Стихи

[москVичка]

***
Одна я или не одна
Быть может все же нет
Я вижу снова из окна
Все тот же ласковый рассвет

Пропела ночь свои сомненья
Надеждой утро ворвалось
Мы отдохнули лишь на время
Хотя пол ночи не спалось

О чем же думалось во мраке
Куда стремилась все душа
Ища вокруг пути и знаки
И очищаясь не спеша

Прощая все обиды людям
Прося прощения у всех
Молясь о мужестве и чуде
Надеясь сердцем на успех

Перебирая варианты
Возможных целей и дорог
Стремясь раскрыть в себе таланты
И выйти смело за порог

И не бояться быть собою
Искать и пробовать на вкус
И не забыть то дорогое
Что в музыке зовется блюз

путешественникам посвящается

Длинные рельсы, полупустые поезда
Мы летом в плацкарте на юг и обратно
Сейчас на калибровском стоя в слезах
Смотреть на рельсы так приятно

Дороги в нас живут с рожденья
Огни аэропорта нам сквозь сон ловить
И по ночам испытывать волненье
Как звездам до утра еще светить

Держите мою руку правую
Пока я левой руль кручу
Мы едем на дорогу главную
А ритм я ногой стучу

и ммм..последнее
умный дурак
Свой ум наполнив знанием однажды,
Дорогу себе выбрал трудную дурак.
Он шел упрямо, повторяя дважды
Заученные афоризмы кое-как.
Ему встречались люди по дороге -
Он их сквозь призму еле различал,
А проходя их мимо, был в тревоге,
От одиночества вопил, кричал!
«Как мне расположить те знанья,
Которые с трудом я век копил -
По полочкам, по датам, по названьям…»,
Но тут подумав, - их похоронил.
«Пускай лежат себе и не тревожат разум
До нужного момента бытия,
А я пойду, да подсмотрю хоть глазом,
Как там мой мир живет вокруг меня…-
Давно рассвета я уже не видел,
Я только наблюдал его,
Когда проснувшись, снова ненавидел,
Что свет опять проник в окно…
Пойду, послушаю как ветер
Свистит в открывшуюся дверь…
Как ссорятся опять соседи…
Ей богу - дети! Верь - не верь…)))))

[Квакин]

..мы в горячих камнях черепаху поймаем, я вам маленьких крабов в руках принесу
А любовь .. похороним, любовь закопаем в прошлогодние листья в зеленом лесу

[Квакин]

Нам больше незачем стеречь в горошек ситцевую ночь и на траву как прежде лечь и полететь куда то прочь

[Maine_Coon]

Александр Николаевич, имею честь поздравить Вас с недавно прошедшим 124-летием, и приветствую на нашем форуме!

Лол.

Поставить /ц/ и написать фамилию автора нынче не в моде.

А лучше -
Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно -
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что - мой,
как госпиталь или казарма.

Марина Ивановна, очень рад Вас видеть.

[Arina BY]

Не мои

Домой

"До свиданья." Захлопнутой двери стук.
По ступеням легко сбежать,
Чтоб не слышать, как умер последний звук,
Лёгким снегом во тьме кружа.
Через стаи, застывшей зимой воды,
Вдоль по смерзшейся мостовой,
Твердой поступью ставить свои следы
Длинной цепью - домой, домой.

В мертвом городе серых холодных стен
Переходом в метро нырнуть,
Огоньком в настороженной пустоте
Свой простой отмечая путь,
И от грани порога сквозь грани снов
До такой же своей черты,
Словно холодом схваченное кино,
Редких кадров листать листы.

Без оглядки - не в профиль и не в анфас,
Не растрескав гранит лица,
По часам отмеряя свой поздний час,
Распродав себя до конца,
Уходить как всегда, уходить легко -
Завтра будет не худший день.
"До свиданья" - всего лишь махнуть рукой,
И домой - пешком по воде.
...................................................

Отраженный на гранях зеркальной башни,
Завершая оставленный солнцем день,
Этот ангел, простой и почти домашний,
Приземлится на поле моих надежд.

Я костры своих жертв разожгу вдоль трассы,
Он ворвется в них, мягко шурша шасси,
Всепогодной посадкой лихого аса,
Лейтенанта небесно-воздушных сил,

Развернется, откинет стекло кабины,
Так по женски изящно снимая шлем,
Улыбнется и скажет: "Я здесь, любимый,
Прилетела пройти по твоей земле."

[Arina BY]

Танец

Мир затихнет усталый и спящий,
Лес окутает сумрак ночной,
И друиды выйдут из чащи
Темно-серой плотной стеной.

В многолетней древесной лени,
Не стряхнув лишайников с плеч,
Темной грудой сложат поленья,
Чтоб окрестный сумрак поджечь.

В сердцевине сказочной ночи,
В эпицентре волшебных снов
Наконечник копья заточен,
Колдовской напиток готов.

Старой ведьмы спутаны космы,
И беззубый искривлен рот,
Всемогущий, мистический космос
За её спиною встаёт,

И летят на склонённые плечи
Метеоры со звёздных небес.
Гулким эхом на крик человечий
Отзовётся высокий лес.

На холмах у дальних пределов
Вспыхнут странных зверей зрачки,
Или стаи летучих тарелок
Бортовые зажгут огоньки.

И смешается с облаками
Дым горящих волшебных трав,
И шаман разведёт руками
Вверх летящие искры костра.

Сбросив с плеч звериные шкуры,
И оружие вверх подняв,
Закружатся в танце фигуры
Тёмной цепью вокруг огня.
---

Весь портвейн без остатка выпит,
И сгрудившись плотней у костра,
Сигареты закурят хиппи,
Собираясь сидеть до утра,

Но гитара молчать не будет,
Отзовётся ей бубна звук,
И с земли поднимутся люди,
И во тьме образуют круг.

Их движений сонная ленность,
Угловатая резкость прыжков
Восстановят связь поколений
И сотрут границу веков.

[Innokentia]

Принимать по утрам

Если краски у жизни померкли,
Есть одно безотказное средство-
Напишите письмо в своё детство,
Конопатой девчонке,
Чьи коленки в зеленке,
Узнаете? смеется вам в зеркале.

И еще, как бы ни были заняты,
Напишите письмо в свою юность,
Чтоб хотя бы на миг к вам вернулась
Эта радость полета
После сдачи зачета,
А особенно – после экзамена.

С антресолей из-под потолка
Вы достаньте свой школьный альбом…
***
Кто-то дергает за рукав:
«Как отправить?»
...да я ж не о том!

[Aurikka]

За Вами я слежу давно
С горячим, искренним участьем,
И верю: будет Вам дано
Не многим ведомое счастье.
Лишь сохраните, я молю,
Всю чистоту души прекрасной
И взгляд на жизнь простой и ясный,
Все то, за что я Вас люблю!

[LT100]

ОШО

Миг - и в зеркале пустом
Отражается лицо.
И не вор и не создатель
Ты всего лишь Наблюдатель.
Вот привычно, без испуга
Двое смотрят друг на друга
Не хохми, моя подруга
Этих двух, виденья, сны
Постарайся если можешь
Охватить со стороны
Ты есть тот самый Третий
Осознай - и и ты Свидетель.
Это истинное Я
Возникают ощущенья
К бесконечному маня
Разрушаются преграды
Ярким пламенем горя
Так сказал ОшО, учитель
А не я, ни боже мой.
Верю: человек не быдло
Значит вы пришли домой

[ever1]

Маленькая акварель ...

На море опустилась ночь
Луна плывет над Ао Нангом
Гаваны курится дымок
И виски вкус сменяет манго

[LT100]

+1
Так кто же кого сменяет: виски или манго?

[Гость]

автора не знаю.

Она дитя. И требует внимания,
Которое так просто уделить.
И все ее капризы и желанья,
Совсем не сложно удовлетворить.

Она дитя. Немножечко наивна.
И смело верит в сказку, в чудеса.
Любовь должна быть искренне взаимной.
А в этом помогают небеса.

Она дитя. Здесь крики неуместны.
Совсем не сложно подойти обнять.
Она ответит тем же, честно-честно.
Поймет быстрее, если промолчать.

Она дитя. Ей не нужны упреки.
Прекрасно знает всё, где не права.
Запомни эти золотые строки.
Ответственность беру за все слова.

Она дитя. И это означает,
С ней надо быть по-взрослому шутя.
Люби! Люби! Она всегда прощает.
Наивное, но мудрое дитя.

[Arina BY]

Автора тоже не знаю, но зацепило

Как ты там, моя жизнь? У нас ночь.
Два почти, а мне все не спится.
Ты там встретила нашу дочь?
Верю встретила, раз мне снится.

У меня и седин уже нет,
Кот наш старый сбежал на прошлой,
Мне почти девяносто лет,
Держит жизнь меня как нарошно.

Вот пытались меня увезти,
В престарелый, но я не сдался,
Ты учила вперед идти,
Только я без тебя сломался.

Мои руки не держат чай,
И вставать тяжело мне в дважды,
Ты держись, моя жизнь, не скучай,
Окажусь там и я однажды.

У меня твое фото на тумбе,
Первый свадебный красочный вальс,
Твои розы завяли на клумбе,
Доживу, посажу еще раз.

Мне таблетки не лезут в горло,
Валерьянкой пропах весь дом,
Моя жизнь, мне почти не больно,
В одиночестве есть за столом.

Ты просила меня быть сильным,
В свой последний тяжелый вечер,
Но когда я иду к могиле,
То вдвойне жду с тобою встречи.

Дорогая моя старушка,
Без тебя тяжело, нет мочи.
Вот моя, вот твоя подушка.
Скоро буду. Спокойной ночи.

[Golondrina]

Клюев Е.В.

У тебя такая рифма,
у меня другая рифма -
кто же в этом виноват?
У тебя такая правда,
у меня другая правда -
есть ли повод враждовать?

Дубу ли судиться с клёном,
золотому ли с зелёным,
воробью ли с соловьем?
У тебя пятнадцать бусин,
у меня пятнадцать басен -
не грусти, переживём!

Друг мой, враг мой распрекрасный,
эти бусины и басни
для какой корысти нам?
Разойдемся, Бога ради,
я пешком, а ты в карете -
да по разным сторонам!

Мне любовь, тебе коварство,
мне мытарство, тебе царство,
здравствуй там же, где прощай:
ты помашешь мне косынкой,
я тебе - плаща изнанкой,
вот и вся печаль.

[Гость]

Не тратьте жизнь на тех, кто вас не ценит,
На тех, кто вас не любит и не ждёт,
На тех, кто без сомнений вам изменит,
Кто вдруг пойдёт на "новый поворот".

Не тратьте слёз на тех, кто их не видит,
На тех, кому вы просто не нужны,
На тех, кто, извинившись, вновь обидит,
Кто видит жизнь с обратной стороны.

Не тратьте сил на тех, кто вам не нужен,
На пыль в глаза и благородный понт,
На тех, кто дикой ревностью простужен,
На тех, кто без ума в себя влюблён.

Не тратьте слов на тех, кто их не слышит,
На мелочь, не достойную обид,
На тех, кто рядом с вами ровно дышит,
Чьё сердце вашей болью не болит.

Не тратьте жизнь, она не бесконечна,
Цените каждый вдох, момент и час,
Ведь в этом мире, пусть не безупречном,
Есть тот, кто молит небо лишь о вас.

[Морскойберег]

Владимир Сильвестров

Мечты романтика

В ежедневном маршруте «работа-диван-телевизор»
Помудрел, погрузнел, седина появилась в усах.
Но, по-прежнему, ветер мне пахнет пассатом и бризом,
И из алого шёлка во снах всё крою паруса.
Я - мечтатель-романтик из послевоенного детства,
Создавать, так не меньше проекта спасенья Земли.
Всё по силам казалось. Вот только заветного средства
Всех счастливыми сделать, мы всё же найти не смогли.
Было всё по плечу: недра, полюс, морские глубины,
Пики горных вершин и сплетения звёздных орбит…
(Разве - личное счастье порою взрывалось на минах
Безответной любви или детских нелепых обид.)
Упивались стихами, влюблялись, рвались в Антарктиду,
Открывали себя и обычную скучную жизнь…
Всё иначе теперь. Но ведь мной ничего не забыто!
Я, по-прежнему, верю в непрожитый мной Коммунизм.
Что построят его всё равно, пусть не дети, пусть внуки!
Будут внуки умней, обмануть не позволят себя.
И Союз, как прапрадеды, снова рабочие руки
Возродят и отстроят, как память того Октября!
Вновь поверят в себя, и «товарищи» станут, как прежде,
Засверкают улыбки, забудутся стоны и плач…
И тогда над страной, раздуваемый ветром надежды,
Алым парусом снова на мачтах зардеет кумач.
И все страны Земли, как одна, зашагают за нами,
Чтобы строить себе, как у нас, справедливую жизнь,
И над целой планетой поднимется Красное Знамя,
И уже никогда, ни за что не опустится вниз!

[Гость]

Влюбляются не в лица, не в
фигуры
И дело, как ни странно, не в
ногах.
Влюбляются в тончайшие
натуры
И трещинки на розовых губах.
Влюбляются в шероховатость
кожи,
В изгибы плеч и лёгкий холод
рук,
В глаза, что на другие не
похожи,
И в пулемётно-быстый сердца
стук.
Влюбляются во взмах ресниц
недлинных
И родинки на худеньких
плечах,
В созвездие веснушек чьих-то
дивных
И ямочки на бархатных щеках.
Влюбляются не в лица, не в
фигуры -
Они всего лишь маски, миражи.
Влюбляются на долго лишь в
натуры,
Влюбляются в мелодии души.

[Еволампий]

Наша Таня громко плачет -
Уронила в речку мячик.
Тише, Танечка, не плачь,
А то будешь там, где мяч!

Наша Таня не грустит,
А смеется - значит:
Удалась ей утопить
В речке круглый мячик!

Наша Таня на квартире
Уронила на пол гири.
И сегодня наш сосед
Ест извёстку на обед.

Наша Таня громко лает
Часто ногу задирает.
Тише, Танечка, не лай!
Санитаров вызывай!

Папа Тани матерится,
Мама вызвала 03,
Потому что в речку Таня
Уронила "Жигули"

Наша Таня громко плачет,
Проглотила круглый мячик.
Мама Тани тоже плачет -
Сомневается, что мячик...

Наша Таня громко плачет:
Перед ней тюрьма маячит.
От нехилого дохода
Все концы сокрыла в воду,
Только прокурор, зараза,
Оказался водолазом...
Тише, Танечка, не вой –
Не расстраивай конвой.

(а то все лирика и лирика...)

[gloin]

Не помню, было или нет Не мое (а жаль! )

У каждого автора запах особый:
Пахнет Бодлер кокаином и злобой,
Пахнет от Пруста пирожным „мадлен”,
Пахнут друг другом Рембо и Верлен;
встав на пути иноземной заразы,
русскою женщиной пахнет Некрасов,
но, говорят, с декадентским душком
пахнет Есенин простым мужиком.
Стивенсон пахнет тугой парусиной,
Пахнет Тургенев мокрою псиной,
Пахнет Толстой несчастливой семьей,
Пахнет де Сад уголовной статьей,
Пахнет от Толкина ролевиками,
от Мураками разит Мураками,
барбитуратом пропах Керуак,
только фикрайтер не пахнет никак...

Пахнет Набоков берлинским эклером,
Сэр Конан-Дойл - благородным портером,
Борхес - осенней кленовой листвой,
Перуц - холодной водой дождевой,
Пахнут Платонов и Гашек портянкой,
Честертон - пивом, пшеном и овсянкой,
Пылью - Рат-Вег, инкунабулой Эко,
Водкой - Кортасар, и спаржей - Сенека,
Маркес - промокшею дранкою крыши,
Только фикрайтер... об этом - см. выше.

Пахнет Маринина духом тюремным,
Робски же пахнет житьем офигенным,
Псиною стаей Донцова воняет,
«Духлессом» это Минай называет.
Лана Капризная пахнет скандалом,
Бекки Шарпусик тусовки накалом,
Изящными шутками – Марта Кетро,
(Гением Пушкина, правда, никто)

Пахнут птифурами братья Гонкуры.
Тянет от Хармса абсурдной натурой.
Кружевом ветхим - от Карамзина.
Кысем ярится Толстая одна.
Чехов тревожит разломанной вишней.
Пахнет Шукшин – деревенской яишней.
Веет от Джойса читателя мукой.
От Солженицына – потом и скукой.
Зюскинд опрыскан заемным парфюмом,
Пахнет от Линдгрен плюшкой с изюмом.
Мнение есть, что не пахнет совсем
Бедный фикрайтер… Он пахнет – но всем...

Пахнет Крапивин шпагой и ветром,
Пахнет Лукьяненко Тьмою-и-Светом,
Пахнет Ефремов далёкой звездой,
Пахнет Сапковский ведьмачкой младой.

Пришвин охотой пропах и природой,
Роулинг пахнет плохим переводом,
Пахнет Брэм Стокер кровью из вен,
Чудною техникой пахнет Жюль Верн...

Пахнет от Даррела всем зоопарком,
От Окуджавы - нарзаном, байдаркой.
Пахнет Булгаков ведьминской мазью,
Шолохов - бабами, степью и грязью,
Пахнет Желязны виски и принцами,
А Евтушенко - советскими принципами,
Каторгой звонко разит Достоевский,
Гоголь - галушками, Бульбой и Невским.
Тянет от Бродского тонкой сигарой,
От Ф.Г. Лорки - лимоном, гитарой.
Манн пахнет смертью, снегами, роялем.
Грин - крепким ромом, канатом причальным,
Н. Гумилев - африканскими масками,
Школьным Драгунский звонком и указкой.
Хэрриот - элем, Йоркширом, коровой,
Миллер - эротикой нездоровой,
Пахнет Ахматова мокрым платком.
Запах фикрайтера нам незнаком.

Пахнет Высоцкий театром и МУРом,
От Пильняка тонко веет микстурой,
Тракторным маслом Платонов шмонит,
Сэллинджер - школьною ветхостью книг.
Пахнет Мисима зимой и спортзалом,
Ю. Казаков - теплым хлебом, вокзалом,
Пахнет Кузмин аравийским песком,
Птицами, дымом - Сладков, рюкзаком
Пришвин пропах и дождем спозаранку,
В. Ерофеев - чудовищной пьянкой.
Брэдбери - Марсом и призраком Ашеров,
Спермой, цветами Жене и парашей.
Картами и сюртуком - Гончаров,
Ну а Лавкрафт - солью моря даров.
Пахнет Джек Лондон упряжкой собак,
Диккенса запах - хороший табак.
Красными флагами пахнет Фадеев,
Бунин - антоновкой в темных аллеях,
У. ле Гуин - островами, драконом,
Кафка - абсурдным и жутким законом,
Блогами и куманикой - Элтанг,
А про фикрайтера знают и так.

Пахнет Лукьяненко новым дозором,
Роулинг - магглой и кассовым сбором,
Пахнет Дэн Браун музейным билетом.
Пионерлагерем, йодом и летом
Слабо припахивает Крапивин,
Мокрой косухой Кипелов и пивом.
Пахнет Семенова волкодавом,
Гейман же - зеркалом, дымом, приправами,
Кухней и сигаретами - Цой,
Пахнет Астафьев ржавой косой.
Пахнет гламуром и супом Донцова.
Джунглями Киплинг и морем свинцовым.
Фрай пахнет камрой и вкусной едой,
Блок - ррроковою нездешней звездой,
Пахнет стеклом и моралью Замятин..
Ну и, наверное, о запахах хватит.

В общем, мораль этой сказки проста -
Все про фикрайтера помнят и так,
но..
Всё же броди в интернете с опаской -
Слэшеры пахнут косплеем и смазкой!

[Ирина М]

А мне нравится эта юмореска на украинском языке.

До Петренків ось-ось гості
Мали завітати.
А він в трусах однiсiньких
Ходить по кiмнатi.

Ноги довгі та тоненькі,
Ребра, мов гармошка.
Вузькі плечі зсутулені,
І худий, як дошка.

Жінка бурчить:
-Одягнися. Скоро ж люди будуть.
- Ото й добре, хай дивляться,
Як мене годують.

- Як на те пішло, то можеш
І труси знімати,
Нехай всі побачать, за що
Тебе годувати.

[иголочник]

Смешные одностишия...

Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся...

Не так ты крут, как держишь пальцы.

Как трудно быть порядочной свиньёю...

Домой не приходил он. Приносили.

Искал себя. Нашёл подругу.

Вы только спереди мне кроткой показались.

Прощаться рад, задерживаться тошно.

У подлости амнистий не бывает.

Любил себя, считаясь однолюбом.

Так вы мой зять? Какое вероломство!

Как дурь его на обморок похожа!

И в зеркале с утра вчерашний триллер...

Секс-бомбе бы такой эквивалент.

Я словно пуговка: с утра - и сразу в петлю.

Вас, словно вирус, подцепить не сложно.

Не можешь брать - не мучай лапу.

А жизнь и есть тот подходящий случай...

Я сыт любовью - завтракать не буду.

Мы точно сдвинемся, не зная, как реформы.

Я жил тобою долго... без прописки.

Любить до гроба? Это я устрою...

Ваш брак, к несчастью, с браком оказался.

Ложись и думай. Я приду - проверю.

Таких, как ты, не будет. И не надо.

Да, в свете он блистал! Но вывернули пробки.

Платон мне - друг, но платина дороже.

Допустим, умер я. И что теперь мне делать?

В таком пальто вам не в трамваях ездить.

При свете стесняюсь, без света боюсь.

Хотел уж уходить, но тут опять налили.

Не лезьте в портмоне, вдруг там засада!

Бездарный адвокат сгубил ваш светлый образ...

Ты думал? А Минздрав предупреждал...

Вдруг эта лысина - аэродром пришельцев?

Остановись, мгновенье! Всё, накаркал...

Вы зря чуму на пир не пригласили.

Всё началось как раз тогда, когда кончалось...

Анализировал я как-то в туалете...

Зашёл в подъезд - и тут: музей культуры...

Связь с "голубым" дальтонику простили...

Не каждому дано, но каждый норовит...

Здоровый юмор был вам не к лицу...

Сегодня вспомнил я, что вас совсем забыл...

Вы характерно улыбайтесь хоть немного...

Раз руки коротки, так делай ноги.

Хочу свой долг вам передать словами.

Теперь всё утро недолюбленным ходить.

Что вы смеётесь? Я же пошутил.

Когда молчит, хоть чем-то симпатична.

Отговорили зубы золотые...

Я чудно время зря потратил.

В припадке ревности пинал себя ногами.

Недолюбил я вас по телефону...

Со мной могла ты гения родить.

Быть щедрым рад, но ведь родятся дети.

Тебя и в мыслях даже не имел.

Чихать на вас я не хотел. То- аллергия...

Любовь чиста, но подтвердила экспертиза...

Уж лучше сесть, чем лечь с тобою рядом...

У рожениц сомненья зародились...

Из девичьего в ней осталась только память…

Впервые я зашёл так далеко по назначенью...

Мы как-то буднично покушали на праздник...

Не всё то нос, что суй куда не надо...

Не горячись, итак в квартире жарко...

Любви все скорости покорны...

Любил я вас по письмам анонимным...

Я подмигнул тебе и… сглазил!

Поосторожней, это вам не тюбик...

Любезный, в эти губы целовать излишне...

Старый лох - лучше новых трёх!..

Ругать не стану. Надругаюсь!..

Пришла жена, а гости не одеты...

[Delinda]

Играла скрипка, для глухих играла,
Кому-то в голову пришла идея.
Устроить праздник, вроде карнавала,
И слабослышащих позвать людей.

Скрипач всё знал, о да, он мог фальшивить.
Мог даже не касаться струн смычком,
Но он сыграл в глухом, беззвучном мире,
Как не играл до этого никто.

Им пела скрипка о любви и чуде,
Грустила нежно о большом и сложном,
Поплакала о том, чего не будет,
Утешила, что в жизни всё возможно.


Скрипач закончил. В зале все поднялись.
Он оглушительней овации не знал,
Глухие люди скрипкой наслаждались
С его лица читая то, что он играл.(с)

[LevaTonik]

На что мы тратим жизнь?
На мелочные ссоры,
На глупые слова,пустые разговоры,
На суету обид, на злобу - вновь и вновь.
На что мы тратим жизнь...
А надо б на любовь...

Сжигаем жизнь дотла всё на пустое что-то -
На нудные дела, ненужные заботы...
В угоду обществу придумываем маски...
На что мы тратим жизнь!
А надо бы на ласки...

Мы распыляем жизнь на сумрачную скуку,
На "имидж" и "престиж", ненужную науку
На ложь и хвастовство, на дармовую службу.
На что мы тратим жизнь?...
А нужно бы на дружбу...

Куда-то всё спешим, чего-то добываем.
Чего-то ищем все - а более теряем;
Всё копим - золото, тряпьё и серебро..
На что мы тратим жизнь!
А надо б на добро...

Волнуемся, кричим, по пустякам страдаем;
С серьёзностью смешной вещички выбираем.
Но сколько не гадай - всё выберешь не ту.
На что мы тратим жизнь...
А надо б на мечту...

Боимся радости, боимся верить в сказки,
Боимся и мечты, и нежности, и ласки;
Боимся полюбить, чтоб после не тужить...
На что мы тратим жизнь?!
А надо просто жить!

[Shikari Vanquish]

Слишком холодно для осенних ночей,
Я опять не сплю месяцами,
Теряясь в координатах дней и людей,
Опустошаясь и прогорая.

Ты наверное счастлива там и уж точно права,
Что затягивает он с потрохами,
Я все также хочу подобрать те слова,
То несказанное на перроне с вещами.

Может мы и по-разному видели жизнь,
Хоть и оба считали себя реалистами,
Я все также молча машу тебе в след,
Так неловко стесняясь показаться немыслимым.

Надеюсь ты никогда не узнаешь,
Весь этот сентиментальный бред из моей головы,
Ленинградская девушка и муромский парень,
С той самой темной стороны Луны.

03.09.2013

[gloin]

Павел Булушев

Как старинные дублоны,
Как старинные дукаты,
Тускло светятся патроны
В магазине автомата.

Но не призрачное злато
В наших дисках, в наших лентах.
Для всамделишной расплаты
Эта звонкая монета.

Мы готовы без заминки,
Раскошелив магазины,
Рассыпать горстьми ефимки,
Луидоры и цехины.

А как славно было б в книжку
Перенесть сейчас парнишку.
Чтобы в сказочном сюжете
Промотать монеты эти!

Только я не юнга-мальчик
С Билли Бонсова корвета.
Мальчик-с-пальчик - автоматчик
Из реального сюжета.

Ждут сигнала батальоны
Для рывка в траншею вражью.
Тускло светятся патроны...
Мы готовы к абордажу!

[Evitta]

В лучах заката слышу
Волны последней всплеск,
И как в тумане вижу:
Струится платья блеск.
Паромы проплывают,
Проходят корабли,
А я виденье вижу
Моей былой любви.

Я строю мост воздушный,
Чтоб перейти к тебе,
И облака послушно
Ложатся в ноги мне.
Но ветер-время воет,
Сдувая все вокруг,
И снова возвращаюсь
Я в мерный жизни круг.

И снова одинокий
На берегу стою,
Пытаясь вновь увидеть
Любовь и боль мою...

[MATILDA]

Автор неизвестен

А ты не поверишь, но ангелы тоже с работы
Приходят под вечер, порою, изрядно устав.
И их утомляют любые мирские заботы –
Попробуй быть бодрым весёлым, весь день отлетав...
А ты не поверишь, но ангелы крылья снимают,
Идут, /ну, наверно, куда?/ прямиком сразу в душ,
Пылинки и грязь аккуратно мочалкой смывают,
Пытаясь /напрасно/ отчистить усталость из душ...
А ты не поверишь, но ангелы, чайник поставив,
Садятся на кухне и, молча, глядят за окно.
И думают – утром проснутся и, крылья расправив,
Пойдут-полетят на работу свою всё равно...
А ты не поверишь, но ангелы плачут ночами,
Припомнив какую-то /детскую? взрослую?/ смерть.
И столько в слезах этих боли, горючей печали,
О том, что помочь не смогли, не успев прилететь...

[gloin]

Сегодня 74 года с начала Зимней войны. Вначале появилась вот эта песня:

Сосняком по откосам кудрявится
Пограничный скупой кругозор.
Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озер!

Ломят танки широкие просеки,
Самолеты кружат в облаках,
Невысокое солнышко осени
Зажигает огни на штыках.

Мы привыкли брататься с победами
И опять мы проносим в бою
По дорогам, исхоженным дедами,
Краснозвездную славу свою.

Много лжи в эти годы наверчено,
Чтоб запутать финляндский народ.
Раскрывай же теперь нам доверчиво
Половинки широких ворот!

Ни шутам, ни писакам юродивым
Больше ваших сердец не смутить.
Отнимали не раз вашу родину -
Мы пришли вам ее возвратить.

Мы приходим помочь вам расправиться,
Расплатиться с лихвой за позор.
Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озер!

А затем вот эта. Вариантов переводов много, но мне больше нравится именно этот

Финляндия, Финляндия,
Снова красной сволочи есть дело до тебя.
Молотов вещает, мол, Хельсинки капут -
Но свободным финнам не навесит он хомут!

Нет, Молотов, нет, Молотов,
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!

Финляндия, любимая моя,
Маннергейма линию мы строили не зря.
Наша артиллерия бьет из дальних мест,
Не ходил бы, Ваня, ты зимой в карельский лес!

Нет, Молотов, нет, Молотов,
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!

Финляндия, озерная моя,
здесь Красной Армии не светит ни х…!
Красным комиссарам здесь не найти приют,
Снайперы-кукушки им покоя не дают.

Нет, Молотов, нет, Молотов,
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!

Урал-река, Урал-река,
Здесь отыщет Молотов покой свой на века.
С ним утонут все, кто разевал поганый рот -
Сталинские б... и куусиненовский сброд!

Нет, Молотов, нет, Молотов,
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!

P.S. Обе нравятся

[Poseidon]

Ваш любовник скрипач, он седой и горбатый.
Он Вас дико ревнует, не любит и бьёт.
Но когда он играет «Концерт Сарасате»,
Ваше сердце, как птица, летит и поёт.

Он альфонс по призванью. Он знает секреты
И умеет из женщины сделать «зеро»...
Но когда затоскуют его флажолеты,
Он божественный принц, он влюбленный Пьеро!

Он Вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил.
Femme de luxe он сумел превратить в femme de chambrc.
И давно уж не моден, давно неприличен
Ваш кротовый жакет с легким запахом амбр.

И в усталом лице, и в манере держаться
Появилась у Вас и небрежность, и лень.
Разве можно так горько, так зло насмехаться?
Разве можно топтать каблуками сирень?..

И когда Вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша, —
Он играет для Вас свой «Концерт Сарасате»,
От которого кровью зальётся душа!

Безобразной, ненужной, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете всё за «Концерт Сарасате»,
Исступленно, безумно и больно любя!..

[froska]

Наверно, было всё-таки мгновенье,
Когда в коротком исступленьи счастья,
Вдруг потеряли свою память руки
И обрели слепое постоянство
Очерчивать бессменно родного тела контуры...
Наверно...
Наверно, было всё-таки мгновенье...
Оно ведёт меня сквозь все другие ночи
И в темноте пустынного жилища
Из воздуха, небытия ваяют тебя,
Тебя! Больные счастьем руки.
Наверно, было всё-таки мгновенье...
(из испанских переводов...)

[Petra_]

Люди, забрела к вам случайно, сначала почитала "крайние" страницы, потом заглянула в начало - интересно было узнать, с чего все начиналось.. Было весело)) советую)))

ну и мой вклад.. люблю этого сетевого автора. Ракель Напрочь

Ещё мне вязали капроновые банты,
ещё доставали санки при первом снеге,
а я уже знала – мне нужен такой, как ты;
друг, который читал все на свете книги.

Когда я ещё ходила под стол пешком,
невозмутимо бросала игрушки на пол, –
уже от таких, как ты, укрывалась в шкаф,
уже им дарила любимых своих жирафов.

Мне было астрономически мало лет;
только шнурки завязывать научили,
а я уже знала – мне нужен второй пилот,
мы будем кататься «солнышком» на качелях

[Delinda]

Как много тех, с кем можно лечь в постель
Как мало тех, с кем хочется проснуться­...
И утром, расставаяс­ь, обернуться­,
И помахать рукой, и улыбнуться­,

И целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить...
С кем можно ездить отдыхать на море,

И, как положено - и в радости, и в горе
Быть рядом... Но при этом не любить...
Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,

Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке...
И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать,­

Кто понимает с полуслова,­ с полувзгляд­а,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять...

Вот так и вьётся эта канитель -
Легко встречаютс­я, без боли расстаются­...
Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться­.(с)

[lazy_11]

Иногда хочется быть такой женщиной-женщиной,
Звенеть браслетами,
Поправлять волосы,
А они, чтоб все равно падали,
Благоухать Герленом,
Теребить кольцо,
Пищать "Какая прелесть!",
Мало есть в ресторане,
"мне только салат".

Не стесняться декольте,
Напротив, расстегивать
Совсем не случайно
Верхнюю пуговочку.
Привыкнуть к дорогим чулкам,
И бюстхалтеры покупать
Только "Лежаби".

Иметь двух любовников,
Легко тянуть деньги,
"ты же знаешь - я не хожу пешком",
"эта шубка бы мне подошла…"
Не любить ни одного из них.
"И потом в гробу
Вспоминать Ланского".

А иногда хочется быть интеллигентной дамой,
Сшить длинное черное платье,
Купить черную водолазку,
Про которую Татьяна Толстая сказала,
Что их носят те, кто
Свободен внутренне.
Если курить, то непременно с мундштуком,
И чтоб это не выглядело нелепо.

Иногда подходить к шкафу,
Снимать с полки словарь,
Чтоб только УТОЧНИТЬ слово,
Говорить в трубку: "Мне надо закончить статью,
Сегодня звонил редактор",
Рассуждать об умном на фуршетах,
А на груди, и в ушах чтоб - старинное серебро
С розовыми кораллами
Или бирюзой.

Чтоб в дальнем кабинете,
По коридору налево,
Сидел за компьютером муж-ученый,
Любовь с которым
Продолжалась бы вечно.
Чтоб все говорили:
"Высокие отношения".

Чтоб положив книжку
На прикроватный столик,
Перед тем, как выключить свет в спальне,
Он замечал:
«Дорогая, ты выглядишь бледной,
Сходи завтра к профессору
Мурмуленскому.
Непременно.»

А иногда просто необходимо быть
Холодной расчетливой сукой.
И большой начальницей,
Чтоб все в офисе показывали пальцем
И так и говорили новеньким:
«Она холодная расчетливая сука,
Пойдет по трупам!»

Ну, зачем так грубо?
И зачем же сразу "по трупам"?
А вы, девушка, уволены -
Кажется, я ясно ставила задачу!

Называть красивых секретарш "дурочками"
Прямо в глаза.
Не потому, что дурочки,
а потому, что красивые.
Топ-менеджерскую зарплату
Тратить на элитную косметику,
И чтоб золотых карт миллион,
С сумасшедшими скидками…
Коллекционировать современное искусство,
Развешивать его
По голым стенам в кабинете
И в огромной пустой квартире,
Где на сушилке на кухне
Одна чашка, одна ложка.
И две табуретки у барной стойки.

Говорить мужчине:
«Жалкий неудачник,
То есть нет – лууууууузер!»
Не стесняться утверждать, что мастурбация
- дело всенародное.
И спать с котом,
("он же член семьи!"),
Которого кормит домработница.

А иногда хочется быть такой своей для всех,
В доску.
С короткой стрижкой.
И красить волосы, губы и ногти оранжевым,
И ходить в больших зеленых ботинках,
С индийской сумкой-торбой,
С наушниками в ушах,
С веревочками на запястье.
Все время везде опаздывать,
Вопить в курилке:
"Я такую кофейню открыла!",
"Вы пробовали холотропное дыхание? -
Отвал башки!"
И чтоб аж дым из ушей.

Захлебываться от впечатлений,
Не успевать спать,
Собираться в Гоа
В феврале.

Сидеть в офисе за "маком",
Вокруг чтоб все увешано
Разноцветными стикерами
С напоминалками: "придумать подарок Машке",
"напомнить Витьке про ужин в среду",
"купить новые лыжи…"
На рабочем столе чтоб фотографии детей
В бассейне и в океане,
Портреты собаки-Лабрадора (почившей),
И бородатого мужчины в странной желтой шапочке.
Быть всю жизнь замужем
За одноклассником,
Который за двадцать лет, представьте
Так и не выкинул
Ни одного фортеля.
И мириться со всеми этими
Друзьями, вечеринками, транжирством
И немытой посудой.

"Ты заедешь за мной в восемь?"
"Конечно, зая".

А иногда хочется побриться на лыску,
И повязать платочек,
Вымыться в бане хозяйственным мылом,
Но пахнуть какими-нибудь
Травками,
Полынью там, или мятой.
Научиться молиться,
Читать жития святых,
Соблюдать посты,
Назвать сына Серафимом,
Подставлять, хотя бы мысленно,
другую щеку:
"Ты этого хотел. Так. Аллилуйя.
Я руку, бьющую меня - целую".

Излучать доброжелательность,
И ненатужно так
Сиять от унутренней хармонии.
Принести из церкви святую воду в баллоне,
Поставить ее в холодильник,
И когда муторно на душе -
Ею умываться.
И советовать мамашам:
«Если у ребенка температура,
Достаточно просто сбрызнуть!»
И чтоб это действительно помогало.

А еще ужасно хочется пойти в официантки,
Купить накладные ресницы,
И полное собрание сочинений
Дарьи Донцовой.
Научиться ходить на каблуках,
Флиртовать с посетителями,
Чтобы они больше
Оставляли на чай,
Говорить: «А вот еще попробуйте "Карпаччо",
Уж очень оно у нас замечательное!»
Ходить в кино,
Копить на машину.
Бросить бармена,
Закрутить с поваром-итальянцем,
Висеть на доске почета,
Как работник, раскрутивший максимальное число лохов
На дорогое французское вино,
Которое они сроду не отличат,
От крымского.
Пить сколько хочешь горячего шоколада
Из кофе-машины,
И уже разлюбить греческий салат.

А что мы имеем на деле?
Пока только
Черную водолазку(с)

[Delinda]

ОНА:
Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда всё женское, что мне сейчас дано,
Истратится, и станет всё равно -
Уснуть, проснуться или не проснуться,
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся...

ОН:
Когда мне будет восемьдесят пять,
По дому буду твои тапочки искать.
Ворчать на то,что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром, просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему,
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять
И, взявшись за руки, по скверику гулять.
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять...

[kravetz]

Навеяно воспоминанием, об аварии на магистральном газопроводе.

В этом городе чёрных железных машин,
супералчных женщин и слабых мужчин,
на асфальтовой язве слиянья дорог
распустился внезапно чудесный цветок.
Кто-то думал, что дьявол пришел в этот мир,
кто-то, что экскаватор трубу повредил.
Я стоял, наслаждаясь пыланьем цветка.
Жизнь подобных явлений, увы, коротка...

[Руконожка]

Е. Михальская. Кошачий рай.
Мне казалось - я бегу
Полем
На не чующих травы
Лапах…
Я не помню никакой
Боли,
Смерть была - один большой
Запах.
Помню небо -
Древний Кот многоликий.
Отряхнулся и пошёл,
Как по карте.
Не взаправду же ведь я - Дикий,
Чтоб смотреть, что там лежит
На асфальте.
А потом запахло мёдом и мятой,
Я в траву влетел по самые уши
И решил, что в новой жизни (девятой)
Буду тем же, кем и был, только лучше.
Был котёнком, в сказки не верил,
А потом забыл, как все забываем -
Здесь всегда распахнуты двери,
Это место называется Раем.
Рай кошачий, до последних окраин,
Благодать для тех, кто здесь поселился.
Но уж больно убивался хозяин -
Я чуть сразу же назад не родился.
Весь поникший от нахлынувшей скуки,
Брёл по Раю в поисках дома
И уткнулся в чьи-то тёплые руки,
Руки пахли странно знакомо.
Не запомнилось лицо и окраска -
Прятал морду в вороте платья.
Был покой и тихая ласка,
А потом нас встретили братья.
Было солнце (просто так, не в окошке)
Золотым, как рыбка на блюде.
И все были мы здесь - общие кошки,
А у нас, конечно, - общие люди.
Мы со взрослыми котами небрежно
Выходили в круг - померяться силой,
И мурлыкали мне кошки так нежно,
Потому что я большой и красивый.
Здесь тепло всегда, и чисто, и сухо,
Не бывает ни дождей, ни метели.
Раз порвал я, значит, Серому ухо -
Зажило, и пожалеть не успели.
Серый крут, он подох, видно, в драке.
Серой масти - аккурат мой братишка…
По ночам ему всё снятся собаки,
Он рычит на них во сне, но не слишком.
Мне же снится: я бегу
Полем.
Каждая травинка -
Резная…
Может, каждый выбирать
Волен?
Я всего лишь кот, я -
Не знаю.



ДНЕВНИК КОТА (Один день из жизни)

Утро. Эта дура встала.
Волосенки почесала,
Сонно в ванную ползет -
Там ее подарок ждет.
Не в горшок, а как обычно
На пол я наделал лично.
Пусть позлится убирая -
С добрым утром, дорогая!
-------------------------------------
Подождал покуда эта
Поползет из туалета
Я - под ноги. Оп, споткнулась!
Получилось! Навернулась!
Вышла завтракать "старушка"
Наливает кофе в кружку.
Дикий мяв - и все дела-
Получилось! Разлила!
---------------------------------------
Ладно, можно отдохнуть,
Пару строк в дневник черкнуть.
Запишу, себе не льстя;
Утро прожито не зря.
---------------------------------------
День. Душевно отоспался.
Только спакостить собрался
И вот тут блин, как назло,
Мне конкретно не свезло.
Видел, шмотки надевала,
Морду всю размалевала.
Думал, что куда-то прется,
Хрен поймешь, когда вернется.
А она меня схватила,
К коновалу потащила.
Тот мне гад вкатил укол -
Срок прививки подошел.
Ничего, за муки эти
Адекватно я ответил:
Мне уколы портят шкурку,
Ей же- кожаную куртку.
Время даром не терял -
По дороге куртку драл
И штаны ее из кожи
Так уделал - не дай боже!
Впредь запомнит, может быть,
Не хрен, блин, меня лечить!
---------------------------------------
Несколько позже.
На кровати рвал игрушку -
Черепашную подушку.
Так увлекся делом этим,
Что хозяйку не заметил.
По башке огреб не слабо -
Что за гадостная баба!
Случай к мести не искал -
Тут же под кровать нассал.
Но, блин, снова облажался -
В руки сразу к ней попался.
Как последнего дебила
Рожей в луже отвозила.
Как отбился - сам незнаю!
И теперь мочой воняю,
Будто я - ночная ваза,
Младший братец унитаза.
Мыть меня, наверно, будет...
Может к вечеру забудет?
Защемился в тихом месте -
Сочиняю планы мести.
------------------------------------------
С максимально честной рожей
Я обои драл в прихожей -
У меня инстинкт - и точка!
(типа нету когтеточки...)
--------------------------------------------
Отдохнуть она решила
Пазлы дура разложила.
Что ж, я ей возможность дам
Собирать их по углам
----------------------------------------------
Вечер. Эта меня мыла.
(Вот зараза, не забыла!)
Что за гадство, не пойму,
Кто я ей - тупой Муму?
За мытье ей отомстил:
Пару чашек я разбил.
Слушал, как она визжала -
На душе полегче стало.
В довершение к разору
Я содрал на кухне штору.
Долго прыгал, но достал:
Получилось! Оборвал!
--------------------------------------
Ближе к ночи.
Эта крем на морду мажет,
Значит скоро спать заляжет.
Свет пока горит, как раз,
Подведу дневной баланс.
В целом день прошел нормально.
Перевес за мной реально:
Счет в сегодняшнем турнире
В мою пользу семь - четыре.
Я вполне доволен счетом,
Отдых честно заработан.
Всё, ложиться можно спать,
Завтра будет день опять.
--------------------------------------------
P.S.
Да, еще, пожалуй, можно
Ночью поорать истошно.
Пару раз ее поднять -
Не хрен, блин, спокойно спать!

[Smeshinka]

Татьяна Воронцова:

Ты знаешь, пахнет чем Париж!
Туманом серым с Пантеона,
Каштанами, букетом рома
И черепицей древних крыш...

Парижским светом и огнем,
Каким-то праздником особым...
В нем пахнет миндалем и сдобой,
И сбывшимся заветным сном!

Ты знаешь, пахнет чем Париж!
В нем запах ландыша и розы,
Великой живописи, прозы...
Желаний, что не утолишь.

Парижский воздух, как мечта,
И страстный он, и безмятежный...
Духами, модой и надеждой
Раскрашенный во все цвета.

Ты знаешь, пахнет чем Париж!
Святою памятью о павших...
И русскою слезою скорбящих
Над белоснежным камнем ниш.

Так пахнут только города
Которые не забывают,
Куда однажды приезжают,
Чтоб не покинуть никогда.

[Руконожка]

Кошка-мать


День проживая скудный, с именем гордым -МАТЬ.
В темный подъезд, неуютный, кошка пришла рожать.

Под укрепленной крышей не ночевала грусть,
Кто-то родился-выжил, кто-то не выжил-пусть...

Некто хитрющий жутко, ночью, когда все спят,
Да на седьмые сутки подкинул чужих котят

Черных, больших довольно, скинутых за меха,
Памяти, чтоб не больно, чтобы не брать греха.

Серых кормила мило, да прививала прыть,
Черных не позабыла- стала и их кормить.

Бог бережет порою, группе людей под стать.
Звери одной семьёю стали существовать.

В чьем-то сознанье- кома, глупый и злой каприз-
С лестничного проема скинут котенок вниз...

Меньше болело, дабы, нужен еще резон?
Жалко раскинув лапки, громко мяукал он...

За деревянной рамой падал туман дымком
Плакала кошка-мама над не своим сынком

Пела кошачью песню-ей лишь известный толк.
Вместе...до смерти вместе...
Пела, пока не смолк...

Носом по шерсти черной...Слабость, нет больше сил...
На этаже просторном рядом уснула с ним

Скучный, пустой порожек...Я становлюсь умней.
Я обожаю кошек и ненавижу людей




Баллада о летучих кошках
На балконе, о чём-то мечтая,
Я стоял… И увидел я вдруг,
Как кошачья пушистая стая
Длинным клином летела на юг.
"Вы куда?!! - закричал я с балкона, -
Вам положено бегать пешком!
Нет в природе такого закона,
Чтобы кошкам летать косяком!"
Но они меня слушать не стали -
Я не вызвал у них интерес -
Лишь прощально махали хвостами
И мурлыкали песню с небес:

КОШАЧЬЯ ПЕСНЬ
По синим волнам небосклона
На поиск неведомых стран
Мечтательно и непреклонно
Кошачий летит караван.
В тех дальних безвестных просторах,
В тех светлых счастливых местах
Добыча не прячется в норах,
А просто растёт на кустах.
Там мыши огромны и сладки,
Там сливки в озёрах густы,
Там дети не носят рогатки,
Не тянут котов за хвосты.
Там можно валяться на грядке,
Там можно ночами орать,
Там нет у хозяев повадки
У кошек детей отбирать.
Летят перелётные кошки
Без крыльев, шасси и винтов,
Торят они в небе дорожки
Для новых летучих котов…
---

Я стоял, как приклеен к балкону,
Приоткрыв от волнения рот,
Слушал песню, подобную стону,
И вздыхал: "Отчего ж я не кот?
Отчего ж в небесах не летаю?
Ах ты, злая судьбина моя!
Я догнал бы летучую стаю,
Полетел в золотые края…"




Одинокий мужчина и его одинокая кошка…
Утром, встав, потянувшись, как в принципе было всегда…
А потом эти двое сидели, смеясь, у окошка…
Не смогли поделить круассан на двоих, вот беда…
И сидели, деля подоконник, кто справа, кто слева…
Подставляя взошедшему солнцу два разных лица…
На одном, помохнатей, читалось - Я все ж королева…
На втором, чуть небритом, блестели задорно глаза…

И допив капучино, а кошка тарелочку сливок…
Посмотрев друг на друга, глазами сказали - Пора…
Он ушел на работу, насыпав ей в чашку оливок…
Вот такая вот странная кошка с мужчиной жила…

И ждала его, взглядом зеленым, скользя по дорожке…
Потому, что однажды, к замерзшей он вдруг подошел…
И сказал – Извини, я давно так мечтаю о кошке…
Может, будешь моей, вдруг тебя не случайно нашел?

И она согласилась, ну, а как было кошке ответить…
“Он такой одинокий, как я, и глаза ничего…
да и пахнет приятно, печеньем, как пахнут лишь дети…
этот ведь не обидит… ”подумав. И стала его…

С той поры и живут одинокие, странные рядом…
Иногда он читает для кошки стихи до утра…
А когда засыпает, то кошка с таинственным взглядом…
Охраняет его…
…раскрывая два белых крыла…

[Klevant]

Пишите близким...

Звоните и пишите близким,
и родным, стучитесь в двери
в любое время года.
Пока печали, слякоть, непогода
не унесли их в мир,
где почты не найти. ©

[Klevant]

Зима души

Холодно нам порою

Холодно нам порою.
Не скрою.
Батареи души забились
осадками.
Гадко как.
Жизнь извержений и выбросов
в суету светскую.
Колобок тишины вынести
из Армагеддона протестного.
Своей тишины – первозданной,
терцегаммной.
На Вершинах нет
Долин Плача.
И мысли подальше ускачут,
умоют туманы рассвета...
В заботах – одни подсказки,
в молчании – ответы.
Успевай вытаскивать! ©

[Klevant]

Романтики крайней эпохи (Микро-роман)

Олег Неустроев

Поднимут над всеми, посадят на плечи. И ты выше птиц, транспарантов и неба! Бескрайнего синего неба с шарами воздушными в нем.
Тоска моя, мама, по чувствам — воздушным и чистым; и белым ситцевым платьям (они были из ситца?); наивным мечтам и путевке на дальнюю стройку. На самую дальнюю стройку страны.
В набитом вагоне немытом, без денег, без водки, почти без жратвы колыхаться на полке неделю без мысли — куда и зачем. Не все ли равно нам, романтикам, и много ли надо. А там что за чудо, куда мы приедем — палатки, тайга и мошка. Гитара и песни всю ночь у костра.
Построили город в тайге. Проспекты его в ширину не уступят хорошей реке. А в длину ты пройдешь ли за день, я не знаю. Ни разу еще не прошел. Магазинов полно. В закутках магазинов наливают вино. Где ж пройдешь ты его?
Советскую улицу ни с чем не сравнишь. Днем пустынно на ней, а ночью темно. Это в праздники только горят по ночам фонари, а днем лишь студенты, сбежавшие с лекций, гуляют бесцельно по ней. По жизни проходят.
Вот в праздники майские было тепло. Не помню такого, чтобы холодно было. И мы, почти все поголовно, к Реке уезжали, что петляла в холмах, пустынных, безлюдных, без дачных построек тогда, и на берег пологий с обрыва спускались. У вечерней воды, жаркий отсвет костра с белым лунным, холодным смешавшей, пели песни, и ветер, раздувая огонь, разметывал искры. И искры любви разлетались меж нами, как и искры костра. Среди нас. Молодых и влюбленных тогда.
Мы не спали всю ночь. Всю короткую ночь напролет мы не спали. В ожидании солнца мы собой тишину заполняли и были едины с туманом реки, покрытые сами росой. И все неподвижно кругом. Лишь солнце, огромное красное солнце заденет округло березу, и тогда начинается жизнь.
Мы слушали пение птиц. Мы небу смеялись. Мы верили только в себя. Еще в комсомол, может быть.

Но, скажет мне отец, пол-литра одолев, мол, нет, сынок, и это ведь не все. Вершины покоряли мы.
Вот дело для мужчин: в скалу вцепиться и ползти. Из сил последних непременно. И говорить потом в кругу восторженных подруг, смешных и несмышленых: "Вот в крайний раз мы покорили... ".
Вам не пройти по тем местам. Десятой доли не пройти теперь заросших снова мхом дорог и троп таежных, расчищенных для вас. Не для себя же, в самом деле! Для поколений, что за нами. И это гордость пробуждало. И суета, и будни, деньги — не ведали про нас. А мы не ведали про них.

Мы, мама, травки по подъездам вдыхая аромат, кружили головы себе. Таких вершин мы достигали... Отцам не снилось даже. Бывало вот — сидишь на этой высоте, и мир колышется, как в знойном мареве февральском, его пурги ты слышишь песню и сам поешь, и стонешь, когда и песня не выносит ощущенья сорвавшихся с вершин, — меня уж трое, мама, и все летим, сердца не поспевают, стучатся где-то за спиной, и мысль одна на всех троих, и так разбросана в пространстве, что странно думать даже и очень тяжело, меня же двое падают на дно, и я один совсем остался к промозглому утру, покрытый потом, как трава вокруг, и без мозгов, а тело скручено болтами наживую. Такой вот, мама, отходняк.
Я с книжкой на диване до сих пор. И не работаю, а пью, и так мне тяжело. А в ваше время было легче. С утра к ларьку придешь — народ собрался всякий. Возьмешь пивка баллон, и отхлебнешь, и вступишь в разговор. Неспешный русский разговор. Когда работа не зовет, не гонит в поле и к станку и не тревожит абсолютно.
Разделишь с собеседником тоску и спазмы в горле пивом протолкнешь — все оттого, что в будущем уверен: и послезавтра будет то же, и через месяц, через год. Хоть удавись под окнами райкома.
На БАМе было хорошо, один мужик мне говорил. Три года пашешь кое-как — и вот тебе квартира, еще три года — и машина. Но ведь не так все это было, правда? Не это вас манило.

Мы по годам теперь ровесники с отцом. По жизни я, пожалуй, даже старше: меня не тянет за идею умирать, кормить мошку в тайге бесплатно. Да и за деньги, в общем, тоже. Я удовольствия люблю.
В дождливый день осенний лежать в горячей ванне. Смотреть в окно, промытое дождем, поверх пушистой пены. И видеть ветер за окном. Тяжелый влажный ветер. Прихлебывать из банки пиво и в раковину пепел с большой сигары стряхивать лениво.
В пургу, придя из леса, налить большую стопку водки. И залпом выпить. Почувствовать ее. Вторую — под закуску. Так вкусно пахнущим, до судорог в желудке, грибным жульеном закусить. А может быть, хрустящим огурцом из деревянной влажной бочки.
После болезни вот. Очнешься утром, не от наркоза, нет, проснешься просто, и чувствуешь, как жизнь струится внутривенно. Витиевато. И наполняет ослабленное тело. И вновь мечты. И снова суета. По-прежнему, без всяких изменений.
А пост! Великий пост ведь каждый год. И ждешь его и в ожиданье — жиреешь телом и душой. В посту очистишься и с нетерпеньем ждешь уже потом всенепременного Христова Воскресенья.
И вот еще. Ночь на реке, на острове Обском, с друзьями у костра. После купания ночного, рыбалки, водки и ухи. Вода течет со всех сторон, ласкает отблески костра, луны и звезд под шелест ветра. Волна шепнет на ухо: «ты приходи ко мне под утро». И я, конечно же, приду и утону — в воде небесной, туманом утренним, как облаком, покрытой.
Я удовольствия люблю. А кто же их не любит?

А что я не люблю?
Вот слово ваше — «поколенье». Удобней с ним сбиваться в стадо. И собираться вкруговую, друг к другу лбами, к кормушке ближе, копыта задние наружу. Чтоб отбиваться от чужих. Друг друга видеть постоянно, поддерживать, хвалить, награды, премии между собой, пока хоть что-то есть еще, делить. Так долго этого вы ждали. И вас ведь тоже, было время, к кормушке близко не пускали. Уже казалось, не дожить. Дожили, слава Горби. И научились кой-чему: чужих, к примеру, в свой заповедник не пускать.
И рассужденья о России. О русском духе. И душе. Какой же русский сможет обойтись без них? Один известный режиссер считает, например, что происходит русский дух из заднего прохода. Одновременно с поеданием икры. Публично непременно. Все остальное ложь. Фальшиво как-то. Без пердежа как может выжить русская душа? Ему, конечно же, видней. Их древний род давно глядит царям под одеяло.

На первомай я до сих пор, хоть столько лет уже прошло, немного выпиваю. А мне давно уже нельзя: то сердце, то импотенция, то печень. На первомай я выпил в первый раз. Ты, мама, этого не знала. Ты и потом не замечала, когда я пьяным приходил. Когда не приползал. Когда друзья меня домой не приносили.
И этот запах снега, ушедшего под землю только что, сухой травы осенней прошлогодней, костра и водки, и жареного хлеба на углях, мне дарит с каждым годом первомай. Мне ощущенье детства дарит. Из года в год все повторяет. И чувство поколенья здесь вовсе не при чем.
Как будто снова мы с отцом.
Его приводят под руки к костру. На табуреточку сажают. К огню не очень близко, чтобы в огонь он не упал; недалеко, чтоб мог достать до пламени кусочком хлеба, надетым на шампур. И водочки нальют. Помянет он КПСС. И знаю даже, что он скажет: «Скоты, какую уничтожили страну!».
Он коммунистов не любил. Он на дух их не переносил. Зачем они ему? Когда в занюханной больничке он помирал от рака, ракетные войска, в которых он служил, которым он здоровье отдал, не прилетели навестить. А он гордился, что создавал ракетный щит страны. А получилось — от слова «рак» ракетный.

В селенье у отца, еще когда он не родился, придурки комсомольцы валили церковь почем зря. Колокола срывали с храма и сбрасывали вниз. И те стонали, как живые и обнажали свой язык. Иконы жгли, церковные одежды.
Мой дед, тогда двадцатилетний, стоял в толпе, глазел со всеми вместе. Пришел одним из первых посмотреть. За это и ноги лишился, так мне потом он говорил. А тот, кто все это затеял, — лидер комсомольский, через неделю слег. Но он не умер, нет. Он умереть никак не мог. Его живого жрали черви. Смердел на всю деревню. Неделю за неделей. И смерти жаждал, как невесты. Она не приходила.
Пока не понял он, что покаяние — последняя надежда, и никуда не деться от него. И хорошо еще: последнего священника не выслал из деревни, не повесил, не расстрелял в подвале храма, покаялся ему и тотчас умер. Мой дед все это хорошо запомнил. И жить старался так, что умер в девяносто лет, как праведник, во сне. С улыбкой ясной на лице

Сестра, ты помнишь, какое детство было у меня? Я о таком читал в хороших книгах только. О нем нельзя не написать.
За домом нашим, за дальним огородом, по вечерам вдруг загорались огоньки. Мерцали красным светом. Манили в темноту. Я думал: повзрослею — когда-нибудь до них дойду. Не вышло. Все наши детские мечты со временем проходят. Так и не знаю я, что там вдали мерцало.
Я всеми был любим. Мой каждый новый день необыкновенно начинался. Сначала с пробужденья, а затем — хозяином себе я становился. Хотел — на озеро, хотел — на речку убегал. И, не умея даже буквы разбирать, уже рассказы сочинял, откладывая в памяти на будущее их. На берегу лесного озера, в тени берез расположившись.
Рыбачил и купался. Однажды донной удочки крючок за что-то зацепился, и я поплыл, надеясь отцепить. Мне с берега казалось — это близко. Но сил не рассчитал. И стал тонуть на полпути обратно. Не помню, как я выплыл. Всегда с тех пор назад дорога длиннее мне казалась. Всегда с тех пор я тороплюсь. А далеко ли и зачем я тороплюсь, не знаю.
Так долго жили мы. Я думаю — полжизни.

Пришло отрочество мое. И то, что с ним приходит. Подвалы темные, подъезды. Табак, бензол. И клей, и анаша, вино дешевое и карты. Гитары позже расстроенные звуки. Все, впрочем, как обычно. Все точно так же, как у всех. Тут нечего сказать. Быть может, кроме одного. Явился мне однажды ангел. Точнее, друг ее привел. Волнами белокурыми на плечи хрупкие ложились волосы воздушные ее. Я зачарован был виденьем этим. Она же мне сказала с хрипотцой: «Ну че ты вылупился, бля? Перепихнуться, что ли, хочешь? Устроит за червонец?». А я смутился. Покраснел. Не знал я, что ответить. Чуть позже я узнал — ее давно искали. Она была больна и от леченья уклонялась. Я никому об этом не сказал. Об ангеле сказать такое разве можно.

Мой первый секс был скучен. Безграмотен и скор. Запутанный в одеждах, лежащих комом на полу. Ее заплаканное юное лицо. И отвращение мое. Я с нетерпеньем ждал, когда она уйдет. Чего еще ей нужно, я не знал. Оделся быстро и ушел. Всегда потом я уходил. Не оставался дольше суток. Жениться я не мог. В те времена я точно знал, моя жена — литература. Я только ей принадлежал.

Как в юности хотелось умереть… В петлю подняться с табурета. Потом все выше, выше, выше… Но помнил я, что самоубийство грех великий. Быть может, это и спасло. Не зря, наверно, дед учил меня креститься. Не зря я столько лет безгрешным жил, потом всю жизнь стремясь к тем ощущениям вернуться. Что в детстве испытал, когда постился вместе с дедом и молился, пока отец об этом не узнал.
И я всю ночь читал. Встречая утро у открытого окна. Потом стихи писал, рассказы, спасаясь этим также. Какие это ночи были! На кухне тесной, прокуренной к утру, я был всю жизнь один.

Затем два года отслужил. Два года выбросил из жизни. Отдал как будто долг тому, кому не должен ничего. А отслужив, казалось, вольной птицей стал. Не тут-то было. Брала свое жизнь, как всегда. В банальном, бытовом. Не до искусства, когда, почти две смены отработав, ты в полночь возвращаешься домой.
Забыл, как выстроить слова, чтобы за душу предложение брало. И оставалось в памяти у прочитавшего его. Но я надежды не терял. Искал. Надеялся. Творил, у сна минуты отнимая. И образами жил моей фантазией созданных героев. Я с ними говорил. Запоминал их жесты, движения и фразы. На языке оттачивал слова, прежде чем перенести их на бумагу. Так долго продолжаться не могло. Через полгода я попал в больницу.

Жилось в больнице хорошо. Кормили там бесплатно, одевали. Гулять водили. Давали ручку и бумагу. И я творил, когда хотел. Не отвлекаясь на работу. Но иногда меня зачем-то превращали в бездвижного большого червяка на два-три дня. И, привязав веревками к кровати, откачивали жизнь. Я становился слаб, ходить учился после этих процедур почти неделю. Сопротивлялся поначалу. Одной рукой отвязывал себя. Заметив это, санитары однажды привязали меня так, что я не мог пошевелиться. Неделю продержали. И понял я, что бунт здесь неуместен. Я одинок в своем стремлении к свободе. Поддержки нет. Свобода — вещь в себе. Неприкасаема, бесценна. А если нет, иная это вещь.
Но я свободой дорожу. Когда я несвободен, нет сил во мне сопротивляться. Невзгодам жизненным. Ударам. Бессилен я. И удручен. Легко в депрессию впадаю. До бесконечности ленюсь. Напиться до беспамятства пытаюсь. А то вдруг, протрезвев, автомобиль седлаю. И уезжаю. Не ведая следа. Далеко ли, не знаю.
Очнувшись поутру, обычно в месте незнакомом, кляну себя последними словами. Но вновь, лишь солнца край коснется горизонта, я начинаю путь. Неведомо куда. Неведомо зачем. Надолго ли, не знаю. В такие дебри залезаю, что кажется порой — назад дороги нет. Всегда с трудом я возвращаюсь.

В таком отчаянье проснулся утром я однажды. Во время перестройки уже так просто в больницу не пускали, и мне пришлось работать снова. А я отвык. Мне не хотелось. Не мог вставать я по утрам, не выспавшись как следует. И сонным мчаться на работу. И для чего она, работа эта, я забыл. Не для того же, в самом деле, чтобы голодным не ходить.
Осталась в стороне опять моя литература. На произвол судьбы-злодейки брошены герои. Беспомощные в жизни этой так же, как и я. Мы с ними плыли по теченью. Бесплотные, как тени.
Однажды понял я, что жизнь идет моя, желания минуя. Струится между пальцев словно. Бесследно исчезая. И ничего взамен не оставляет, туманом облачным молочно-белым испаряясь. Уходит к небу голубому.

И тут я чуть не умер. В реанимации лежал и думал, что столько лет пропали даром. Но все же выжил я. А выйдя из больницы, работу бросил. Продал, что мог. Уехал жить в деревню. Построил домик небольшой. Для одного вполне пригодный. С одной лишь комнатой и летней кухней во дворе. Квартиру в городе сдавал, сажал картошку, на огороде овощи растил и этим, помолившись, жил. От развлечений всяческих отрекся.
С утра до вечера был полон дом. Героями рассказов будущих моих. Они нисколько не стесняли. Наоборот. Без них мне скучно становилось жить. Тоскливо. Одиноко. А с ними весело я время проводил. Так неожиданно привычную палату я перенес к себе домой.
И даже лучше получилось! В большого червяка меня не превращали и не откачивали жизнь, к кровати привязав. Свобода развратила, испортила меня. Я утром мог уйти и не вернуться к ночи. Никто не беспокоился, и не искал. И с глупыми вопросами не лез.
Но я не пил. Не выпил ни глотка. Не позволял себе растратить время. За стол садился я с утра. До поздней ночи не вставал. Творил. Искал. Пути решения проблем литературных и жанровых коллизий. И смысл жизни, естественно, искал. Не находил. Но снова поиск продолжал. Так бесконечно мог работать. Заканчивать и снова начинать.

Вот только ничего у меня не получалось. Бывало, утром прочитав написанное за ночь, я все уничтожал. Все! До последней запятой. И ничего не оставалось. Ни на бумаге, ни в душе. И очень долго пустовало. И там и здесь.
Пока однажды ко мне идея не пришла. Сама явилась в поздний час. А может, потому пришла, что я ее так долго ждал. И постепенно изменилось все вокруг меня. Из ставшей тесной мне деревни я вышел на простор. И понял я, чего всегда мне не хватало. Свободы, денег и пространства. Когда все это появилось, исчезли мысли об одиночестве пустом. И о ненужности моей не возникала мысль.
Как будто выздоровел я. Бесповоротно. С тех самых пор впервые, как с дедом вместе мы молились. И соблюдали пост.
Мой дед, с седою длинной бородой, был без ноги одной. Ходил на деревяшке, как пират. А после ужина отстегивал ее, садился на кровать, матрац которой заменяли доски, и принимался вслух читать. Потрепанную книгу в кожаной обложке с позеленевшей медною застежкой. Расчесывая бороду попутно и вынимая крошки.
Конечно же, ни слова я не понимал. Но музыка тех слов, всего верней, проникла в душу мне. И поселилась там. И много позже, когда писать я начал сам, похожий стиль невольно в своих твореньях применял. Насколько мог, конечно. Зачем я так пишу, почти никто не понимал. Да я и сам не знал. Как мог, всегда писал. И по-другому не умел.

На утренней дорожке, до рассвета, выгуливая пса, я понял в один миг, что мудрых по-настоящему людей на самом деле нет. Не те умны, что философствуют и обобщают, и защищают изо всех сил свои труды. Хотя бы потому, что обобщить живое невозможно. Оно течет и, изменяясь, не поддается сортировке. И утверждение любое — ложь. А стало быть, и это тоже.
А может снова я, как в юности далекой, накурился? И жизнь моя давно прошла. В реанимации закончилась к утру. А я страдаю бесполезно, и близких заставляю мне беспричинно сострадать. Такая вот скотина.

Вся наша жизнь похожа на загул. От эйфории — к тяжкому похмелью, затем — наоборот. Когда, конечно, возможность существует опохмелиться в нужный час. И хватит силы воли затем не перебрать. Сначала не начать. Иначе все по-новой. Без конца. Счастливчикам немногим удается избежать движения по кругу.
Но что я все о грустном? Я вырвался из замкнутого круга. Женился. О литературе позабыл. Купил огромный телевизор, диван, чуть меньше комнаты размером, пивную кружку в полведра. И каждый вечер отрешался. А, может, отрекался от себя.
Так проходила жизнь. Я не жалел. Лишь иногда, достав архива пожелтевшие листки и перечитывая их, я понимал, что закопал талант. И погубил. И нет прощенья мне.
И как-то ночью в темноте поднял я веки и видел, словно в вышине, лазурно-белый потолок или облака воздушные, быть может. Качаются, плывут. А может, я плыву над ними? Со мной такое было. Тогда я вовремя очнулся. А в этот раз очнуться не успел. А может быть, не захотел…


И что осталось от меня? Те пожелтевшие листы. А больше ничего…
2003-2007

Альманах "Снежный ком"
Олег Неустроев http://www.snezhny.com/texts.php?id=14487

[kravetz]

Горстью спелого,сочного снега
угостила сегодня зима
и в сознанье моём беспокойном
понемногу развеялась тьма
я её угощение принял,
как лекарство от хворей и бед
и на белой невинной дороге
благодарно оставил свой след.

[gloin]

Фейхуевая песня (мотив отсутствует)

"Получено - 24 банки варенья из фейхуи..."
(из документации одного археологического отряда)

Идем по дороге на Черный Ануй,
Глядим - разрастается пышный фейхуй.
"Нарвем семена!" - закричали друзья, -
"Ведь в лагере нету у нас фейхуя!"
И с криком: "Даешь! Ура! Ататуй!"
Они забрались на этот фейхуй.
В карманы фуфаек и в шапки свои
Набили друзья семена фейхуи.
Обратно в отряд добралися едва
Так много собрали они фейхуа.
Начальник сказал, увидавши друзей,
Что в лагерь не надо таких фейхуей.
Но крикнул один: "Посажу и полью
Я столь дорогую нам всем фейхую!"
Трудился он днем, и не спал он ночами,
Чтоб в лагере всех накормить фейхуами.
И время пришло, и созрел урожай -
На ветках гроздями висел фейхуай.
Вот с тех самых пор, скажу вам, друзья,
В округе у нас фейхоа до ...

/Постнов А.В., Глотов А.И., Рыбин Е./

[Гость]

автора не знаю :
сны забываются.
боль унимается.
раны срастаются.
время меняется.
судьбы ломаются.
люди меняются.
чувства теряются.
маски снимаются.
взгляды меняются.
мысли метаются.
что-то находится.
что-то теряется.
время меняется.
переживается.
и забывается.
жизнь продолжается))

[Delinda]

Любителям шуб посвящается...


Ноябрь. Вечер. Меховой салон...
И как обычно, скидки, скидки, скидки...
И сотни шуб в тени полуколонн
Тебе предложат продавцы с улыбкой...

А ты, счастливая, устанешь примерять...
И ту, и эту, и вон те, что справа...
И словно, мантру, будешь повторять:
-"Шикарно. Дорого. Ну что ж... имею право!!!"

И в бликах зеркала забудешь обо всех
Проблемах, неприятностях. (Я знаю) ...
И, окунувшись в этот чудный мех,
Ты скажешь вслух: "Прекрасно. Забираю"...

И с чувством эйфории подойдешь
К серебряной, сверкающей пластине...
Ты как в той сказке восхищения ждёшь
В глазах с вопросом: ты ли всех красивее?...

- "Ну, что красавица - теперь ты вся моя!!!"
(Ты обратишься гордо к новой шубе)
"Подруга, сдохнет с зависти, змея...
Мы вечером увидимся с ней в клубе...

Моя пушистая, смотри как хороша...
В тебе я милая... не меньше - Королева... "
(И снова повернешься не спеша...
Направо, прямо, а потом налево... )

- "Шикарно! Дорого! Да, просто высший класс!"
(И взгляд от зеркала не открывая даже)
- "Уверена! Хочу! Беру! Сейчас!!!
Никак не скажешь, что по *распродаже*...

Всё! Я решила. Эту. Я беру..."
- "А может быть другую, вот, примерьте?"
- "Нет эту! Эту! Без нее умру!"
(Берёшь? Берёшь. В кредит у смерти...)

А твой зеркальный с шубой диалог
Циничный, дикий будет продолжаться...
Какой бы выдумать немыслимый предлог
Чтобы от сколькой лести удержаться?

Ты как в той сказке, -"Зеркало, скажи..."
Но Зеркало ответит тебе грубо:
- "Их заживо кидали на ножи...
Всё для того, чтоб звери стали шубой..."

И Зеркало, начнет живой рассказ...
(Ты онемевшая продолжишь его слушать)
- "Ты покупаешь здесь, сама, сейчас
Убитые, погубленные души...

Смотри, на рукава: Что видишь? - Кровь?...
Всё правильно... Естественно... Не страшно?!!
Ты человек. Но, где твоя любовь??!
Мне твое сердце видится бумажным...

Смотри наверх. Да-да... на воротник...
Что слышишь ты? Продажное: "примерьте"???
Я подскажу - возможно, это крик...?!
Такой отчаянный, хрипящий перед смертью...

Смотри. Смотри! Не закрывай глаза...
Таких, как ты, я тысячами вижу...
Они не могут выжать тормоза
Перед соблазном роскоши, престижа...

Смотри в меня! Считай по холкам тех,
Кто украшает смертью твои плечи...
А с них с живых сдирают этот мех...
Чулком снимают через пять насечек...

Ха, скажешь: Зеркало, о чем ты говоришь?...
Я десять лет живу внутри салона!!!
И ты не первая, кто так вот здесь стоишь
И крутишься вокруг полуколонны...

Я знаю всех в лицо, таких как ты...
Не обижайся, правда, всё по делу...
Их примитивные, гламурные мечты
И их бездушное ухоженное тело...

Я ненавижу их за глупость, пустоту...
Но на работе я. Приказ мне - улыбаться...
Мне надоело видеть эту красоту,
Которой не могу сопротивляться...

И мне не раз мечталось здесь упасть...
Разбиться вдребезги от боли и позора...
Чем отражать безумство, алчность, страсть
В костюмах смерти в меховых узорах...

Молчишь? Молчишь?! Молчишь??! Удивлена?
Я очень редко в диалог вступаю...
Да только в чем вина? В чем их вина?
Которые оторваны от стаи...

Которые затерзаны до дыр!
Ободраны, как мясо без могилы...
Да, будь он проклят весь ваш этот мир,
Где вы такую дикость допустили...

Я - Зеркало. Но я с живой душой....
Смотри в меня. Смотри, не отвлекайся...
Я дорого не стою. Хорошо...
Но больше мне, прошу, не улыбайся...

Ты видишь шубу. Я же вижу - смерть...
Я вижу кровь, их боль, страдание, крики...
Меня, наверно, нужно протереть,
А то, не так эффектно. Мутно. Блики...

Ха, скажешь Зеркало, о чем ты говоришь?
Я десять лет живу внутри салона...
И ты не первая, кто так вот здесь стоишь
И крутишься вокруг полуколонны...

Меня ты можешь стукнуть кулаком...
Разбить мое лицо, так чем же дело??!
Ты можешь, это сделать, но зато
Я говорю о том, что наболело....

Ты можешь обозвать меня, толкнуть...
И прошипеть "зеркальный неудачник"...
А можешь равнодушно отвернуть...
Я даже не смогу тебе дать сдачи...

Но всё, что было сказано - прими...
Прими, как есть, хоть это было грубо...
Они ведь тоже жители Земли,
Но волей человека стали шубой... "

(Ты ходишь в новой шубе до колен...
Ресницы красишь ярко-синей тушью...
Но помни как жестоко взяты в плен
Невинные, истерзанные души...

Ноябрь. Вечер. Меховой салон...
И круглый год всё скидки, скидки, скидки...
И сотни шуб в тени полуколонн
Тебе предложат продавцы с улыбкой... )

автор Евгения Потемкина

[иголочник]

Он:

Женщины носят чулки и колготки,
И равнодушны к вопросам культуры.
Двадцать процентов из них - идиотки,
Тридцать процентов - набитые дуры.
Сорок процентов из них - психопатки,
В сумме нам это дает девяносто.
Десять процентов имеем в остaтке,
Да и из этих-то выбрать непросто.

Она:

Носят мужчины усы и бородки,
И обсуждают проблемы любые.
Двадцать процентов из них - голубые.
Сорок процентов - любители водки.
Тридцать процентов из них - импотенты,
У десяти - с головой не в порядке.
В сумме нам это дает сто процентов,
И ничего не имеем в остатке.

Итог:

Сорок процентов из тех, что в колготках
Неравнодушны к любителям водки.
Любят порой голубых психопатки,
Правда у них с головой не в порядке.
Дуры всегда импотентов жалели
А идиоток придурки хотели.
В сумме, конечно же, нас - сто процентов:
Дур, идиоток, козлов, импотентов.


Неужели все так печально?...

[Delinda]

В жаркой пустыне, под солнцем сгорая,
Шел старец седой, с ним старуха слепая.
Сума за плечами, и в горле песок.
Шли молча, мечтая: - воды бы глоток!
Прекрасный оазис возник перед ними,
Как райские кущи с вратами резными.
Приказчик сидит на скамье у ворот -
И сыт, и одет, и с ухмылкою рот.
- Входи, говорит старику, это Рай,
Что только желаешь, себе выбирай.
Но только старуху оставь у ворот.
И сново скривило усмешкою рот...
Слепую слезу у жены вытирая
И ей в утешенье слова подбирая,
Сказал, что мираж перед ними возник.
Пойдем, дорогая, уж скоро родник...
На сей раз, дорога его привела,
К простому крыльцу - "ни кола,ни двора"
Хозяин приветлив, гостей напоил,
Обоим дал хлеба, и спать уложил...
- Спите спокойно, сказал - вы в Раю,
Коль не оставил старуху свою,
Вечное Царство вам на двоих.
В Рай не пускают, кто предал своих.

[Delinda]

- А у нас в России газ! А у вас?
Янукович: - А у нас переворот, вот.
Лукашенко: - А у нас одна картошка,
Но у нас её так множко,
Что нам по фигу ваш газ.
Никакой переворот
Не допустит наш народ!
Путин: - А у нас Олимпиада.
Что еще для счастья надо?
И ликует весь народ. Вот!
Янукович: - А у нас переворот, вот...
Лукашенко: - А зато у нас в стране,
Благодаря, конечно, мне
Нет ни бедных, ни богатых,
Все живут лишь на зарплату.
Путин: - А у нас на лыжах в Сочи
Каждый сможет отдыхать.
И чиновник, и рабочий.
Вот такая благодать!
Янукович: - А у нас переворот, вот!
Обама: - Ну а мне вообще все страны
Шлют картошку, газ, бананы.
Кто бананы не пришлет -
У того переворот. Вот.

[АндрейREM]

Вот и стал Таракан
победителем,
И лесов и полей повелителем.
Покорилися звери усатому.
(Чтоб ему провалиться,
проклятому!)
А он между ними похаживает,
Золоченое брюхо поглаживает:
"Принесите-ка мне, звери,
ваших детушек,
Я сегодня их за ужином
скушаю!"

[andycooc]

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Быть может, за стеной Кавказа
Укроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.
1841 (?)

М.Ю.Лермонтов. Собрание сочинений в 4-х т.
Библиотека отечественной классики.
Москва: Правда, 1969.