Эвакуация из джунглей Амазонии: перелёт в Икитос на гидроплане, аварийная посадка на воду и возвращение из Перу
Побег из джунглей Перу на гидросамолёте — финал амазонской трилогии
Это заключительная, третья часть рассказа о путешествии по Перу и экстремальном опыте участия в шаманских церемониях в глубине перуанской Амазонии.
В отчёте описаны:
- тяжелое утро после церемонии аяхуаски;
- решение срочно покинуть амазонские джунгли;
- сложный поиск гидросамолёта в районе Икитоса;
- перелёт на старом гидроплане над джунглями и рекой Амазонкой;
- экстремальная аварийная посадка на воду;
- неожиданная встреча с местной полицией;
- возвращение в цивилизацию (Икитос);
- итоги и финал путешествия по Амазонии.
Данный текст — это художественно-документальный рассказ, описывающий реальный личный опыт выживания и путешествий. Он не является инструкцией или рекомендацией по организации подобных поездок в Южную Америку.
Трилогия полностью (включая бонусный рассказ):
- Церемония Ну-Ну или дыхание жопой… Часть 1
- Церемония аяхуаски в джунглях Амазонии. Часть 2
- Побег из джунглей Перу на гидросамолете. Часть 3
- Довесок: церемония с кактусом Сан Педро
Сознание вернулось в настоящее внезапно.
И даже как-то странно легко.
Просто открыл глаза. Упёрся взглядом в стенку шабли (*). На секунду задумался: «Сколько сейчас времени?» — и тут же захлебнулся потоком информации: ночные воспоминания, запах внутри шабли, желание срочно посетить ближайшие кусты, затёкшая рука…
Какая сонная нега? Прочь, на волю!
Стряхиваю с себя лоскутное одеяло и вываливаюсь из шабли, отметив про себя, что ночью сознание, похоже, подсказало мне короткий путь для экстренного облегчения организма. Если говорить совсем прямо — последствия этого решения обнаружились где-то в районе подушки.
Утро в джунглях выдалось солнечным. Температура и влажность подозрительно напоминали хороший июльский день где-нибудь в Подмосковье. Наверху кто-то чирикал, сбоку шуршали и готовили завтрак, а снизу слышалось характерное журчание.
Это Ян.
Надо же. Какая синхронность мыслей.
— Доброе утро! Ты как?
— Этот вопрос предлагаю пропустить.
— Да-а… Так ты говоришь…
— И это тоже лучше пропустить.
— Понял. Чай или кофе?
Состояние было как после долгой болезни: слабость, заторможенность и временное отключение части полезных функций организма. Я долго соображал, что делать дальше.
Надо умыться и почистить зубы.
Несколько минут я обдумывал именно это.
Потом искал зубную щётку.
Потом пасту.
Потом снова щётку.
Ян предложил сходить искупаться в реке. Я молча кивнул, забыл зубную щётку на столе и начал спускаться по лестнице из малоки, крепко сжимая в руке тюбик зубной пасты.
Ян внимательно наблюдал за этим процессом.
— Пожалуй, на речку мы сегодня не пойдём, — сказал он после продолжительной паузы.
Потом добавил:
— А шаман-то первым не выдержал…
И тут же осёкся, словно случайно нарушил какое-то местное табу.
— Мыться будешь? Будешь? Вон вода в бочке есть. Говорят, дождевая.
В голове медленно провернулась мысль:
«Что ты привязался с этим мытьём? Всё равно жить в этой сырости ещё три дня…»
И тут меня словно ударило молнией.
ТРИ ДНЯ.
ПИТЬ АЯХУАСКУ.
СПАТЬ В ШАБЛЕ.
Я замер.
Судя по тому, как Ян на всякий случай отступил от бочки на шаг назад, выражение лица у меня стало довольно выразительным.
— Ты как?
— Давай полью…
— Сходишь за гелем для душа? И бутылку воды захвати, зубы почистить.
— Я не знаю, где вода. Возьми сам. А я щётки найду…
Мысль о том, что впереди нас ждут ещё три полностью оплаченных дня этого счастья, сопровождала меня всё время, пока я поднимался по четырём ступенькам обратно в малоку.
Каждая ступенька соответствовала отдельному этапу осознания ситуации.
Первая:
— Да…
Вторая:
— Да уж…
Третья:
— Да не-е-е…
Четвёртая:
— Да ну всё к чёрту!
Очевидно, последнюю мысль я произнёс вслух, потому что Ян немедленно поддержал её эхом.
Тем временем проснувшийся проводник решал вопрос спасения экспедиции.
Где найти гидросамолёт.
Мобильная связь отсутствовала.
Ближайший телефон находился в деревне километрах в пятидесяти вниз по реке.
— Меня это совершенно не устраивает, — коротко сформулировал я свою позицию.
На завтрак подали омлет из пяти яиц с луком, сосисками и кофе.
Аппетита не было.
Я без энтузиазма ковырял вилкой кружочки сосисок, утонувшие в теле омлета, и пил кофе с молоком, наблюдая, как Ян с достойным уважения аппетитом ликвидирует мою порцию фруктового салата.
На месте вчерашнего алтаря сиротливо стояли две бутылочки с отваром кактуса Сан-Педро. Бутылку аяхуаски Ян попросил убрать подальше от глаз.
Табу.
Или, как мне показалось, обычный инстинкт самосохранения.
Шабли свернули и отправили в пластиковый пакет — дожидаться следующих искателей духовного опыта.
— Ну что… Спасибо вам. И прощайте!
Помахав рукой юным обитателям сооружения с фаянсовым унитазом в красном углу, мы двинулись по чавкающей лесной подстилке к реке.
На берегу нас ждала лодка-долблёнка с мотором, звук которого вызывал стойкое ощущение, что ещё вчера он честно трудился на газонокосилке.
Побросав вещи, мы с Яном устроились на узкой лавочке плечом к плечу. Настолько узкой, что значительная часть наших организмов уже участвовала в путешествии отдельно от лодки.
— Поехали…
Было неудобно.
Очень неудобно.
Но после проведённой ночи уровень требований к комфорту заметно снизился.
Мы щурились от солнца, улыбались встречному ветру и радовались жизни. Или наоборот. Сейчас уже трудно восстановить детали.
Через два часа тряски, вибрации и непрерывного треска мотора мы добрались до деревни, где ночевали раньше.
Именно там меня настиг один из самых ярких гастрономических восторгов той поездки.
Холодное местное пиво.
Само по себе оно было весьма посредственным.
Но в тот момент казалось напитком, который специально доставили с Олимпа.
Ян некоторое время наблюдал за моим счастливым выражением лица, потом молча сходил и принёс ещё по бутылке.
Мы сидели за нормальным столом.
Перед нами стояла горячая похлёбка из местного пшена с тушёнкой.
Нас не кусали комары.
Не пахло шаблей.
С потолка ничего не капало.
Никто не предлагал выпить ещё немного священного отвара ради духовного роста.
Мы были счастливы.
— Самолёт будет через два часа. Я дозвонился до Икитоса и для вас нашли гидроплан. Правда, пилот американец и плохо говорит по-испански, но с ним переговорили. Вроде согласился вас вывезти. За дополнительные деньги. Немного больше, чем мы рассчитывали.
Вообще-то было понятно, что деньги за оставшиеся три дня нам никто возвращать не собирается.
— Надеюсь, мы вам ничего не должны?
— Нет-нет! Как можно! — проводник энергично замахал руками.
Судя по этому энтузиазму, финансовый вопрос был закрыт исключительно в его пользу.
Американец оказался не только не испаноговорящим. Как выяснилось позже, он был лишён ещё нескольких полезных в авиации вещей: навигации, рации и, возможно, чувства направления.
Эту новость нашему проводнику сообщил проплывавший мимо индеец в лодке-долблёнке.
Самолёт приводнился не в той деревне.
Снова лодка.
Снова узкая скамейка.
Снова высадка на берег, во время которой я едва не отправился в воду из-за того, что кто-то (я прекрасно знаю кто) решил выходить следом, не дожидаясь, пока предыдущий пассажир завершит манёвр.
Когда мы наконец добрались до гидроплана, выяснилось ещё одно обстоятельство.
Американец не говорил по-английски.
Вообще.
Пока проводник забрасывал наши вещи за заднее сиденье, пилот отгонял местных мальчишек от самолёта, размахивая внушительной дубиной.
Впрочем, преимущество оказалось на стороне молодости и мотивации.
Кто-то из ребят успел открутить клапан на правом поплавке, и гидроплан заметно накренился.
Пока пилот вспоминал международный словарь авиационных ругательств, мы изучали летательный аппарат.
Самолёт был одномоторным и четырёхместным.
Снаружи он выглядел вполне прилично: свежая краска, бодрые борта и даже намёк на солидность.
Внутри всё выглядело так, словно машину собирали из деталей, найденных на распродаже после нескольких революций.
Вместо GPS красовался огромный компас, который, судя по размерам, раньше принадлежал как минимум фрегату времён русско-турецких войн.
Приборная панель напоминала результат сложных переговоров между авиацией и старым Mitsubishi Pajero.
Под ногами свободно болтались тросики управления рулями высоты.
А центральное место занимала кассетная магнитола.
Именно она внушала наибольшее доверие.
Пилот тем временем качал ручным насосом воду из поплавка, бормоча себе под нос что-то одновременно немецкое, румынское и очень эмоциональное.
Потом открыл дверь, бросил насос под ноги Яну и начал активно жестикулировать.
Насколько я понял, ему обещали двух туристок.
А прибыли два весьма представительных туриста и ещё проводник.
Причём один из туристов, по его расчётам, вполне мог считаться за двух.
Мы благоразумно молчали.
Пилот плюнул в реку, несколько раз провернул винт, залез в кабину и начал нажимать какие-то кнопки.
Раздался хлопок.
Пахнуло гарью.
Пропеллер ожил.
— Отлично. Скоро нормально поедим, — сказал Ян.
— Не сглазить бы, — осторожно ответил я.
Как выяснилось позже, опасения были небеспочвенны.
Самолёт вырулил на середину реки.
Пилот дал газ.
Потом сразу сбросил.
Выскочил на поплавок и начал ковыряться в крыле.
— Закрылки выпускает, — сообщил Ян.
Он имел лицензию пилота-любителя и поэтому автоматически считался экспертом.
— А обратно их кто будет убирать?
Ян пожал плечами.
Тем временем пилот с применением инженерного подхода и некоторого количества физической силы всё-таки справился с закрылками и вернулся в кабину.
Я вопросительно посмотрел на проводника.
Тот немедленно отвернулся к окну и начал с большим интересом изучать воду под крылом.
Это был тревожный знак.
Мотор снова взревел.
Мы помчались по реке.
Нос самолёта задрался так высоко, что через лобовое стекло были видны только белое облачко и кусок синего неба.
В боковое окно мелькали буруны от поплавков и плавающие брёвна.
— Только бы не поймать такое на взлёте, — прокричал я Яну в ухо.
Минуты шли.
Самолёт продолжал мчаться.
Но взлетать категорически отказывался.
Мы уже не выглядели как гидроплан.
Мы выглядели как очень дорогая моторная лодка.
К счастью, Амазонка в этом месте была широкой и относительно прямой.
Опытные индейцы на встречных лодках предусмотрительно жались к берегу и наблюдали за нами с выражением людей, которые давно всё поняли.
С переднего сиденья доносились тяжёлые вздохи:
— Майн Гот…
Пилот отчаянно дёргал штурвал.
И тут я понял, что именно упирается мне в левую ногу.
Раньше я думал, что из кресла Яна вылезла какая-то пружина.
Оказалось, всё гораздо интереснее.
Тросики управления рулями высоты обмотались вокруг моей ноги.
Именно моя левая нога в этот момент мешала самолёту набрать нужный угол атаки.
То есть фактически препятствовала взлёту.
— Ай эм вери сорри, май кэптен! — прокричал я пилоту и освободил трос.
Практически сразу мы победили земное притяжение.
По крайней мере временно.
Однако не всё шло так гладко.
Едва самолёт оторвался от воды, как мои нехорошие предчувствия начали постепенно оправдываться.
Сначала аэроплан ощутимо вздрогнул всем фюзеляжем.
Потом мимо окна с неприятной скоростью пролетела ветка какого-то дерева.
Настолько близко, что я успел рассмотреть листья.
И именно в этот момент понял, что летим мы всё-таки несколько ниже оптимальной высоты.
— Как ты думаешь, — обернулся ко мне Ян, — в Икитосе можно найти ресторан с приличной винной картой?
Я посмотрел на него с уважением.
Человек обладал поистине железными нервами.
Самолёт едва научился летать, пилот разговаривал на неизвестном человечеству языке, а Ян уже планировал гастрономическую программу.
Я задумался.
— Знаешь, для начала я бы выпил хороший английский шерри. Если к нему дадут достойный односолодовый виски.
Ян внимательно слушал.
— А потом, без всяких церемоний, перешёл бы на мускатную граппу.
Теперь задумался уже он.
— Хорошо. Если успеем к обеду — ставлю две бутылки хорошего французского вина.
— Я уверен, что успеем.
В тот момент я ещё не знал, насколько самонадеянно прозвучала эта фраза.
Тем временем пилот окончательно отказался от классических методов пилотирования и начал экспериментировать.
Штурвал ходил вправо-влево.
Крылья раскачивались.
Самолёт напоминал утку, пытающуюся взлететь после слишком плотного обеда.
В один из таких моментов один поплавок окончательно оторвался от воды, затем второй, двигатель завыл ещё громче, и мы с большим нежеланием со стороны летательного аппарата всё-таки начали набирать высоту.
Честно говоря, к тому времени я уже смирился с мыслью, что до Икитоса мы доберёмся по реке.
Просто немного быстрее остальных лодок.
Под нами проплыла полузатопленная пирога.
Рядом с ней суетились несколько десятков индейцев, цветом кожи почти не отличавшихся от воды Амазонки.
Они что-то активно кричали нам вслед.
Судя по интонации, счастливого пути не желали.
Потом под крылом поплыли верхушки деревьев.
Река закручивалась такими петлями, что я ещё раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что самолёт всё-таки сумел оторваться от поверхности.
Пилот сверился с компасом.
Потом зачем-то открыл форточку.
После чего включил кассетную магнитолу.
Из динамиков зазвучал Queen.
И вот тут жизнь неожиданно начала налаживаться.
Я закурил.
Проводник немедленно стрельнул сигарету.
Ян раскурил свою сигару.
Табачный дым смешался с музыкой и запахом горячего двигателя.
Для полного счастья не хватало только мини-бара.
Тогда можно было бы окончательно перестать обращать внимание на посвистывание воздуха в многочисленных технологических отверстиях под ногами.
Мы расслабились.
Обсуждали обед.
Спорили о винах.
Проводник что-то объяснял пилоту по-испански.
Пилот отвечал на смеси английского, немецкого и ещё какого-то языка, происхождение которого установить не удалось.
В общем, атмосфера на борту постепенно становилась почти домашней.
Поэтому когда самолёт внезапно сильно тряхнуло, это стало полной неожиданностью
Что-то громко ударило по крылу.
Послышался неприятный треск.
И почти сразу в плоскости крыла появилась дыра весьма убедительных размеров.
Первой моей мыслью было:
«Закрылки всё-таки не убрал. Сейчас будем останавливаться и прикручивать обратно».
Второй:
«Те индейцы всё-таки не простили наш взлёт и открыли огонь из какого-нибудь амазонского аналога береговой артиллерии».
Обе версии оказались неверными.
Если коротко, то в нас стреляла полиция.
Самая настоящая.
С земли.
Из дробовика.
Позже выяснилось, что местные полицейские приняли наш гидроплан за самолёт контрабандистов.
А в этих краях подобные ошибки случаются чаще, чем хотелось бы.
Заряд крупной картечи пробил крыло.
Самолёт некоторое время обдумывал сложившуюся ситуацию.
После чего пришёл к выводу, что дальше лететь не хочет.
И начал снижаться.
Кстати, гидроплан — удивительно надёжная штука.
Даже если очень постараться, разбиться на нём оказывается непросто.
Брызги воды.
Грохот.
Скрежет.
Хруст каких-то деталей.
Мысли в голове тоже были вполне предсказуемыми.
«Ну вот. Кажется, приехали…»
Но нет.
Выжили.
Наступила тишина.
Только пилот тяжело дышал.
Потом появилась моторка с полицией.
Для начала на нас надели наручники.
На всякий случай.
Затем началось выяснение обстоятельств.
Минут через двадцать полицейские пришли к выводу, что перед ними не международные контрабандисты, не наркокурьеры и даже не особо опасные преступники.
Просто два русских туриста.
Причём настолько далеко ушедших в поисках приключений, что сами уже не очень понимали, как здесь оказались.
После этого нас освободили.
Извинились.
Помогли погрузить вещи.
И на полицейской моторке доставили в Икитос.
Прямо на набережную.
Почти к лучшему ресторану города.
Тому самому.
С хорошим французским вином.
Что для этих мест было большой редкостью.
FAQ: побег из джунглей Перу и гидросамолёт в Амазонии
Где происходит действие рассказа?
В Перу, в районе Икитоса и амазонских рек, после церемонии аяхуаски в джунглях.
Почему пришлось улетать из джунглей?
После ночной церемонии стало понятно, что оставаться ещё несколько дней в тех условиях не хочется. Было принято решение искать способ срочно выбраться обратно.
Что такое гидросамолёт?
Это самолёт, способный взлетать и садиться на воду. В Амазонии такие машины используют там, где нет дорог и обычных аэродромов.
Это реальная история?
Да, рассказ основан на реальном путешествии, но написан в авторской художественной манере.
Можно ли считать текст путеводителем по Амазонии?
Нет. Это личный рассказ о путешествии, а не практическая инструкция.
Где читать начало истории?
Первая часть — «Церемония Ну-Ну», вторая — «Церемония аяхуаски в джунглях Амазонии».
Связанные части:
