кто-то. То-то они спустя пять минут перепугались, а я, ушлый, ещё и признаков жизни не подавал.

А вот помнится когда Светку наконец-то взяли в первый класс, а я был маленький…

Мою лавину ностальжи прерывает хриплый женский голос:
- Ты чего здесь трёшься?
Я, вырванный из таких милых детских воспоминаний, чуточку грубовато отвечаю:
- Жил здесь когда-то, решил посмотреть.
Оказавшейся полной мадам лет шестидесяти, дама, чуточку смягчившись, спрашивает:
- Где жил то? Не припомню тебя…
Я, также включивший режим «Добрый вечер мадам, чем могу услужить вам?», с улыбочкой отвечаю:
- в восьмой комнате.
Мыслительный процесс так и забурлил на лице мадам. Наконец, спустя полминуты, она резюмирует:
- да там Миша всю жизнь живёт. А тебя не помню.
Я (продолжая легко улыбаться):
- Мы давно жили. В восемьдесят восьмом уехали.
Мадам (аж передёрнувшись):
- в какооооом? Так давно? Я здесь всю жизнь живу…тогда помнится здесь женщина жила, с маленьким ребёнком, а тебя не помню.
Я (понимая тщетность беседы, начинаю разворачиваться и уезжать):
- сударыня, этот маленький ребёнок – я. До свидания.

Я уже снова на Белинского. Пожалуй, хватит на сегодня ностальжи, архитектурных находок и мыслей о роли немецких пленных в сталинском строительстве. Я мчусь на «выезд» отсюда. Но нет-нет, и даже в таком казалось бы чужом мне районе, и встретится что-то, что заставляется чуточку всколыхнуться сердце…вот четырёхэтажный дом на Чкалова – помнится, как горел весь четвёртый этаж, по лестницам снимали людей, а я, маленький, стоял и недоумевал – как же так бывает? Что вообще происходит?

А вот в этом здании обретались (а может, и обретаются), наши бывшие поставщики офисной бумаги. А в этом доме жила жена друга, помнится, славно нажрались. А вот «Магнит» (тьфу), а ведь раньше здесь был очень даже неплохой совковый универсам. Вспоминаю, как от вечного безденежья мама прятала на дно корзины десяток яиц, прикрывая их какой-то дешёвой хренью, и мне засовывала под моё драповое пальтишко пол-курицы, приговаривая: иди-ка сынок, на выход, жди меня на улице…

От таких полукриминальных детских воспоминаний я принимаю решение уезжать из района немедля, и так катаюсь здесь уже два часа. Белинского, Кудрявцева, Чехова, Чкалова, вот и конец, я начинаю ускоряться, Гигант, табачка…и вот она – цель. Вдали на Красной виднеется бело-розовая сталинка 41 года постройки, она как маяк. А два километра проспекта, с идеальным покрытием – хорошее средство для достижения цели. Выравниваю дыхание, начинаю разгоняться…быстрее…быстрее…18 скорость…мышцы напряглись за поездку, и им нравится такой спурт…я сама сосредоточенность. Последний рекорд – три минуты. Быстрее, и ещё, и ещё, правой, левой, правой. Светофоры побоку, всё равно машин не видно, а я должен поставить рекорд. Чайковского! Республиканская! Флотская! Суркова! Красная!!! Есть! Две сорок! Нас везут, а мы крепчаем.

Я не позволю пропадать такому большому количеству калорий, которое я сегодня сжёг, за так…парочка тёмного Фердинанда ждёт меня…мысль эта подстёгивает и слегка ободряет…я продолжаю наяривать, тут рядом… взмок, на улице свежо, пронизывающий ветер в начале поездки уже оборачивается в приятный бриз, а полосатый чёрно-белый шарф, распутавшись, развевается на ходу…вечер закончен…я довольно откидываюсь на сиденье, катясь по инерции… идеальное физическое состояние… идеальное душевное…гармония в себе идеальна. Так не бывает, ну когда же меня убьют?
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #8

Сообщение Masquerade » 28 мар 2008, 09:34

ПРОГУЛКА СЕДЬМАЯ

Прогулка седьмая

Место знатное. Вся его прелесть в том, что его почти никто не знает – настолько хитро оно притулилось в длинном, как клоака, дворике. А дворик примыкает к Сретенскому переулку. Обойти засанные углы, пройти мимо будки охраны мини-стоянки, пересечь саму мини-стоянку и только потом отворить обшарпанную дверь с надписью «Игровые автоматы» - на это решится не каждый. А собственно, само заведение и не претендует. Будучи дочкой своей могущественной соседки, находясь на её задворках, оно, скорее, работает для галочки – типа и я есть на белом свете. И дверь то обшарпанная не всегда открыта. Но если и открыта холодными ноябрьскими вечерами – вот тогда там стоит кумар. Нелепая барная стойка, затасканный бильярд, несколько столов с продавленными плетёными креслами, и венчающий всё и вся телек в углу: всё, что нужно компаниям молодых людей, праздно прожишающих свои вечера в центре Города. Накурено, пахнет мочой и пивом, писк девачек-малолеток из углов, из толчка доносятся характерные звуки выходящей из желудка еды – форменный гадюшник. Так, собственно, место и называется среди нас – Гадюшник. Главный плюс – круглосуточно!!!

Тяжёлая металлическая дверь распахивается, впуская в тёплое, какое-то потное помещение лёгкий ноябрьский морозец, свежесть, и меня заодно. Меня, приведённого сюда лаконичным смс «в 9 в гадюшнике». Мне быстренько расчищается одно из «почётных» продавленных кресел – прямо под телеком, я спешу туда плюхнуться, покуда какой-нибудь ухарь не сделал этого ещё раньше, и наконец-то оглядываюсь. Мда. То же, те же. Все эти лица, количеством около 20, я уже где-то когда-то видел, в самых разных местах и ситуациях. Лишь в дальнем углу зала, у бильярда, какие-то незнакомые мужики, да у стойки сидит нелепая парочка. Остальные сплошь из т.н. «прослойки». Прослойки любителей вечерами в центре города залить зенки, заложить за воротник, наклюкаться, хрюкнуть, алкнуть, шевельнуть, ну и + ещё не менее ста синонимов.
Смотрю, некоторые тут уже с утра – вон какой-то парень спит на стульях. За соседним столом хлещут Лезгиночку-трёшечку, дешевле очевидно ничего не было Большинство сидит с пивом – разливного дешевле нет в радиусе двух километров, но смотрю, группа в полосатых купальниках чуть справа и сзади от меня небрежно развалились на стульях со стаканами колы. Это последнее изобретение группы – так называемый лудинг – треть «Боярского» из соседней аптеки, две трети пепси. Группа божится, что дело не в дешевизне, а во «втыке». Дверь то и дело распахивается, снова лёгкий морозец, снова силуэты в проёме двери, а вот и какой-то силуэт принёс на своём шарфе лёгкий запашок шмали.

Через час в гадюшнике полный содом. Около 50 человек – самых разных возрастов и внешнего вида слились в одно целое. Бухающий, курящий, пьющий, хлещущий, играющий, а самое главное – галдящий - клубок. Разговоры такие, что уши так и хотят обвянуть и затем стечь под стол. Наконец и я, давно уже выбравший «коньячный» столик, вливаюсь в «чиста мужской» разговор, по импульсивности не сильно отличающийся от «чиста женского». Сплетни, бабы, футбол, машины, мордобои, политика, снова сплетни, снова бабы. Наконец то моя цель здесь достигнута: за воротник заложено, от машин-телефонов-лудинга уши окончательно отваливаются, стало быть, пора сваливать. Я встаю, хватаюсь рукой за стул, осознаю, что из-под воротника то вот-вот польётся, выравниваю центр собственной тяжести и шагаю к выходу. На улице темень и ещё холоднее. Полночь, не меньше. Плюс два, плюс три, не больше. На улице компания курящих гогочет мне вслед: «что-то рано поломался, Яночка», но мне на них уже плевать. Коньяк сделал своё дело – я настолько отрешился от окружающих меня людей, что просто не вижу их. Тем более, что их в этот час единицы. Приятно греет изнутри город Кизляр, огни ночного сити кажутся до жути весёлыми, они несколько размазываются и плывут, но пока всё в норме. Я, несмотря на добрых 0,7 конины, даже не шатаюсь – с пилотом у меня всегда было всё в порядке. Ну, за редкими исключениями. Под которые сегодняшний вечер не попадает.

Я прохожу стоянку, счастливо улыбаюсь её охранникам, слева тянется церковь Сретения (при мысли об этом сразу же почему то лезут в голову цифры – тттыщща вввосемьсотт воссемьдессят шшшееестой), я задираю голову назад и налево, там должен быть купол, но он срублен, его нет, я говорю вслух неизвестно кому: «вот п-пидоры», руки в карманы моей нелепой куртки и я выхожу в переулок. Быстрое движение головой налево-направо, никого, иду по направлению к Угличской улице, но до Часов не дохожу – по обыкновению рефлекторно задерживаюсь у рекламного столба Департамента архитектуры и градостроительства, быстро пробегаю его глазами – Карабулинская развязка, генплан, новые дома от мэрии, новые дома от администрации, администрация и мэрия – молодцы, в частности молодец такой-то старый хрен - ничего нового.

У департамента принимаю окончательное решение дальше к Часам не идти – нижняя часть туловища ведёт меня направо, в «ссаный угол». Я успокаиваю себя как могу – мол они сами козлы, почему нет туалетов в центре, что теперь - в карман ссать, но на заднем плане рассудка так и крутится бегущая строка: Янтыбыдлоянтыбыдлоянтыбыдло. Да, я быдло - наконец сдаётся рассудок, направляя струю в какую-то мини-клумбу, тем самым ещё больше успокаивая сам себя – мол цветочкам хорошо будет. Янтыбыдлоянтыбыдло – всё, хватит!!! Руки в карманы и я иду к живописному уголку – в узком, таком не характерном для Города дворе-колодце наверх уходит в кафе лестница, а прямо от лестницы из колодца выходит арка на пока ещё более-менее оживлённую Угличскую. Поднимаю глаза наверх – вижу новые окна второго этажа, отштукатуренные стены… смотрю вниз, на брусчатку - и представляю всю эту брусчатку заваленную разного рода хламом, обломками балок, битым кирпичом, штукатуркой, опилками…и везде, везде – листы бумаги. Не такой, как сейчас, а тонкой, желтоватой. Так и бросаются непривычному глазу «яти» и «еры» в тексте.

Между кучами мусора бегает паренёк, он в строительной робе, собирает листы, копается в мусоре, орёт на других строителей: «не выбрасывайте бумаги! Идиоты!», аккуратно складывает всё в пакет. Паренёк знает меня, а я знаю его. Он знает мою страсть. Скоро он уже рядом со мной, возбуждённо расказывает: - прикинь, делали под чистовую чердаки на Кирова, там под самыми стропилами несколько коробок, а там кучи всякого барахла и документов! Я знаю, что ты любишь, вот собрал что мог, а остальное они, идиоты, повыбрасывали. Мы вместе разглядываем содержимое пакета – по бумагам видно, что это деловые документы табачной фабрики Дунаева конца 19го…отгрузить тому-то столько то пластин…зачислить столько-то рублей…вещественным доказательством догадки служат две пачки пресованного нюхательного табака с надписью «Табачная фабрика Дунаева, 1892год», рисовая тончайшая бумага для самокруток, ещё какая-то мелочь, какие-то талоны. Чуточку приоткрыв пачку, мы внюхивали табак, и пронимало нас до пят…то ли ядрёнейшим табачком, то ли Историей…

Меня всего аж передёргивает от табака в моей ноздре, и я выхожу через арку на Угличскую улицу. Народа конечно поболее, чем в прочих местах, но дебильные палатки уже убраны, и людей всё равно немного…так…какая-то группа стоит слева, у часов, да какая-то группа на пересечении с Екатерининской, справа, у Столбов… Повертев несколько раз головой слева направо, я, решил двигать домой и решил, что быстрее будет, если я поверну НАПРАВО.

Я иду медленно, своей переваливающейся, ни на какую другую не похожей, походкой, руки как обычно в карманах, и глаза полуприкрыты. Город Кизляр приятно щекочет откуда то снизу рассудок. Иду, мимо проплывает милая сердцу двух-трёх этажная сплошная застройка…мне нравится сплошная застройка. Она собирает вместе не только дома, но и людей. По обыкновению представляю, почему так…почему в стране с гигантскими размерами, просторами, которые не окинет глаз, люди всегда сбивались в кучки, дома строили друг на друге, когда из каждого можно было сделать такую усадьбу…думаю о тех временах, когда люди старались отгородиться от окружающего враждебного мира, готового в любой момент убивать, о тех временах, когда людей было мало, чтобы оборонять огороженную территорию, и территория была посему слишком мала. А мала территория – мало и места для домов – вот и стояли они все почти сплошняком изначально…с огородами позади…а потом ушли враги, и пришёл Запад, и оборонять было не от кого, а вот Запад любил лоск и пышность…любил красные линии, любил камень и колонны. Он приказал всё строить в ряд и сплошняком – ведь это красиво, хоть и не практично. Это практично в столице Запада, построенной на воде, где каждая пядь отвоёвывалась у болот, реки и моря, но здесь то отвоёвывать нечего…Но русский человек – безропотный – ему приказали, он и строит, пусть и не понимает, зачем. Вот и стоят в ряд Творения русского гения, одно другого краше.

Взгляд, конечно, непроизвольно задерживается на самой высокой доминанте. Вот я уже и у неё. Гигантские окна, глаз сразу выхватывает верный признак модерна – кафельную плитку, хоть и видел уже сотни раз, а всё равно интересно взглянуть с нового ракурса. С ночно-кизлярского. Почему то из головы не лезут тени прошлого. Вот и сейчас они снова здесь. Здание освещено так ярко, как никогда раньше. Из него доносится гомон. В гигантскую дверь под надписью «Бристоль» входят, гораздо реже выходят люди, мужчины, женщины. По Екатерининской проносится запоздалый оголтелый газетчик с криком: «Наши наступают на Кёнигсберг! 5 копеек! Пруссия захвачена! Ранненкампф идёт на Тильзит! С нами Бог! 5 копеек! Убито пять тысяч русских! С нами Бог! 5 копеек!»

Из здания доносится праздничная музыка. Вертеп, известный на всю страну, с наступлением войны только набрал обороты. В годы лишений люди становятся ещё более жадными до радостей жизни. Из окон вылетают бутылки из-под шампанского. На улице ругань. Швейцары выпинывают из дверей пропившегося забулдыгу. Подскочивший паренёк ловко срезает у него часы и пускается наутёк в сторону Знаменки. Запоздалые крики «держи!!» смешиваются с криками «Германия будет повержена! Великое время, время славы Империи пришло!» Наверху доносятся заунывные звуки «сильный, державный, царствуй во славу». В гигантских окнах за шторами как бы невзначай сидят девушки в корсетах, изредка кокетливо выглядывая на улицу, к радости собравшихся беспризорных. Дополняет картину двое раненых солдат, распивающих самогон на углу дома, торговец баранками и два извозчика, стоящих на углу Угличской и Екатерининской, у «Столбов».

Я увлекаюсь. Быстрыми шагами иду к «Столбам», смотрю на них, смотрю на проезжую часть улицы, представляю девушек, рядами стоящими вдоль дороги, на них одето всё самое лучшее, между ними проходятся женихи, выбирая себе невест по нраву…а те стоят вдоль дороги, как и впрямь столбы – да, предки умели метко давать названия.

- Здравствуй, Ян.
Как же всё-таки резко может вырвать из другого мира обычный, хоть и несколько мелодичный, женский голос. Я, как обычно, хоть и не слышал его достаточно долго, узнал из тысяч, и посему, уже оборачиваясь, придавая голосу псевдопылкость, здороваюсь:
- Анастасия! Звезда моя!!!
- Опять ты со своими шуточками. Ты же отлично знаешь, что меня не Анастасией зовут. У меня есть имя.
- Конечно знаю. Какими судьбами, аквамарин моей души? Так поздно?
- Да мы тут с подружками гуляли (на заднем плане косятся в мою сторону подружки), домой вот расходимся.

Слово за слово, блаблабла, у меня глазки хитренько так горят кизляром, она это отлично видит, знает, чертовка, но я не прост – у неё глазки светятся хоть и не кизляром, но чем-то мартинно-винным точно. Наконец после потока ни к чему не обязывающих фраз мы приходим к общему знаменателю – а не прогуляться ли нам вместе, ведь давно не виделись, я наконец озвучиваю, она как обычно выдаёт мысль за свою, а может и наоборот, и мы неторопливо отчаливаем от пристани подруг. Наконец я осознаю, что эту то группу я и видел практически ещё с середины улицы, и что я, задравший голову на Бристоль, всё это время находился под их пристальным наблюдением. Так и есть.
- А мы тебя давно заметили. Сначала быстро шёл, думали, нас увидел, а потом остановился, всё на дом смотрел.
- Задумался, как обычно, ты же знаешь.
Не выдерживаю, несмотря на многократные обещания самому себе, беру её за талию, кизляр, осознав её стройность, козликом заскакал по башке, приятно – она не против. Она, собственно, никогда не против.

Мы идём по Екатерининской в сторону моего дома. Со стороны как обычно неотразимая парочка – я, здоровый детина, несколько неуклюжий, и она – изящная, стройная, мне по плечо, даже на своих неизменных шпильках. Она элегантна, как всегда, а от меня кизляром пасёт и штаны грязные после гадюшника, даром что какие-то псевдопарусиновые. Мне, собственно, по барабану, есть у меня такое свойство – не париться, я и так уверен в своей мачовости, а вот ей мнение окружающих небезразлично. Как, собственно, и большинству дам. Тем более в такой момент – мы решаем продолжить вечер, я выбрасываю белый флаг и соглашаюсь дома переодеться. Туда то мы и плывём.

Я по привычке у входа в закусочную шарагу глажу чудом оставшуюся у входа кафельную плитку с подписью автора: «Артур Берг» и его телефоном, а сам говорю ей
– напротив кстати смотри как здание красиво подсвечивается фонарями. Дом Призрения ближнего, в конце 18 века построили аж.
– Какое странное название. И кого в этом доме презирали?
Я не отвечаю, потому как со стройной талией в руке и с кизляром в голове подразмяк, представляю гигантскую колокольную, довлеющую над планетарием и всей улицей, колокольню Казанки, которой нет, и никогда не будет, и говорю сквозь зубы, обращаясь неизвестно к кому: «вот п-пидоры».

Она не слышит – думает о чём-то своём. Мы переходим Всехсвятскую, так и хочется справа вдалеке увидеть купола церкви Всех Святых, но её там нет, в мозгу уже было готово промелькнуть «вот п-пидоры», но не успело. Там я увидел группу людей и моментально вышел из своего полудремотного размякшего состояния – спина и руки напряглись. Она почувствовала, спрашивает – «ты чего?», я не отвечаю, косым взглядом вглядываясь в тёмную группу молодёжи, стоящую чуть в глубине улицы, наконец, по некоторым внешним деталям пары людей мозг даёт сигнал «свои». Киваю головой, мне кивают. Кто-то, из незнакомых мне, с нескрываемым восхищением пялится на её ноги в колготках. Голодный мужлан – улыбнулся я про себя, она тоже видит, вроде довольна, фланируем дальше, я всеми ушами ТАМ, ловлю обрывок фразы что-то вроде: «а это же бывшая его», всё, компания остаётся сзади, мы плывём вдоль нового, неплохого дома под модерн: «хотела бы я здесь жить, наверняка прекрасные квартиры, особенно вон там, с угла, глянь». Переходим Треугольник. Очень милая улица сейчас пойдёт – Варваринская, а потом нам надо сразу нырнуть в совсем короткий Казанский переулок – я хочу пройти именно там, потому что там я жил. Она это знает и сама тащит меня туда. Мы обходим справа искалеченное здание Покровской церкви с гордой надписью «Планетарий 1948», слева во дворе появляется громада Казанского собора – его золотые маковки светят во тьме, как обычно, зловеще. Справа мимо нас тянутся изменённые до неузнаваемости монашьи кельи, наверное, нескоро отвоюют монахини своё старое добро у заселивших дом почтенных буржуа. Вот и упираемся в дом, с которым я был связан полтора года. Смотрим на балкон – ого, эволюция, вместо моих мешков с пустыми бутылками – чисто, и висит бельё. Во всех трёх окнах горит свет. Я стою, пялюсь наверх, думаю то о весёлых студенческих днях, то о лазании по пожарной лестнице, то о войне, то о том, что раньше на месте дома стояла монастырская стена и башня, то матерюсь на какую-то нелепую новую ограду, ностальжи: она же молча повесилась на моей руке и ждёт. Бульвар перешли молча.

На Борисоглебской она начала что-то весело щебетать про загс и весёлую свадьбу подружки, я недоверчиво хмыкал в ответ. Дома я быстренько скинул свою рванину, с её молчаливого одобрения одел серый в полосочку костюм, любимый галстук цвета Баренцева моря, заколка, в руки - длинный зонт, часы, извлекается на свет божий непереносимый бумажник, прыскание каким-то очередным модным подаренным парфюмом, на шею, на запястье, наконец всё, встаю перед зеркалом, притягиваю её к себе, оба глазеем на создавшуюся композицию, цокаю языком, говорю «Айдиэл!» и – на улицу, с мыслью «лишь бы не отпиздили».

Более менее вменяемых мест, где в Городе можно откушать и отпить ночью, у нас не так уж и много, поэтому вывод очевиден – идём в ближайшее к нам. Ехать бессмысленно – один квартал. После скоротечного моего выбора – как идти – по Срубной и Зарядью либо же по Стрелецкой, решение принимается в пользу последней и вот мы уже огибаем дом на пересечении Борисоглебской и Стрелецкой. Он необычный, всегда мне нравился. Простой с виду, на вид – типичная сталинка. Но не всё так просто. Дом сразу выдаёт подъезд – чистый конструктивизм. Украшения и скромная лепнина не сталинские, они ещё царские. А в технологии окон уже используются перекрытия, а не своды – то есть всё таки сталинка. Из мешанины трёх составляющих упор всегда надо делать на самую яркую – вот для меня закон. В этой вариации эта составляющая – конструктивистский подъезд: ни в одну другую эпоху такой подъезд не сделали бы. Подогревает меня и воспоминания пятилетней давности, когда под самым козырьком дома висела лепнина в виде «1927». Вывод напрашивается сам собой: дом построили ещё царские инженеры, но по новым технологиям. Кое-какие знания из истории жильцов подогревают меня и в этом.

Тьфу ты, опять про неё на минуту забыл. Она чувствует, но не недовольно сопит, как обычно. У нас опять общая волна – такое бывает, особенно после небольшого залива. Впрочем, я от почти часовой прогулки подпротрезвел. Она же, видно, хочет ещё. Наконец мы проходим новодельные решётки театра с вензелями «ФВ» (как обычно, замечаю, что один, украденный, до сих пор не вставлен). Интересно, кто и куда украли – эстеты в домашнюю коллекцию, кузьмичи на дачу или бомжи на лом.

Не могу не оглянуться на дом Петражицкого – неплохо же однако жили фотографы, если он смог отстроить себе такие хоромы. В 1875г наверное фотографии шли на ура, как щас мобильники. Технологии то одни и те же, и страстишки одни и те же…Не желаете ли-с фотографию в цвете-с – последняя новинка-с – на рублик-с дороже…никакой разницы с «последняя новинка – 3 мегапикселя!!!» или «скачай клёвый рингтон»…нахер никому не нужных, ну кроме вездесущего инстинкта потребления. Только с той разницей, что люди, удовлетворяющие этот человеческий инстинкт, оставляли о себе память по разному: Петражицкий вот наварился на фотографиях в конце 19го, отделал шикарный дом под эклектику в центре города. А наварившиеся на рингтонах в начале 21го лепят уродливые коробки в лесу. Ну да ладно.

Всегда думал, что же может находиться в этой причудливой маленькой башенке со шпилем, нависающей над театром и Театральной площадью. Спрашиваю и её – мол, чтобы там сделала? Ответ ожидаем: поставила бы там кресло-качалку, пила бы кофе утром и вечером, смотрела бы на людей. Ненавижу кофе. Передёрнуло. Она спрашивает: ты чего?, на что я как честный малый отвечаю: представил, как я пью кофе. Смеётся. Смеёмся. Под смех заходим в заведение, садимся поближе у входа на один диван, какие-то салаты, рыбка, бутылка Мартеля, всё мягко, плавно, она обмякает у меня на плече, разговоры разговариваем – нам есть о чём поговорить. Такая идиллия, плакать хочется на брудершафт от умиления. От Мартеля мы становимся ещё более красивыми друг для друга, жизнь прекрасна, всё замечательно, музыка сладенькая, слёзы текут с потолка, тает фруктовый дом.

Думаю везти её домой и самому ехать спать – что-то она совсем размякла – коньяк быстро рубит женский разум, знает своё дело. Счёт, иду первым на выход. Она рядом, пара секунд перед зеркалом, мы разворачиваемся к двери и тут… она распахивается, в неё врывается малый - взъерошенный, в рваных штанах, чуть грязный, но в меру. Но самое главное – глаза. Они злые, как у волка. Непонятно, откуда у человека может взяться столько агрессии. И лицо то вроде более менее вменяемое – разве что его чуть искажает лёгкая непонятная гримаса. Быстро глянув по сторонам, он скользнул глазами и по нам. Я в костюме, сладкий птенчик, она – красивая, мы вместе хорошая пара. «Мажоры ебаные» - прочитал я в его режущем взгляде. Я ответил ему взглядом со всем презрением, что мог: «быдло с городской окраины!». Он стиснул зубы, быстро прошёл к ближайшему месту, плюхнулся в него и заорал на пол-зала: «Два тёмных Крушовице!»

Мы вышли.


Меня всего аж передёргивает от табака в моей ноздре, и я выхожу через арку на Угличскую улицу. Народа конечно поболее, чем в прочих местах, но дебильные палатки уже убраны, и людей всё равно немного…так…какая-то группа стоит слева, у часов, да какая-то группа на пересечении с Екатерининской, справа, у Столбов… Повертев несколько раз головой слева направо, я, решил двигать домой и решил, что быстрее будет, если я поверну НАЛЕВО.

Я иду медленно, своей переваливающейся, ни на какую другую не похожей, походкой, руки как обычно в карманах, и глаза полуприкрыты. Город Кизляр приятно щекочет откуда то снизу рассудок. Иду, мимо проплывает милая сердцу двух-трёх этажная сплошная застройка…мне нравится сплошная застройка. Она собирает вместе не только дома, но и людей.

По обыкновению представляю, почему так…почему в стране с гигантскими размерами, просторами, которые не окинет глаз, люди всегда сбивались в кучки, дома строили друг на друге, когда из каждого можно было сделать такую усадьбу…думаю о тех временах, что когда прошла эпоха диктата Запада и западных стандартов, пришли стандарты свои: стандарты денег. Идеалы купечества. Законы раннего капитализма. Длинные ряды стоящих в ряд дворянских особняков перестраивались под эти законы. Главное – лавки! Главное – место! Главное – склады! Главное – деньги! Появлялись первые торговые улицы. Чем больше напихаешь в одно место – тем прибыльнее – покупатель распыляться не любит, ему надо всё сразу, всё в одном месте. И чем дальше катилась страна по таким законам, тем плотнее становилась застройка места, где «всё можно сразу», и это место – центр! Вот и сейчас почти в любом центровом дворе не продохнуть.

Иду в сторону Знаменки. Всё светлее и светлее. Вот и Часы остались сбоку – уже поздно, и народу на них нет. Всегда, когда подхожу к башне, вглядываюсь в пустую нишу прямо над входом – такая ниша есть на каждой церкви. Это ниша для иконы, и почти везде эти ниши пусты. Пуста она и на Знаменской церкви. «Вот п-пидоры» - сквозь зубы ругаюсь я. И тут же осекаюсь – моё внимание привлекает единственная на этом участке улицы группа людей. Именно их я видел с середины Угличской. Привлекает потому, что я вижу знакомое лицо…оно там лишь одно - широкое, добродушное, чуть пьяное – лицо недавно женившегося человека, моего знакомого. Оно плывёт у меня перед глазами, как и многое вокруг – я подвыпил. Но не настолько, чтобы не распознать лицо как объект под кодом «свой». Пара обрывков разговора, пара выхваченных глазом фрагментов одежды - это кожаны, и все оставшиеся люди, числом три, идентифицированы как «чужие». Система определена. Несколько причинно-следственных связей, выводы, решение.

Я прохожу рядом, как бы невзначай, мимо объекта, определённого как «свой», несколько слов, лёгких, невесомых, слышных только ему: «если что, я рядом», делаю ещё около десяти шагов, отхожу к стене, встаю к компании боком, достаю телефон и яростно начинаю что-то на нём набивать. Несколько минут – разговор всё громче, наконец, боковое зрение, всегда державшее группу в радиусе видимости, видит то, чего ждало: «свой» падает на мостовую. Я не знаю, почему это произошло. Может, «свой» оступился, может, он был пьян и упал, может, он попытался ударить первым и промахнулся. Неважно. Решение было принято до этого. Программа системы «свой-чужой» была логически завершена. Я далеко, поэтому плавно захожу сбоку со стоящему перед «своим» «чужому», с деморализующим рёвом «ах ты, сука!» хватаю его за шею и наношу несколько ударов ему в голову. Он падает. Схватив при этом мои ноги и увлекая меня на землю, правда, один хрен я оказался сверху – я больше, и он упал первым. Я оседлал его и наносил удары в голову, один за другим, а в голове бежала строка: сукасукасукасукасука. Остановился я только тогда, когда меня за шиворот поднял с него «свой». – Ян, что с тобой? Остановись.

Настоящие мужчины, коллеги пострадавшего, сразу же при моём рёве отбежали в сторону метров на 50 и смотрели, как избивают их товарища. Несчастные. Они не приобрели себе в своё время программу «свой-чужой». Поцанчик из-под меня выполз и кое-как, получив прощальный поджопник, кинулся бежать.

- Сейчас менты могут приехать. В расход. Потом объяснишь, что было – в таких случаях башка у меня варит быстро.

Не бегом, быстрой походкой я стремлюсь на выход из длинной трубы, коей является Угличская. У неё только три выхода – на Казанскую, на Екатерининскую и Сретенский переулок. Все арки и дворы - не проходные, тупиковые. Быстрым шагом вышел на Казанскую и свернул по ней на Театральную площадь. Немного адреналина, которого я хватанул, начало выходить. Несколько трясёт. Триумф от победы. Лёгкий жим-жим от предполагаемых последствий. Быстро оглядываю себя – штаны несколько разорваны в падении, чуть грязный, с костяшек сочится кровь. Принимаю единственное верное решение – не шариться по улицам, быстро идентифицирую ближайший круглосуточный гаштет – и в него. Эмоции прут, но я знаю, это ненадолго. Начинаю успокаиваться, у входа вообще – само спокойствие, только глаза наверное выдают. Залетаю вовнутрь.

Прямо напротив меня, напротив двери, стоит парочка – ну прямо с картинки. Он в костюмчике, она расфуфыренная. Сладенький птенчик и цыпа. Смотрят на меня презрительно, да, видон у меня не лучший. «Быдло с городской окраины» - так и читается в их взгляде. «Ну и пусть так считают, мажоры ебаные» - подумал я, стремительно прошёл к первому попавшемуся месту, плюхнулся туда и заорал официанту: «Два тёмных Крушовице!!»
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #9

Сообщение Иван67 » 29 мар 2008, 20:48

Скотина ты Ян. (Ян, Яннн, можно на ты?) Это пестня. Слог какой, филолог бля! Ахуеть. Я восхищён.
Иван67
участник
 
Сообщения: 178
Регистрация: 19.03.2008
Город: Москва
Благодарил (а): 4 раз.
Поблагодарили: 38 раз.
Возраст: 53
Страны: 19
Пол: Мужской

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #10

Сообщение Иван67 » 02 апр 2008, 21:53

И ещё раз. Великолепно!
Господи! Спасибо! Сподобил. Получил эстетическое удовольствие от прочтения. Похоже я присутствую при рождении чего то или кого то великого. И сладкий мандраж от ощущения причастности приятно щекочет самолюбие.
Иван67
участник
 
Сообщения: 178
Регистрация: 19.03.2008
Город: Москва
Благодарил (а): 4 раз.
Поблагодарили: 38 раз.
Возраст: 53
Страны: 19
Пол: Мужской

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #11

Сообщение mantula » 04 апр 2008, 15:32

Ян! Уважаю !
Будешь в Питере - всенепременно заходи ко мне в кафе - мёды/пиво пить будем ....

( и за Италию и проч. европы - до кучи - спасибо тож!)
Аватара пользователя
mantula
почетный путешественник
 
Сообщения: 2280
Регистрация: 09.11.2005
Город: Сиануквиль, Камбоджа
Благодарил (а): 115 раз.
Поблагодарили: 65 раз.
Возраст: 61
Страны: 65
Отчеты: 9
Пол: Мужской

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #12

Сообщение kapitoshk@ » 07 май 2008, 18:46

Мда..... Ян Саныч.....
Очень хотелось бы, чтобы Вы не прое...ли свой литературный талант так, как у Вас получилось с географическим. 8)
kapitoshk@
участник
 
Сообщения: 88
Фото: 0
Регистрация: 24.01.2008
Город: Москва
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 3 раз.
Возраст: 51
Страны: 24
Пол: Женский

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #13

Сообщение Masquerade » 08 май 2008, 00:13

спасибо спасибо спасибо

mantula
давно в Питере не был... года три. Аж соскучился, в июле думаю навестить

kapitoshk@

я все усилия приложу к тому, чтобы не проебать, друзья и сочувствующие походу не простят)
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #14

Сообщение Дима Пупин » 04 авг 2009, 08:12

Ян, а нельзя сокращенную версию выложить - типа "чем заняться в Ярославле вечерком или в выходные?" А то я из Владимира и в Ярославле бываю часто по делам уже пару лет - нифига не понятно, что делать в свободное время в вашем городе-то, что посмотреть, куда сходить, где позависать... Ресторан один правда на набережной приколол - забавно посидеть на палубе, покурить сигарку, посмотреть на проплывающие мимо пароплавы....
Еще предложение: поехали в Бирму. Я бы прям в сентябре поехал, да говорят еще душновато - наверное октябрь оптимально.
Про Северную Корею прикольно пишешь...
Дима Пупин
новичок
 
Сообщения: 48
Регистрация: 04.08.2009
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 6 раз.
Возраст: 44
Страны: 24
Отчеты: 3

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #15

Сообщение Елена1973 » 07 фев 2010, 15:41

Господи, как же классно вы пишете. Я из Ярославля. Читала "Прогулки..." и как-будто сама только что прошла по этим местам, увидела их снова и по-новому.... Спасибо!
Елена1973
новичок
 
Сообщения: 1
Регистрация: 07.02.2010
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Возраст: 46
Пол: Женский

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #16

Сообщение Masquerade » 08 фев 2010, 13:38

Дима Пупин писал(а):Ян, а нельзя сокращенную версию выложить - типа "чем заняться в Ярославле вечерком или в выходные?" А то я из Владимира и в Ярославле бываю часто по делам уже пару лет - нифига не понятно, что делать в свободное время в вашем городе-то, что посмотреть, куда сходить, где позависать... Ресторан один правда на набережной приколол - забавно посидеть на палубе, покурить сигарку, посмотреть на проплывающие мимо пароплавы....
Еще предложение: поехали в Бирму. Я бы прям в сентябре поехал, да говорят еще душновато - наверное октябрь оптимально.
Про Северную Корею прикольно пишешь...


были мысли написать подобие неофициального путеводителя в моем стиле, но это столько времени... море

я книгу свою издавал по архитектуре Ярославля - дык измучился... именно во времязатратном плане, не физическом
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #17

Сообщение Masquerade » 08 фев 2010, 13:45

Елена1973 писал(а):Господи, как же классно вы пишете. Я из Ярославля. Читала "Прогулки..." и как-будто сама только что прошла по этим местам, увидела их снова и по-новому.... Спасибо!


замечательно)

мне всегда нравится, когда я показываю людям в ином ракурсе совершенно обычные вещи, ну или например в данном случае сто раз хоженые улицы, сто раз виденные дома, приевшиеся панорамы и незаметные мелочи
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #18

Сообщение michael2000 » 01 ноя 2010, 23:07

ну, земляк, молоток! своеобразно пишешь - респект.
А сейчас, после гребаного тысячелетия ваще как в другом городе живем.. но всё равно, для меня лучше Ярика нет города
michael2000
новичок
 
Сообщения: 31
Регистрация: 08.10.2010
Город: Лас-Тунас
Благодарил (а): 2 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Возраст: 44
Отчеты: 1
Пол: Мужской

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #19

Сообщение Masquerade » 02 ноя 2010, 10:57

как хоть вы осилили все это)
- Жуткий авантюрист.
- А со стороны похож на ангела.
- А он и есть ангел. Ангел-авантюрист.
Аватара пользователя
Masquerade
активный участник
 
Сообщения: 965
Фото: 15
Регистрация: 28.12.2006
Город: Ярославль, Россия
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 552 раз.
Возраст: 38
Страны: 60
Отчеты: 40

Re: Мои прогулки по Старому Ярославлю

Сообщение: #20

Сообщение Kamal » 02 ноя 2010, 11:51

Masquerade писал(а):как хоть вы осилили все это)

С удовольствием!))
"Иногда один день, проведенный в других местах, дает больше, чем десять лет жизни дома."
Аватара пользователя
Kamal
абсолютный путешественник
 
Сообщения: 6122
Фото: 652
Регистрация: 16.10.2007
Город: Москва
Благодарил (а): 186 раз.
Поблагодарили: 649 раз.
Возраст: 58
Отчеты: 1
Пол: Мужской

След.



Список форумовЭкс-СССР форумРОССИЯ форумОтзывы о путешествиях и отдых в России



Включить мобильный стиль